Герда

Тех, кто любят стабильность, людей типа меня, очень легко выбить из привычного уклада жизни. И иногда, хотим мы этого или нет, но случаются события, переворачивающие быт просто с ног на голову. Хорошо это или плохо не всегда сразу понятно, однако мы, так или иначе, должны быть готовы к новшествам в собственной жизни. Должны быть… Был теплый июльский вечер. Я заполняла отчеты, сидя на кухне, одновременно просматривая записи с тренировки девушек. Мы уже доводили до ума новые программы, оттачивали элементы и впрочем были не в плохой форме к новому сезону. На него было так много надежд, ведь он был Олимпийским. Каждый старался делать свой максимум и наша работа как всегда давала свои определенные плоды. Я все чаще задерживалась на работе, но Женя все понимала. Что-то внутри меня чертовски волновало в этот казалось бы спокойный вечер. Даже не знаю, как это можно объяснить, будто бы кто-то заранее мне подсказывал, что как только закроется входная дверь наша жизнь не будет прежней. Спустя час Женька пришла домой, захлопнув входную дверь. И хоть каждый раз я просила придерживать её, дабы избегать сильных хлопков от сквозняков, она всякий раз об этом забывала. Я не встретила её, но невольно прислушалась, как она скинула ветровку, кроссовки, выключила свет в коридоре, сходила помыла руки, пришла на кухню и как-то смущенно, переминаясь с ноги на ногу, остановилась в дверном проёме. Подняв голову, я столкнулась с её, пронзающим меня на сквозь, взглядом. Девушка смотрела на меня своими огромными карими глазами и молчала. — Привет, — улыбаюсь ей, говорят это нарочито медленно и тихо, будто бы проверяя все ли хорошо в нашем хрупком мире, и боясь спугнуть то, что сейчас в ней происходит. Женька мнется, испуганно и как-то совсем по-детски стоит, растирая руки, будто бы ожидая, что я все пойму без слов, спасу, решу её волнующую проблему, но что-то мне подсказывало, что я не то, что не смогу это сделать, а ещё и здорово в этом поучаствовала. — Привет, — вторит она мне, а затем прикусывает нижнюю губу, не зная, как сказать о том, что так её внутри распирает. — Как прошел твой день? Специально интересуюсь о какой-то мелочи, чтобы разговорить свою девочку, ей всегда было так проще начинать говорить о том, что действительно волновало. Одновременно, я принялась убирать документы со стола, чтобы наконец-то мы поужинали. Мы всегда ждали друг друга. — Этери, — дрогнувшим голосом зовет меня Медведева, подойдя практически бесшумно вплотную. Забрав у меня листы, моя девочка приподнимается на носочки и коротко касается своими губами моих. Немой вопрос застывает в глазах, смешиваясь с её испугом. Женя прижимается, кладя чуть влажные ладони на мои лопатки, а носиком упирается в шею. Все ещё молчит и очень часто дышит. Я практически ощущаю, как волнение одолевает каждую клеточку её тела. — Жень? — У нас получилось, — тихо раздается на уровне моей шеи. Мне не нужно понимать о чем она. Весь воздух из моих легких куда-то девается, становится нечем дышать. Женя испуганно и так по-детски жмется ко мне, желая получить необходимую поддержку, а я даже не могу вымолвить ни слова. Это все так невовремя, но вполне ожидаемо. Хотя, честно признаться, не верила в реальность методов, но оно сработало и теперь нам надо научиться с этим жить. Женя слишком юная, чтобы понимать весь груз ответственности, который обрушился на нас. Олимпийский сезон, Женя и нечто большее, чем мы и фигурное катание в целом. Прижимаю её к себе ещё теснее, целуя в темные волосы. Сегодня я должна быть сильнее нас двоих… троих… Она со счастливой улыбкой и блестящими глазами смотрит на меня, задрав голову, и я улыбаюсь, пытаясь скрыть нарастающую панику, боль, даже разочарование. Женя жаждет разделить со мной наше счастье, но мне нечем ответить ей взаимностью. Молча целую розоватые губы, ощущая на щеках её слезы. И что-то плавится у меня в сердце. Моя девочка носит под сердцем уже нашу девочку. Эти разговоры появились месяца три назад. Как сейчас помню, был лед у младшей группы. Женя пришла к нам на тренировку, с улыбкой разглядывая малышей, общаясь с Дудаковым, даже перебросилась несколькими словами с Даней. Мне уже тогда показалось это странным, но она поначалу молчала, наблюдая за тренировочным процессом. Моя девочка заканчивала учебу в МГУ и мне тогда думалось, что однажды она непременно попросит меня отдать младшую группу ей и это будет правильно. Как то три года что ли назад мы договорились, о том, что ей нет необходимости искать работу для денег; съемки, интервью, проекты, пожалуйста, но в своё удовольствие. Главное условие для меня было, чтобы она училась и искала дело, которым будет гореть. Моих денег хватало, чтобы мы не в чем себе не отказывали и это было правильным общим решением. — Хочешь такую же? — подойдя ко мне с другой стороны борта, чуть наклонившись к уху, тихо спросила фигуристка, пытаясь скрыть сбившийся голос от внезапного волнения. — Что? — не поняла я, нахмурившись. Посмотрев на нее из-за плеча, я впервые заметила этот странный, ранее мне неизвестный блеск в глазах, смущение и тяжело вздымающуюся грудь от частого дыхания. — Хочешь такую девочку? — переспросила Женька, указывая на смущенно стоящую воспитанницу «Хрустального» около другого борта. Юная фигуристка испуганно озиралась на своих коллег по катку, иногда пытаясь что-то выполнить, но всякий раз падала, как бы подтверждая свои собственные мысли о том, что это вся фигурная история не для неё. В детстве особенно явно видно горит ли ребенок этим занятием или всего лишь воплощает амбиции родителей. Хмыкнув, я ответила брюнетке в шуточной манере: — Такую точно не хочу. Женька залилась смехом и толкнула меня в плечо ладонью. Потом она снова начала этот разговор, правда в самый неподходящий для размышления момент. Женя никогда не умела их подбирать и чем серьезнее был вопрос, тем нелепее время в которое она его озвучивала. Её пальцы во мне, ещё чуть-чуть и от моего здравого смысла ничего не останется. Что она умеет делать своими пальцами не передать словами. Безусловно дело практики, но сейчас, в конце трудовой недели они выбивают все негативные мысли… Почему Даша постоянно падает, а Соня вообще… Черт с этим! Медведева опускается ниже, прижимаясь оголенным телом к моему, чуть ерзая, наклоняется к уху, едва касается мочки влажными губами и произносит почти шепотом: — Давай заведем ребенка? Её рука замирает во мне, вызывая тупую, тянущую боль от неудовлетворения естественной потребности. Женя-Женя, кто такие вопросы решает на грани оргазма. — Если ты мне дашь кончить, заведем хоть крокодила, — поддаваясь бедрами, раздраженно отвечаю. Она смеется и продолжает движение во мне. Больше мы не касаемся этого вопроса в тот вечер. Серьезно поговорить пришлось спустя две недели. — Этери, — присаживается Женька на диван рядом со мной, подогнув ноги под себя. — Да, Жень? — Можно я полечу с тобой к Дише и Глебу в Америку? — тихо спрашивает, рассматривая кажется швы на свой толстовке. — Можно, но зачем? Мы же решили, что Диане лучше не знать о наших отношениях, ты хочешь снова обсудить этот вопрос? — вскинув бровями, интересуюсь. Не то чтобы я была этому рада, но такие вопросы были более органичные, чем те, что встают перед нами теперь. — Нет, нет, Этери, — она качает головой, — только выслушай меня до конца, ладно? — Женька вскакивает с дивана, опираясь ладонями на мои бедра и с надеждой смотрит в глаза. Киваю. — Я хочу ребенка, — вот так просто говорит Женя, обезоруживая меня, — Наших детей, Этери, — на этих словах растягиваю губы, пожимая плечами, мол на этот раз ничем помочь не могу, но она продолжает, — в Америке как-то научились проворачивать этот процесс для таких пар как мы, в одной клинике, главное, чтобы мы были там вдвоем, и правда это очень дорогой процесс, но мы можем попробовать. — Это очень опасно, Женя, — встречаю в её речь я, поднимаясь с дивана и порываюсь обнять брюнетку, чтобы успокоить возбужденное состояние, но она выставляет руки, отгораживаясь от меня. — Этери, я готова рискнуть, а вдруг у нас получится? — А вдруг нет?! Да и зачем, Жень, неужели нам плохо вдвоем и с собаками?! — Тери, а если нет, то я просто никогда не смогу иметь детей, но без тебя они мне и не нужны, — она сама жмется ко мне. — Жень, может ещё не поздно тебе найти того, кто сможет естественным путем подарить тебе детей, м? — гладя волосы, шепчу ей, — ты понимаешь, что этот процесс даже, если и где-то удачно проведен, то не факт, что все хорошо пройдет у нас, тем более это думаю не обойдется без внимания пресс. Злость поднимается у неё изнутри и она с силой отталкивает меня от себя, испепеляя озлобленным и безумно поддавленным взглядом. Почему для неё так это важно? Я ещё могла понять идею о том, чтобы взять ребенка из детского дома, но такое... — Иди нахер, Этери, со своими предложениями, — выплевывает Медведева и уходит в спальню. Прижимаю кончики пальцев к звенящим вискам и силой тру их. Во мне одновременно борются сразу столько чувств, что кажется, что голова не выдержит и разорвется. Мне пятьдесят четыре. Она известная фигуристка Евгения Медведева, я известный тренер у которого Олимпийский сезон следующий, мы живем в то время, когда нетрадиционные отношения считаются аморальными вещами. Это мало того, что абсурд, так ещё и абсурд на грани фантастики. Через пару минут, выпив стакан холодной воды и подумав ещё раз, все-таки иду в спальню. Девушка лежит на свой стороне кровати, свернувшись клубочком. Она даже не посмотрела на меня. В комнате темно и прохладно. Мне сразу становится легче. Не включаю свет, а просто не закрываю дверь в коридор. — Жень, — тихо говорю я, присаживаясь на край нашей кровати. — Что?! — всхлипывая, но с нотками раздражениями отвечает мне, даже не повернув головы. — Что мы будем делать, если однажды кто-то задаст неудобные вопросы? Что ты скажешь родным? Друзьям? Откуда ребенок, откуда беременность? Жень, а ей… — развожу руками, а затем, продолжаю, — Если бы мы не были такими известными, Жень, но это опасно, это опасно для нашей профессии, для нас в целом, для тебя, черт возьми, почему ты не понимаешь, что у нас просто нет на это столько свободы что ли? — смотрю на неё из-за своего плеча. — Любые отношения должны развиваться, Этери. Она с такой искренней надеждой смотрит, а у меня от такого пронзительного взгляда неприятно тянет внутри. Её глаза горят особенным блеском, она заслуживает познать это удивительное состояние. Мы ещё три часа разговаривали об этом, спорили, выясняли, она показывала исследования, расписывала плюсы, минусы, но все это слилось для меня в её особенный блеск глаз. Тогда мне казалось, что если это сделает её счастливой, то можно попробовать. Иногда я видела в ней ту самую девочку из восемнадцатого года, которую я лишила олимпийской медали...и мне хотелось сделать хоть что-то для неё... Но если бы я знала, чем придется нам заплатить за это счастье, то никогда бы не согласилась.