Скелеты в Амарантайне

      При свете двух свеч в старинном канделябре Табрис встала перед зеркалом, убрала косы назад и придирчиво осмотрела себя: босую, в портках и длинной рубахе.       — Добрые горожане Амарантайна, — скрестив руки на груди, она поклонилась своему отражению, — слушайте и внимайте: перед вами Нариэль, эрлесса Амарантайна в своем законном праве...       Звучало неплохо, но все-таки что-то терзало. Табрис попробовала еще раз:       — ...перед вами Табрис, эрлесса Амарантайна в своем законном праве...       Вышло намного хуже. Табрис покрутилась перед зеркалом, примеряя на себя «эрлессу» и так, и этак, как примеряют платье. За крохотным окном чернела глухая ночь. На подоконнике лепились друг к другу огарки свечей. Табрис взяла кожаный ремень, подпоясалась и попробовала подступиться с другой стороны.       — Миледи, — учтиво поприветствовала она свое отражение, — мы получили доклад о ходе работ по укреплению подземных сооружений. Инженер Главонак утверждает, что все будет готово в две недели...       Она поклонилась, кося краем глаза, как отражение кланяется в ответ. Затем криво улыбнулась и бросила бессмысленное занятие. Растопив над горящей свечой два огарка, приклеила один на другой, зажгла получившуюся монстрообразную свечку и приклеила капающим воском к пыльному письменному столу. Верхний ящик стола пришлось дернуть несколько раз, прежде чем он со скрежетом поддался. В углу пустого ящика завалялось истрепанное перо, в другой угол укатилась чернильница. Табрис села на стул, скрестив ноги, пододвинула к себе отчеты и на углу одного листка принялась писать:       Пополненее за неделю: 17 чел       Всево горнизон крепости: 56 чел солдаты + 9 чел снабженее       + 211 чел содержанее крепости строитили мастеровые кузнецы слуги прочее       возмем треть поставить под оружие если атака       Всево около 100??       Этого мало, но если вербовка продолжится такими скачками, то скоро удастся набрать не меньше двух сотен солдат. За гарнизон Башни Бдения Табрис не боялась. Жители эрлинга, способные держать оружие, в ряды армии стекались охотно: там им давали меч и обещание, что наконец наведут порядок на дорогах. Прибавить гарнизон Амарантайна, в котором наберется не меньше трех сотен солдат, прибавить ополчение — и к исходу первопада в полевую атаку можно будет при надобности посылать целых пять сотен. Куда больше Табрис волновало другое.       Серых стражей: 5 чел эльф гном дух       Если с вербовкой солдат в королевскую армию она уже была немного знакома, то как пополнять ряды Стражей, оставалось загадкой. Стараясь изо всех сил заменить павший орлесианский отряд, Табрис дотянула только до этого жалкого числа. Она злилась на себя и на орлесианцев; их было двенадцать, неужели коварные предатели послали в Ферелден убогих калек, умиравших от рук порождений тьмы один за другим? Надо было ответить на главный вопрос. Откуда вообще берутся Стражи?       Табрис закрыла глаза и вспомнила свое Посвящение. Кубок был позолоченный, гравированный, с гербом Редклиффа; она сама взломала дверь в сокровищницу эрла, потому что Риордан попросил «найти что-нибудь приличное, неловко из обычной кружки». Ритуал же. Она не соврала Натаниэлю: было весело. Правда, вряд ли кто другой купился на предложение леди Эдукан быть добровольцем.        Нет, не так. Леди Эдукан откуда-то точно знала, что Табрис переживет Посвящение. Как она могла это предугадать? У Табрис оставалось чувство, что она чего-то недопонимает. Не дотягивает. Один шаг — и она поймет... Вокруг столько отважных офицеров. Но Майри была самой храброй и сильной, кого только смогли найти, и она умерла. Должно быть, не в силе и не в отваге дело. Но в чем?.. И нет ли у нас лишней армии на примете?       Может быть, размышляла Табрис, почесывая подбородок пером, предлагать преступникам выбор между виселицей и кубком крови? Может, так и пополняют ряды ордена в Орлее, нет? Нет. Не все такие, как Натаниэль. Таких отчаянных и преданных не на каждом шагу встретишь. Возьмем круг пошире. Выбор между тюрьмой и кубком крови? Так вот что значит «залила эрлинг кровью»... Как Баронесса.       Странная, забавная штука. «Эрлесса Амарантайна в своем законном праве...». Интересно, констебль Айдан выдержал бы Посвящение? Может быть, Табрис могла бы поговорить с ним. Объяснить, что Серые стражи нужны отчаянно. Пятеро — это капля в море. Если слухи верны и где-то рядом есть пролом, ведущий прямо на Тропы (после подвалов Башни Бдения Табрис уже не могла ничему удивляться), то пятерых не хватит. Но что она будет говорить? «Констебль, можно стать Серым Стражем, а можно умереть, и никто не может заранее предугадать исход?»       Можно не говорить. Но это будет, наверное, вопреки всему хорошему на свете.       «Ну же, Табрис! — мрачно фыркнул она. — Успокойся, дура!» Она встала из-за стола, отодвинула бумаги, окончательно их перемешав, и подошла к окну, из которого задувало холодом. Ставни поскрипывали на ветру, низкие тучи ворошили внутри себя не то снег, не то дождь, не то снег с дождем, не то какая еще погода приспичит. Можно было вообразить, что стоишь на обрыве над океаном и соленый ветер обнимает тебя, как капитана торгового судна, идущего в Киркволл за камнем или в Тевинтер за золотом. Гладкая ледяная дорожка, покрывавшая мостовую, превратилась в лужи; наверное, будет все-таки дождь. Спокойно, повторила себе Табрис: когда орда порождений тьмы во главе с архидемоном окружила Денерим, вас было всего четверо — Риордан, леди Эдукан, Алистер и ты сама; вас было четверо, и вы справились неплохо, если не сказать блестяще. Затем она возразила себе: нельзя надеяться на случайность. Стараться надо. Из кожи вон лезть. Не подвести. Не предать...       Тихо скрипнула незапертая дверь. Табрис обернулась. Потянуло тонким сквозняком. Закачались язычки пламени в канделябре. Что-то зацокало, зашуршало, зашелестело упавшей бумажкой и наконец маленькая тень заскочила с пола на кровать.       — Сэр Ланселап, — льстиво позвала Табрис, — здесь нет мышей. Если вы сбежали от своего хозяина, тогда уж извольте пойти ко мне на руки.       Сэр Ланселап ответил надменным «мяу». Табрис изловчилась поймать его, прижала к себе и потрепала по загривку. За окном ненадолго просветлело: это под окнами комнаты по крепостной стене прошел часовой с факелом. С котенком на руках Табрис подошла к окну:       — Слушайте сюда, сэр Ланселап. Я — эрлесса Амарантайна. А вы — рыцарь... нет, вы пока не рыцарь, вы еще маленький. Вы мой наследник. Мы с вами вдвоем обозреваем мои владения, зорко следя, чтобы никакие враги не прокрались сквозь оборону моих доблестных войск. А когда придет время, вы будете править Амарантайном...       Сэр Ланселап извернулся, выбрался из хватки Табрис, пробежал по ее плечу и соскочил на пол. Видимо, править Амарантайном ему совсем не хотелось.              Натаниэль сидел на низкой софе, укрытой выцветшим красным покрывалом, и пытался читать «Историю Киркволла». Шестиугольная комната в самом верху Башни, сколько он помнил, была гостиной, где принимали близких друзей; пока крепость стояла в запустении, шкафы и книги покрылись пылью, ножки кресел оплела паутина, а ворсистый ривейнский ковер побила моль; но оказалось, достаточно было разжечь камин — и гостиная, по мнению непритязательного Натаниэля, приобрела былой уют. Длинные золотистые занавески с вышитыми гербами раздувались ветром из широкого окна: прежде оно было закрыто стеклом, но стекло кто-то унес. Мысли то и дело отвлекались от «Истории Киркволла» к историям более близким; Натаниэлю казалось, что и шесть ведер горячей воды не смогли с него смыть затхлость черных болот и кровь порождений тьмы.       В гостиную влетел Андерс в чистой рубахе и с котенком в руках:       — Натаниэль, а ты знал, что наша командор — любовница короля? — с этим он плюхнулся на диван и устроил сэра Ланселапа у себя на коленях. Натаниэль скептически взглянул на Андерса, прикрыв «Историю Киркволла» и заложив страницу пальцем. — Мне Огрен сказал.       — Ну да, ну да, — скучающе протянул Натаниэль. — А еще она тевинтерский агент под прикрытием. Все, что несет Огрен, надо трижды процеживать и только потом подавать к столу.       — Ты сам его угощал виски намедни, чтобы он рассказал тебе про битву за Денерим, — напомнил Андерс. — Но оставим короля в покое, демон с ним, мне не интересно; вопрос таков — насколько мы можем доверять нашему Стражу-командору? Вот представь себе — а вдруг она и в самом деле тевинтерский агент? Нет? Ну хорошо. Как думаешь, все ли о Серых стражах она нам рассказала? Или, может быть, в этом договоре есть какая-то крохотная рукописная пометка о продаже себя в руки демонов, что-нибудь такое...       Натаниэль покачал головой:       — Ты сильно преувеличиваешь.       — Хорошо, не в руки демонов... нет, сэр Ланселап, туда нельзя лезть, иди ко мне на ручки... Допустим, что-то вроде «ты постепенно превращаешься в порождение тьмы и сойдешь с ума через десять лет»... — пытаясь поймать удирающего котенка, Андерс заодно глянул на обложку книги в руках Натаниэля. — «История Киркволла»? Это вообще интересно?       Куда интереснее, чем твои попытки меня напугать, хотел сказать Натаниэль, но вместо этого сказал:       — Тогда пойдем по прямой. Как ты можешь доверять мне? Я собирался убить командора.       — Главное — что ты осознал свою ошибку, — уверенно произнес Андерс. — В этом весь парадокс. Мы ничего не знаем друг о друге. Но сражаемся спиной к спине. Так сказать, предпочитаем защиту своего хребта поискам чужих скелетов. И действительно, ты хотел убить командора, о чем честно ей сказал; это делает ситуацию еще более интересной. Ты не задумывался о том, что тевинтерским агентом могу быть я? Нет?       — Нет, — отрезал Натаниэль. «Историю Киркволла» больше читать не хотелось. Киркволл такой же скучный, как и все прочие города на свете, кроме Амарантайна. Немного они посидели в тишине; Натаниэль разглядывал герб на шторах, Андерс увлеченно гладил сэра Ланселапа, в камине потрескивал вдохновляюще живой огонь и рассыпались поленья. Затем Андерс вдруг посерьезнел:       — А как думаешь, сколько ей лет?       — Командору?.. Я бы дал ей от двадцати до тридцати? До тридцати пяти? Эти эльфы... — Натаниэль задумался, — они могут выглядеть как угодно.       — Смотри не на то, как она выглядит, — ответил Андерс, — а на то, какая она.       — Если бы я слушал твои советы, я бы считал тебя же пятнадцатилетним мальчиком, — парировал Натаниэль. Андерс пожал плечами. — Я не ставлю дела нашего командора под сомнение. У меня в последнее время мало выбора.       — Выбор есть всегда, — твердо сказал Андерс.       — Я не думаю, что у командора когда-то был выбор между «становиться тевинтерским агентом» и «не становиться тевинтерским агентом». Она эльфийка. В Тевинтере эльфы — рабы.       Андерс подвинулся ближе с блестящим взглядом:       — А вдруг она маг под прикрытием? Это объяснило бы, почему она не так хороша с мечом, как утверждает Огрен.       — Она восстанавливается после болезни, — терпеливо объяснил Натаниэль. — Она же тебе сказала.       — Да! И еще эта болезнь, — Андерс заговорщицки поднял бровь. — Тебе не казалось странным? Что у нее ни спроси за последние полгода — «я там не была, я э-э-э болела». Эк она с волноцвета по первопад пролихорадила? Руку даю на отсечение, она занималась шпионажем. Теперь бы понять, на кого.       — Она просто не хочет делиться с тобой подробностями, — Натаниэль отмахнулся и направился поставить «Историю Киркволла» на место. Андерс посмотрел ему вслед, так наглаживая при этом котенка по спине, будто хотел получить электричество немагическим способом. Сэр Ланселап размяк, как вылитая из бутыли вода. — Я все еще не понимаю, как это связано с тем, что Табрис может быть любовницей короля.       Андерс вздохнул, поднимаясь с дивана:       — Никак не связано. Я просто ищу тему для разговора.       Открылись скрипучие двери, и в гостиную просунулась любопытная всколоченная голова рядового. Уверившись, что никого опасного наверху башни нет, в гостиную протиснулся и весь рядовой, а за ним сержант и еще один новобранец. Сержант собрался с духом:       — Страж Андерс? Можем мы кое-что спросить?       Андерс с интересом обернулся через плечо:       — У меня? Правда? Неужели? Спрашивайте.       — Этот Страж, которого вы нашли на болотах, — начал храбрый рядовой, — он выглядит таким... неживым. Это правда, что ты спас его, когда он был в шаге от смерти?       — Командор все рассказала! — вставил новобранец. — Она сказала, что вы уже отчаялись привести его в чувство, что его лицо уже посерело, как у мертвеца, и он перестал дышать, но в тот момент, когда его сердце перестало биться, ты такой бах! — бах! — бах своей магией! И он ожил!       — Невероятно! — вставил сержант. — Если бы у нас было двадцать таких целителей, мы бы были непобедимы!       Андерс скромно отвел взгляд. Натаниэль заметил, как он заулыбался; впервые, наверное, кто-то сказал ему «как это прекрасно, что ты маг»; нет, на самом деле сказано было не то, но Андерс все понял по-своему. И сил, чтобы опровергнуть слухи, у него не нашлось:       — Это было не то чтоб «бах-бах-бах»... но кое-чего маг намагичил.       — Ого!       — Потрясающе!       — Как думаете, почему Страж-командор не напишет в цитадель Кинлоха, чтобы нам прислали еще три десятка целителей, и срочно? — вопрошал ошалевший сержант. Андерс негромко сказал Натаниэлю:       — Вот она, долгожданная слава.       — Ты же ничего не сделал, — шепотом заметил Натаниэль.       — Но очень старался.              — Кто-нибудь знает, что мы вообще здесь делаем?..       Розовые и желтые лепестки света из витражных роз застилали пол ковром, как опавший яблоневый цвет в конце весны. Голос преподобной матери резонировал под сводом, словно она находилась одновременно везде, но люди, собравшиеся послушать Песнь, столпились поближе к помосту. Солнечный венец над головой Андрасте на большом витраже пропускал желтизну, и блики ложились на лица людей, заставляя жмуриться. Было тепло и душно. Когда раскрывались ворота, ветер наносил на порог колючий иней. В дальнем углу вор крал канделябр. Пятеро Серых стражей сидели на дальней скамье. Справедливость, сжав колени вместе, а руки держа на коленях, подавался вперед, силясь уловить все, что происходило, как самый внимательный и дотошный ученик Круга магов, и сидел он так битый час. Андерс вертелся, как уж на сковородке. Натаниэль сидел, подперев голову локтем, и слегка клевал носом. Огрен, плотно зажатый между Андерсом и Натаниэлем, читал книгу с голой воительницей на обложке. Табрис полулежала, откинувшись на спинку скамьи и закинув ногу на подлокотник.       — Лжесвидетели       И обманщики, знайте:       Есть лишь одна Истина.       Всё ведомо нашему Создателю       И Он станет судить их ложь.       Четыре сестры Церкви хором приступили к началу следующей песни:       — Лишь тот, чье сердце открыто,       Кто без ропота и без страха       Свои дела и поступки назовет, даже глядя в лицо врагу,       Тот одарен милостью Смотрящей Извне.       — Построй своих скелетов по порядку, — пробормотал Андерс, — и расскажи про них своему командору, начиная с самого большого...       — Я могу понять, — произнес Справедливость, вцепившись в фигуру преподобной матери немигающим взглядом, — почему это производит такое впечатление на смертных.       — Потому что смертные больше обращают внимание на форму, чем на суть? — как раз на этом моменте хрустальный голос одной из сестер потянул последний слог вверх и сорвался.       — Нет. Потому что все просто и понятно.       — Тихо вы, — сонно проговорила Табрис, покосившись на Андерса из-за спины Справедливости, и прикрыла глаза. Дремотное оцепенение приняло ее, как морская вода, и казалось, даже начало убаюкивающе покачивать. Перед закрытыми глазами плыли золотые, рассыпающиеся искрами волны, похожие на те, что бьются о скалистое побережье Амарантайна там, где стоят руины старой часовни. «Кажется, мои подчиненные слишком много говорят, — сквозь полудрему подумала Табрис. — Наверное, стоило требовать с них дисциплины. Может быть, нужно было, чтобы они обращались ко мне «мэм» и на «вы». Но сейчас уже поздно...»       — Командор!       Табрис резко подняла голову. Андерс встретился с ней взглядом:       — Ты спишь?       Она протерла глаза ладонью. Золотой свет ложился на доспехи и на всколоченную рыжую бороду Огрена.       — Нет, — Табрис откашлялась. — Не сплю. Мы досидим до конца проповеди и пойдем.       Андерс покачал головой:       — Никогда не думал, что эльфы ходят в церковь.       — Мы и не ходим, — ответила Табрис. — Я никогда не хожу. Нет, только иногда... Когда надо отдохнуть. Просто сидеть и думать.       — Об этом? — Андерс показал оттопыренным большим пальцем на преподобную мать, вступившую в хор с началом нового стиха.       — Нет, просто подумать. Это иногда бывает полезно. Бежишь куда-то весь день, бежишь, а потом спрашиваешь себя: куда я бегу? Откуда я шел и куда пришел? Как я оказался там, где я оказался?       — Этому предшествовала цепочка случайных событий, — предположил Андерс.       — Или не случайных? — Табрис убрала ногу с подлокотника и наклонилась к Андерсу. — Я в последние дни думаю... как все изменилось за недавнее время. Даже я. Уж казалось бы, мне-то куда. Я как будто не я, а что-то новое.       Андерс сочувственно угукнул.       — Наверное, так и должно быть, — продолжала Табрис. — Если бы я тебя встретила года два назад, я бы и разговаривать с тобой не стала, не то что спиной к спине против разбойников драться. Знаешь, какая сложная это для понимания мысль — что шемлены бывают хорошие? Нет, даже не так. Все живые и разумные существа на свете несут в себе что-нибудь хорошее и что-нибудь плохое. Мысль простая, но дойти до нее — долго и трудно. Для этого надо себя пинать, или чтобы кто-нибудь пинал...       — У нас теперь порождения тьмы — живые и разумные, — Огрен поднял голову от книжки про голую воительницу. — Это чего, в них хорошее теперь будем искать, что ли? Не знал.       — Всякое может быть, — ответил Андерс. — Вот, к примеру, у Первого была мать. Должно быть, он ее любил.       — А она пустила его на фарш. А я тебе говорил, — упорствовал Огрен, — что вот я никогда не доверял своей матушке, и что этот наг-переросток зря своей доверял, потому что они ж порождения тьмы, мать их за ногу, они же мерз-з-зкие...       — В одной книге я читал, что самая страшная боль, которую может вынести человек, это боль женщины при родах, — Андерс, несмотря на то, что на скамье было тесно, попытался развернуться к Огрену. — Это больнее, чем ломающиеся кости. Так что советую тебе уважать твою матушку хотя бы за это.       — Экие у тебя познания, — Огрен вытер нос бородой. — А чего, в этой вашей башне... рожают, что ли? Бывает? А то когда все в юбках... нетрудно и промахнуться.       — То есть, это больнее, чем смерть от скверны, например? — влез в разговор Натаниэль.       — Я не думаю, что кто-то измерял...       — Может быть, хватит... — осторожно начала Табрис, но не придумала, как бы остановить оживленное обсуждение. Просто прикрикнуть ей не пришло в голову. Прихожане косились на Стражей: те и так привлекали внимание форменными нагрудниками, блестящими как серебро, да вдобавок обсуждали какие-то странные вещи. Пока взгляды всех проходящих мимо были обращены к Стражам, вор удачно унес канделябр.       — Прошу вас, спокойно, — подал голос Справедливость, до того стоически сносивший весь шум. — Мне интересно послушать, как в этом гимне будут развиваться события.       Андерс быстро откинулся на спинку скамьи:       — Почему бы нам тогда не устроить исполнение Песни Преображений в Башне Бдения?..       — Слишком долго и скучно, — Табрис досадливо махнула рукой. — Лучше мы пойдем смотреть на море. А если будет некогда — можно закрыть глаза и представить море. Как оно такое синее... темное... качается... блестит.              — В чем смысл этой игры? — спросил Справедливость. Натаниэль и Андерс сидели на вычищенном ковре в гостиной, греясь у камина, и играли в «порочную добродетель». Справедливость стоял за спиной у Андерса и заглядывал в карты.       — В том, чтобы собрать как можно больше карт одной масти, — сквозь зубы проговорил Андерс. У него на руках были Песня сумерек, Змея печали, Ангел правды и Рыцарь роз, и с таким набором он был близок к отчаянию.       — А зачем нужно собирать карты одной масти?       — У кого больше карт одной масти, тот выиграл, — терпеливо объяснил Андерс и потянулся к колоде. Загадочная улыбка Натаниэля ему не нравилась.       — А в чем польза выигрыша?       — Ни в чем, — с тяжелым вздохом ответил Андерс, — кроме этих тридцати медяков, которые стоят на кону.       К его картам прибавился Ядовитый кинжал. Лучше не стало.       — То есть, в эту игру играют, чтобы заработать деньги?       — Нет, Справедливость, — Андерс начал раздражаться, — чтобы получить удовольствие.       — Но ты, насколько мне известно, не получаешь удовольствия.       — Если бы я выигрывал, я бы получал удовольствие, — сквозь зубы процедил Андерс. Натаниэль ухмылялся уже совсем бессовестно.       — Понимаю, — Справедливость наклонил голову. — Ты испытываешь нужду в деньгах, и тебя пугает то, что ты ничего не выиграл. Командор Нариэль дала мне один соверен, чтобы я купил себе одежды. Я дам его тебе.       В этот момент Табрис влетела в гостиную, хлопнув дверями:       — Меня хотят убить!       — О персики Андрасте, командор, — мирно проговорил Андерс, — не в первый же раз.       — Если рыцарь Тамра не врет, то кто-то из баннов строит против меня заговор, — Табрис остановилась посередине комнаты, сложив руки за спиной. — Против меня никто никогда не строил заговоров.       — Я строил, — подал голос Натаниэль. Табрис опустилась на ковер рядом с ним и заглянула в его карты. — Что ты собираешься делать?       Табрис сокрушенно покачала головой:       — Я не знаю. Все решения — временные. Наверное, сначала надо найти заговорщиков. Потом обезвредить. Сначала найти, потом обезвредить, именно в этом порядке и не наоборот...       — Соль в том, — Андерс растопырил веер карт, — что сначала надо решить, на какие меры ты готова пойти.       Табрис шевельнула ухом:       — Ты о чем?       — Допустим, ты знаешь имена заговорщиков. Что бы ты с ними сделала?       — Э-э-э...       — Ты бы могла, например, их повесить? Отрубить головы? — Андерс, забывшись, раскинул руки так, что все карты оказались на виду у Натаниэля. Табрис задумалась:       — Я не знаю. Может, выгнать взашей из Амарантайна... а вдруг они займутся темными делами где-то в другом месте? Может быть, в Денериме. Было бы ужасно.       — Право Призыва? — предположил Натаниэль. — Как ты это сделала со мной.       — Возможно, я не понимаю отношений внутри вашего ордена, — произнес Справедливость, — но у меня было представление, будто вступление в орден — это честь, а не наказание.       Табрис вздохнула:       — Пожалуй, да. Но если война... трудные времена...       — Некоторых людей наказание исправляет, — заметил Андерс. — Других — нет.       — Если бы всех исправляло наказание, мир был бы идеален, — отозвался Натаниэль. — Глупому — книгу! Неумехе — молоток и гвозди!       — А предателям — веревку?       Натаниэль поморщился:       — Еще один такой щелчок, маг, и тебе не понадобится веревка, чтобы расстаться с жизнью.       — Хватит! — громко оборвала их Табрис. Она встряхнула головой. — Нет, не знаю. Головы бы рубить не стала. Повесить — это уже куда лучше.       — Нет, хуже, — возразил Натаниэль. — Это же дворяне. Дворян нельзя вешать, это оскорбление.       Табрис схватилась за голову:       — Я схожу с ума!.. Наверное, все зависело бы от моего настроения в этот день.       — Хочешь бросить монету? — спросил Натаниэль. Табрис вскинула бровь:       — Это так ты предлагаешь решать, кого казнить, а кого миловать?       — Нет, но когда монета даст тебе ответ, ты поймешь, готова ты его принять или нет.       — Брось монету! — с энтузиазмом поддержал Андерс и мигом поднялся на ноги, бросив карты на полу. — Справедливость?..       Справедливость вынул из-за отворота башмака и протянул ему новехонький золотой соверен. Андерс полюбовался, как он блестит на свету, и сунул в руки Табрис:       — Поднимайся и бросай.       — Обязательно подниматься?       — Да, ведь это же момент торжества, — Натаниэль поднялся сам и потянул Табрис под мышки. Андерс жестом предложил всем расступиться. Табрис посмотрела на монетку с обеих сторон. Справедливость уточнил:       — Это тоже какая-то игра?       — Да, это игра! — весело заявил Андерс. — Командор, что решка, а что король?       — Решка — помиловать, — пробормотала Табрис, — король — повесить... или нет, может, наоборот?       — Решка — помиловать, а король — повесить, — объявил Андерс и хлопнул в ладоши. Он, Натаниэль и недоуменно смотревший на всю суматоху Справедливость расступились треугольником вокруг Табрис. Та подбросила монетку на ладони и поймала ее. — Давай так, чтобы упала на пол. На счет «три». Раз...       — Два, — подхватил Натаниэль.       — Три, — докончил Справедливость. Табрис высоко подбросила монетку, блеснувшую как молния. Монетка повертелась на ребре и упала. Табрис села на корточки:       — Король.       — Значит, повесить, — Андерс вздохнул.       — Они пока ничего не сделали, — заметил Справедливость. Андерс слегка хлопнул его по плечу:       — Если сделают, то мы их повесим, уж не бойся.       Табрис подняла монету и внимательно рассмотрела чеканный профиль короля.       — Ну, что чувствуешь? — спросил Натаниэль. — Повесить или не повесить?       — Лучше не стало, — Табрис покачала головой и рывком поднялась. — Но в конечном счете, я здесь эрлесса. И решение будет за мной.              С самого утра вся Башня Бдения была перевернута вверх дном, как в преддверии большого праздника. Разве что не праздник приходил, а нечто более серьезное и даже в чем-то пугающее. Вечером предыдущего дня, продрогший от снега с дождем, явился гонец с вестью о том, что эрл Денерима Ферхар Кусланд, направляясь по личным делам в Амарантайн, посетит Башню Бдения, и что рассчитывает там быть он к полудню седьмого харинга. Гонец уверял, что выехал из Денерима третьего числа, но в дороге его лошадь захворала и прибыл он, будто пеший, шестого.       — Это же Кусланд, — сказала Табрис, уперев руки в бока. — С него станется послать гонца вечером пятого или явиться вовсе без предупреждения.       Все вокруг молча закивали. Помимо нее, лично эрла Кусланда никто не знал, кроме разве что Натаниэля, видевшего его несколько раз мельком; и аура пиетического уважения к прославленному герою распространилась и на Табрис.       На рассвете Табрис уже была на ногах. Носясь как ураган по крепости, она раздавала приказания с невиданными упорством и нетерпимостью. Только окончив караул, стража подметала пол в Тронном зале, вытирала пыль с сундуков и чинила ножку трона, на котором уже много лет никто не сидел. Кто с этим справился — те начищали доспехи до блеска. Табрис объявила состязание на самый сверкающий доспех, и мастер Уэйд чуть не сошел с ума, увидев, что все его щетки для полировки куда-то исчезли.       Снаружи тем временем прояснилось небо, не видевшее солнца уже много дней. Андерса разбудили специально затем, чтобы тот магией осушил лужи перед главными воротами. Туда-сюда по расквашенной, впитавшей за оттепель целый океан воды земле носились новобранцы, чьей бессмысленной задачей было протоптать дорогу, по которой мог бы проехать конь, не утопая в грязи копытами. Табрис первее всех забралась на строительные леса, окружавшие восточную башню, поглазела на округу в подзорную трубу и скомандовала немедленно украсить леса знаменами. В поисках достаточно больших штандартов солдаты перерыли всю крепость. Огрен чуть не свалился с лесов, когда его использовали как подставку, чтобы повесить знамя повыше. Натаниэля едва не затоптали гномы-строители, когда им объявили получасовой перерыв на завтрак.       Андерс хотел было помочь со смазыванием скрипящих дверей и починкой протекающей крыши, но Табрис развернула его на конюшню, напомнив, что лошадь гонца еще вчера лежала, не прикасаясь к воде и пище, и что другого целителя в Башне отродясь не водилось. Ворча, Андерс поплелся исполнять приказ. В конце концов он заключил, что лошадь мается несварением желудка, или что ее укусил овод, или что демон ее разберет. Никому доподлинно не известно, что случилось с ним на конюшне (конюх утверждал, что если бы лошадь укусила Стража, он бы это заметил), но Андерс вылетел оттуда как ошпаренный и до конца дня рассказывал всем, желающим его слушать, историю, как «это животное меня чуть заживо не сожрало».       Наконец часовой рассмотрел в подзорную трубу всадников, приближающихся по дороге:       — Едут! — по цепочке солдаты передали друг другу весть, и через считанные минуты Табрис уже выстраивала свой отряд, одетый в лучшие парадные доспехи, у замковых ворот. Ждать, правда, пришлось долго, зато чем дольше длилось время ожидания, тем сильнее Табрис радовалась, что у нее такие зоркие часовые. Наконец второй крик «Едут!» раздался от крепостной стены, и солдаты торопливо открыли ворота.       Эрл Ферхар, высокий и рыжеволосый, одетый в походный эльфийский доспех, ехал впереди на восхитительном вороном коне. Одним из его спутников был молодой оруженосец, похожий на антиванца, второй же была женщина, которую Табрис никак не ожидала увидеть. Бледная, светловолосая и остроносая Нерия Сурана, бывшая чародейка Круга, ныне наемная шпионка королевы, держалась в седле крепко, но поводьями управляла еще неуверенно, и конь у нее все норовил сойти с тропы и пробежаться по грязи.       Табрис вышла встречать:       — Я думала, вас будет больше.       — Моя милая, — Кусланд усмехнулся, — если ты думаешь, что двух напарников мне мало, чтобы отбиться от любых разбойников, то ты еще меня плохо знаешь. А кого ты ожидала видеть?       Табрис скрестила руки на груди и молча поклонилась. Кусланд соскочил с коня:       — Как ты похудела за последнее время. Сколько я тебя не видел, полгода? Знаешь, я даже скучал по тебе, Табрис.       — И я тоже скучала по тебе, Ку-у-усланд.       Кусланд огляделся:       — Интересно тут у вас. Я привез вам менестреля! Нерия, доставай лютню.       Сурана сняла с притороченных к седлу ремней большую лютню и дернула струны несколько раз, приноравливаясь к звуку. Конюх был так заворожен происходящим, что забыл, что нужно увести коней, и сенешалю пришлось бежать лично делать ему выговор. Табрис этого и не заметила.       — Что сыграть? — поинтересовался Кусланд. — «Размышления о пчелах»? «Солдата и Морскую Волчицу», м-м?       — Чего-нибудь другое, — сдержанно сказала Табрис. Кусланд пожал плечами:       — Нерия, на твой вкус.       И она заиграла самый прилипчивый, самый узнаваемый ферелденский напев, услышав который, иные в почетном карауле не смогли сдержать улыбки, а служанки, выглядывавшие во двор крепости изо всех окон, закрыли лица руками: она заиграла «Солдата и Морскую Волчицу». Табрис вздохнула и сделала капитану Гаревелу знак: начинаем представление.       Под разухабистые звуки лютни, подходящие больше для танцев в таверне, чем для торжественных маршей (по замыслу Табрис, солдаты должны были шагать и петь «Марш королевы Мойры», но раз уж все пошло не так — пусть идет!), солдаты гарнизона, облаченные в сверкающий сильверит и сюрко с гербами Амарантайна, прошли вокруг двора двумя стройными колоннами и выстроились вдоль стен. Капитан Гаревел дал команду, и солдаты обнажили мечи и взяли на изготовку арбалеты; дал другую команду — и мечники скрестили клинки друг с другом. Госпожа Вулзи тем временем хлопотала над тем, чтобы вынесли и выстроили в ряд тренировочные мишени, и со следующей командой, последовавшей на третьем куплете, стрелки их пронзили.       Выстрелы были разной точности, некоторые даже промахнулись мимо мишени, но зрелище арбалетчиков в сияющих начищенных доспехах, красиво стреляющих одновременно, не могло не восхитить. Табрис сияла еще сильнее, чем их доспехи. Наконец она за спиной махнула рукой, и к ней подошел отряд Стражей. Этим всем великолепием приветствия она очень надеялась отвлечь Кусланда от того, насколько же ее отряд мал, но судя по скисшему лицу молодого эрла, не удалось. Он, впрочем, стерпел и промолчал:       — Ну что ж... Рад видеть, что дело Серых Стражей живо и процветает, — и тут он запнулся: — Огрен?!       — Хе-хе, мальчик Кусланд, — с видимым удовольствием отозвался Огрен и показал двумя пальцами «козу». Нерия захихикала, не прекращая играть. Оруженосец намеренно наступил ей на ногу, и это видел весь гарнизон крепости. Кусланд развеселился:       — Тебя тоже давно не было видно, Огрен, — он прогулялся вдоль ряда Стражей, с интересом рассматривая их доспехи. — А ты, как я понимаю, тот маг, которого Табрис забрала из-под носа у храмовников?       — О, очень приятно, что вы меня знаете, — проговорил Андерс. Его лицо при этом скривилось, будто он раскусил незрелое яблоко.       — А ты кто, Страж, не снимающий шлема?       — Я... — Справедливость только открыл рот, как Табрис его перебила:       — Это Кристоф из Орлея, единственный выживший из присланного нам отряда. Порождения тьмы обезобразили его лицо, поэтому он всегда носит шлем.       — Я... да, — на этом Справедливость решил помолчать. Кусланд окинул его восхищенным взглядом:       — Надо же. Вот воин, которого я уважаю!.. Четвертого в этом ряду я тоже пока не знаю. Как тебя зовут, Страж?.. — он придвинулся к Натаниэлю. Вдруг Кусланд нахмурил брови, и на мгновение Табрис с ужасом подумала, что он узнал сына Хоу. Она рванулась на помощь, в два прыжка оказавшись между Кусландом и Хоу и не думая, как же странно, наверное, со стороны выглядел ее порыв:       — Это Нейт из Коулсфира. Лучший стрелок из всех, кого я знаю.       — Вот как? — уточнил Кусланд. Табрис храбро смотрела ему в глаза, стараясь заслонить Натаниэля от взгляда Кусланда, что было трудно сделать, потому как она была почти на голову ниже обоих. — Коулсфир — это же, кажется, на другом конце Ферелдена, во Внутренних землях? Очень интересно, как ты оказался в Амарантайне.       Табрис похолодела. Она даже не представляла, где находится Коулсфир.       — Порождения тьмы убили мою семью, — холодно ответил Натаниэль. — Я поклялся убивать их. Чтобы вступить в ряды Стражей, я добрался до самого Амарантайна.       — Похвально, — ответил Кусланд. Ему явно не понравился такой холодный тон, но в походе с Серыми стражами он привык ко всяким странностям. — Что ж, — повторил он, обернувшись к Табрис, — хороший отряд! — и у нее отлегло от сердца. — Они мне нравятся.       — Посмотрим, понравится ли тебе наше угощение, — весело сказала Табрис. Сенешаль Вэрел подошел с поклоном:       — Как раз спешу сообщить, сэр, что к торжественному обеду все готово, — и он первым повел Кусланда в цитадель. Нерия что-то записывала большим пером на вырванном из дневника листке, используя как стол спину оруженосца. Табрис вытерла пот с висков и вприпрыжку поспешила за Кусландом и сенешалем.       Натаниэль догнал ее и положил руку на плечо:       — Спасибо.       — Это еще что, — отмахнулась Табрис. — Вот увидишь, Кусланд не так уж плох, как кажется с первого взгляда. Я тоже хотела его убить при первой встрече, но не убила же. Вы еще вдвоем однажды сработаетесь.       Натаниэль улыбнулся:       — А у тебя далеко идущие планы.       Табрис ответила невразумительным «кхм» и взлетела по ступенькам. Вкуснейший запах жареного мяса манил в столовую. Но Кусланда, ускользнувшего от внимания сенешаля, Табрис обнаружила почему-то не в столовой, а у самого входа в Тронный зал: он стоял в одиночестве у портрета эрлессы. Обеспокоенная Табрис подошла к нему:       — Ты чего тут стоишь?..       — Да так, думаю, — Кусланд кивнул на портрет. — Знаешь, кто это? Эрлесса Элиана. Жена Рендона Хоу. Бывшая хозяйка этой крепости. Вот забавно, да? Была она. А стала ты, — он ущипнул Табрис за ухо.       — Не вижу ничего забавного, — ровным голосом сказала та.       — Ну что же ты, — Кусланд хитро прищурился. — Поговори со мной, раз соскучилась. Как твоя жизнь? Ты перестала красть коней?       — Я делала это всего четыре раза, и два из них — во благо Ферелдена! — вспыхнула Табрис.       — Хорошо. Ты перестала красть коней во благо Ферелдена?       — Перестала, — Табрис показала Кусланду язык. — Теперь мой вопрос. Зачем ты притащил Сурану?       — А ты как думаешь? — спросил Кусланд. Табрис скривилась. — Кажется, правильно думаешь. Королева попросила. Что, моя очередь задавать вопрос? — он отступил на шаг, рассматривая портрет эрлессы и будто бы даже любуясь. — Как твои родственники в Хайевере? Ну, те, к которым ты в волноцвете сбежала из Денерима.       — Да все так же, живы, здоровы, — вяло ответила Табрис. — Опять пытались меня выдать замуж.       — Как я вижу, не получилось.       — И не получится. Ты-то шемлен, ты не поймешь, но по меркам эльфинажа я уже старая дева. И никогда не выйду замуж.       — Напомни, сколько тебе лет?..       — Почти девятнадцать.       Кусланд присвистнул:       — Да, такая старая, что хоть в церковь идти.       — И еще во мне скверна, — напомнила Табрис, — и я не могу выносить ребенка. Ни один эльф в здравом уме не взял бы меня в жены.       — Не то чтоб тебя это смущало, правда? — Кусланд развел руками. — Я имею в виду, зато ты из эльфинажа стала эрлессой. Чего еще желать?       Табрис посмотрела на него серьезно, грустно, пытаясь вкратце сказать то, что могла бы рассказывать целый день, если бы ее кто-нибудь спросил:       — Мне кажется, я не справляюсь. Ферхар, говорят, против меня лорды готовят заговор.       — О, они всегда это делают. Устрой заговор против них.       — Как?       — Ну придумай как-нибудь! — вскричал Кусланд. — О Табрис, ты еще не сожгла эрлинг, значит, со всем справляешься.       — Думаешь, этого достаточно?.. — переспросила Табрис с большим сомнением. — Я очень стараюсь. Я надеюсь не подвести короля...       — Король тебе скажет то же самое. Пока Амарантайн не горит, жить мы будем.