За гранью дозволенного.

— Андрей Евгеньевич. Ну, Андрей Евгеньевич! — Умоляюще стонал Романенко, падая на диван рядом с «любимым» руководителем. Но заведующий терапевтическим отделением не замечал надоедливого ученика. — Э-эй! Я здесь. Ау! Ну Андрюша, — Глеб Викторович был готов сделать всё, чтобы привлечь внимание главного тирана больницы, дабы получить подсказку в лечении очередного больного. Но Андрей Евгеньевич не сдавался и продолжал не замечать своего непутевого подопечного, так как пару дней назад объявил некий бойкот… Он был зол на своих интернов, он был зол как никогда раньше и, поэтому, просто предпочёл не обращать внимания на четырёх выкидышей Земли Матушки.        День, когда интерны выписали себе смертный приговор:  — О, а давайте Игоря польём! Приятное, так сказать, Быкову сделаем, — разглядывая ни в чем неповинный цветок, предложил Ленин. Ой, простите, Левин.  — Да, чтобы потом он взял свой любимый скальпель и удобрил нашими внутренностями любимое растение, — не отрываясь от газеты, подключился Лобанов.  — Кто взял, Игорь? — доктор Вар-р-вор, как сказал бы наш любимый руководитель, очень туго соображала.  — Да нет же! Быков! — Семёна всегда бесила эта замедленная реакция и непонимание шуток.  — А я думаю, что вам пора бы успокоиться и перестать подлизываться к картавому! — Романенко насыпал сахар в стаканчик с кофе.  — Глеб, но там же уже есть сахар, — верно подметила Черноус.  — Твою мать! — любимчик Быкова был в негодовании. Мало того, что машину разбил, так еще и кофе испортил.  — Так! За работу, живодёры! Быстро эволюционируем до прямо ходящих и отправляемся по больным! Или вы думаете, что они сами себе пилюльки выпишут? — Андрей Евгеньевич был в точно таком же настроении, как и Романенко. И причины схожие — поломка мотоцикла.  — А вот вы можете хоть раз нормально отправить нас по больным? — Глеб так же нервно сжимал стаканчик. Быков, зайдя в личное пространство Глеба, чуть ли не соприкасаясь лбом со лбом непутёвого интерна, начал выдавать достаточно жесткие и громкие фразы:  — Романенко, ты безмозглая инфузория, раздутая самомнением… Безрукий эмбрион с красным дипломом! Вы все — инородные тела в здоровом организме медицины! И, давайте, бегите скорее к пациентам! А то они поправятся! — не моргая он бегал взглядом по лицу Романенко. С глаз на губы. С губ на глаза. Внимательно разглядывая, как от страха у Глеба подрагивают скулы и пульсирует жилка на шее.  — Да всё-всё! Я понял! — собрался интерн и нагло отодвинул руководителя в сторону, быстро обратившись в бегство. Быков был действительно зол, поэтому подушка, прилетевшая в спину Глеба, заставила свою мишень упасть на колени. Распластавшись у двери, бедный Романенко быстро показал начальнику средний палец и скрылся с места преступления.  — Эва какой наглый стал! — искренне удивился Быков, усаживаясь на неудобный диван. — Где же это я так нагрешил-то, а…       Спустя двое забытых пациента:       Купитман упорно рассказывал историю об очередном ночном похождении. О том, какая шикарная девушка ему досталась. И как вкусно его накормили. О том, что друг-то его влюбился и не знал, что делать.  — Быков, ты меня слушаешь? — Иван Натанович закончил свою речь, а его друг всё так же продолжал молчать и пялиться в одну точку.  — А, да, сколько говоришь? — Андрей пробормотал себе под нос, продолжая гипнотизировать бутылку с коньяком.  — Андрюш, ты здоров? — Купитман быстро сообразил и приложил руку ко лбу, возможно, больного доктора.  — Да здоров я, здоров! — отмахнулся терапевт. — Ты хоть руки-то после писюлек помыл? — ехидно подшутил, возможно, здоровый доктор. Ваня хоть и был евреем, но друг то из него вышел отличный — заботливый.  — Давай на чистоту!  — Да-а, интерны мои совсем страх потеряли. Особенно Романенко от рук отбился, — печально вздохнул грустный Андрей.  — Ах… Глеб. Ты заметил, как последнюю неделю этот молодой юноша на тебя пялится? — кудрявый алкаш, ну, по словам нашего любимого тирана, начал давиться смехом. В Быкова всегда влюблялись его подчинённые, но подчинённые девушки. А тут парень. Да ещё и сын его любовницы.  — Ты что, последние мозги пропила, старушка? — Быков укоризненно посмотрел на друга и достал бутылку самого дорого коньяка из заветного хранилища.  — Когда вы ссоритесь, это больше похоже на разборки светло-голубой парочки, чем на охотника и его жертву… хотя! — пошленько протянул венеролог, продолжая давиться смехом. — Да о вас уже вся больница знает, — ещё громче засмеявшись, продолжил лучший друг зав. отделения. И сделал он это зря.  — Что? — Быков подавился коньяком, значит, теперь его за педика считают?! Он явно закипел и хотел выбросить непутевого друга в окно.  — Да успокойся ты. Шутят так люди. Романенко и правда пялится, а вот ваш романчик многоуважаемая Любовь Михайловна придумала, — ему было очень сложно сдержать смех, но на кону стояла жизнь, и, поэтому, серьёзное выражение лица с каждой секундой становилось все серьёзней и серьёзней. Быков пулей вылетел из кабинета алкаша-венеролога и помчался на пост к Любе.  — Люб, а Люб, кто это сказал, что мы с Романенко пара?! — брызжа слюной, орал Быков.  — Андрей Евгеньевич! Ну что вы как маленький. Это и так видно. И не надо ничего скрывать, — Любовь была серьёзна и полностью уверена в своих словах, почем зря.  — Тьфу! — Андрей собирался уж покинуть пост, но к стойке подошёл Глеб и начал перебирать стопку с историями болезней. — Ах ты маленький говнюк! — заявил Быков и за ухо потащил главного мажора в ординаторскую.  — А ну-ка, ты что это, влюбился в меня?! — громко орал зав. отделения, предварительно толкнув Глеба на диван.  — Больно же! — зашипел Глеб, но тут до него дошла вся суть фразы. — Хах, очень смешно, а теперь я пошёл, — сделав безразличное выражение лица, Глеб встал. Точнее попытался, но сильные мужские руки вернули его в исходное положение.  — А ну сидеть, щенок!  — А что вы так орете-то? Может, это вы влюбились? — Романенко скрутился от смеха.  — Ой, да ну тебя! — махнул рукой Андрей и плюхнулся на диван, широко расставив ноги. Глеб, полный решимости, встал и сразу упал между раздвинутых ног начальника, внимательно разглядывая ткань штанов. — А ну кыш отсюда! — плюнул Быков, дав наглецу подзатыльник. Глеб лишь сильнее заржал и вывалился из ординаторской.  — Ну и что мне делать, Игорь? — протянул Андрей Евгеньевич, разглядывая кактус. Но тот плавал в земле, угрожающе покачиваясь.  — Игорь!  — А какой умник полил Игоря? — сразу понимая, что произошло, спросил Романенко. Он всё ещё заливался хохотом, облокачиваясь на перила.  — А что такое? — с умным видом спросил Левин, поправляя очки.  — Конец света пришёл, Бориска, — сгримасничал Глеб и направился в излюбленное место — курилку.        Интерны стояли возле дверей в ординаторскую, подслушивать необходимости не было. Всё было отлично слышно. Наверное, даже скучающий венеролог слышал крики своего лучшего, но такого разъярённого, друга.  — А теперь зашли все! — от злости Быков картавил еще сильнее. Что было очень забавно, но забавно только для Глеба. Первый, гордо вскинув голову, вошёл Глеб, подмигнув терапевту.  — Ах ты маленькая сучка! — Андрей Евгеньевич был готов убить несносного ученика. Но он решил не тратить свои силы и мгновенно перешёл на спокойный тон. Красная кожа приняла свой обычный цвет, жилка перестала пульсировать. Свершилось чудо — интернам дали второй шанс правильно прожить эту жизнь.  — Итак, дети мои. Я не буду больше на вас кричать. Но и разговаривать с вами я тоже не собираюсь. Семен и Глеб одновременно посмотрели друг на друга и оба заржали.  — Вы перешли все границы. Разбирайтесь со всем сами, — официальным тоном заявил Быков. — Только ты, Левин, пересадишь Игоря. Варя и Борька прибывали в легком шоке, изредка мигая огромными глазами.  — Приговор вынесен. Подсудимые наказаны. Суд удалился, — Андрей схватил свою косуху и, рыкнув, покинул помещение.  — И что теперь делать? — рассеяно переглянулись умные ученики. Точнее, строящие из себя умных учеников.  — Да пофиг, побесится и успокоится, — ответила более слабая половина.  — Ох, Глебушка. Ты же у нас с картавым более сближен! Может, наладишь контакт. Ну там… своими способами, — прохихикал Лобанов. Стёб удался.  — Да иди ты! — Глеб последовал примеру начальника и, схватив куртку, покинул место, рассорившее коллектив.       Андрей стоял и отбивал ритм игравшей в наушниках песне.  — О, нет, — Глеб тихо подкрался сзади, дабы быть незамеченным. Он уже было решил спуститься по лестнице, как двери лифта раскрылись, и двое мужчин зашли в тесную кабинку.  — У… — но Глеба прервали. — Молчи, Глебка, лучше молчи, — гневно прошипел Быков около самого уха интерна.       Подчиненный и начальник молча стояли в спускающейся кабинке лифта. Как вдруг… Лифт застрял.  — Твою мать! — хором сказал начальник и его подчинённый.