Троекратный повтор слова «хорошо»

Его прекрасные алые губы. Его карие глаза… почему никто не любит коричневый цвет? Он же такой невероятный. Словно чёрный шоколад… Илья обожает его. Не чёрный шоколад, а Эмира. Он готов целовать каждую частичку его тела, а Кашоков и не против. Когда Макар оставляет засосы на нежных ключицах, когда слегка придушивает входя в него, и когда нежно мнёт бёдра. Аж глаза закрываются. Хочется, хочется его сейчас, но они в офисе. Нельзя же сделать это тут. Или… Илья ловит на себе чуткий взгляд. Он знает чей и смотрит в ответ. Эмир ненавязчиво наклоняет голову в сторону туалета. Макар понял намёк и хитро усмехнулся. Сегодня суббота, а значит человек мало и им вряд ли , кто-то сможет помешать. Макаров идёт в уборную, спустя пару секунд приходит и Эмир. —Сделаем это?—вопрос глупый. Они уже стоят в этой комнате, и уже хотят. Илья кивает и начинает торопливо стаскивать толстовку сначала с себя, потом с кабардинца. Такое изящное, желанное тело, будто принадлежит только ему. Макар не собственник, и даже не ревностный, но в моменты разгоревшейся страсти, чувствуется власть, такая приторно сладкая власть. —Развернись.—ровный тон голоса. Эмир послушно развернулся к Илье спиной и кажется улыбнулся. Это было игрой. Контроль и подчинение, хозяин и его игрушка. Разве не сексуально? Макар подошёл сзади и начал зацеловывать красивейшую в его жизни спину, шею, плечи, а потом его рука медленно опустилась к бугорку на чужих штанах. Он издевается. Он ждёт, пока его начнут умолять о большем, и Кашоков знает. —Прошу…—начал он шёпотом.—Пожалуйста, я так хочу тебя. Давай сделаем это. —Ты слишком хорошо меня знаешь.—Илья мягко улыбнулся, будто не он сейчас развратно и пошло стаскивал чужие джинсы и сам упирался собственным членом, ища что-нибудь для смазки. —У меня есть.-отозвался Кашоков, уже было наклонившись за карманом снятых джинс, но его грубо придержали. —Разрешения спроси.—вальяжно произнёс Илья. Ему доставляло удовольствие, иногда осаждать в данном случае подчинённого. Сраный умный, который никогда в жизни не пойдёт ни у кого на поводу, сейчас просил разрешение на то, чтобы взять вещь. Как странно. И это было только для одного человека. —Пожалуйста.—быстрые вздохи, которые уже кажется перемешались с тихим мычанием. Макар специально невыносимо долго не отвечает, заставляя Кашокова изнывать от желания. —Ладно.—одно короткое слово и Эмир уже держит маленький прозрачный бутылёк. Илья вынимает его из рук и обильно наносит на пальцы скользкую массу и вводит один. Кашоков вздрагивает и неровно дышит. —Лучше упрись в стену, а то грохнешься, не дай Бог.— интересное проявление заботы, конечно, но Эмир послушно подходит к стене и упирается об неё двумя руками. Илья уже знает, когда и как начинает стонать кабардинец, поэтому палец находит небольшой бугорок и начинает уделять внимание именно ему. Как бы не пытался Эмир скрыть своё невообразимое удовольствие, получалось плохо. Ноги дрожали, а еле слышные стоны, так и норовили сорваться с языка. В ход пошёл второй палец. —Господи!— голос звучал не тихо, но и не громко. Кашокову хватило бы и одного пальца, а тут Макар начал раздвигать их, делать ножницы. Это слишком хорошо, слишком, слишком, слишком! Почему он так и не может привыкнуть? Каждый раз, как первый. —Я вхожу.— Эмир делает глубокий вдох… и жмурит карие глаза. Один толчок и он уже дрожит всем телом, норовя упасть от ног, которые по непонятной причине стали ватными. —Так не пойдёт. Развернись ко мне лицом.— ещё один приказ, очередное его исполнение. Илья берёт нежно под коленки и чуть-чуть поднимает. —Вот теперь можно.— толчок резкий и глубокий. За ним второй, третий… Эмир растворяется в ощущениях. Он уже не помнил, как обильно излился в чужую руку, как они одевались, и как Макаров аккуратно поцеловал его в лоб. Он опомнился только, когда уже ёрзая сидел за столом, а Илья кидал многозначительные взгляды, приподнимая уголок своих губ.