Герда

Несмотря на то, что мы живем с Женей уже несколько лет вместе, её стало слишком много в моей жизни с появлением новой жизни в ней. Не то, чтобы меня это расстраивало, просто в какой-то момент банально не хватало сил выносить все истерики и претензии, которых стало в разы больше с её беременностью и олимпийским сезоном. Мне понятны её всплески и эмоции, но хотя бы в собственной голове я могу честно признаться, что местами было невыносимо. Помню было около одиннадцати или двенадцати, мы прогоняли раз за разом короткую программу Усачевой и Хромых, но девочки все никак не могли собраться и откать чисто. Женя обрывала мне мобильный телефон практически каждые десять минут, совершенно игнорируя сообщения о том, что все хорошо и как я освобожусь обязательно наберу. Я ужасно беспокоилась о ней, но на работе лед вымораживал во мне любые мысли отличные от работы. И это было правильно. — Ещё раз, Даша! — кричу я, стукнув кулаком по столу, — почему нельзя вращаться быстрее, ты что умираешь что ли? Включайся давай в работу! Все хотят спать, Усачева, и в твоих силах осчастливить стольких людей разом. Устало отклоняюсь на спинку стула, зачесывая непослушные волосы назад. Бросаю беглый взгляд на свой вновь оживший экран айфона, морщась от резкого, противного рингтона. Моя девочка. Мысленно закатываю глаза и одним касанием выключаю звук. — Может, ответишь? — как-то робко предлагает, сидящий рядом Дудаков, бросив взгляд на заставку Женьки на моем телефоне, а затем на меня. — Ага, давайте вообще Медведева тут поселится, — раздраженно кинул свою реплику Глейхенгауз, цокнув после слов Сергея Викторовича. — Заткнись, — обрываю я Даню, а затем повернувшись к Сереже, добавляю более спокойно, — я ей написала, что занята, вряд ли что-то такое срочное могло произойти, в конечном счете, она прекрасно знает, что телефон у меня всегда в руках и прочитать сообщение я смогу. — Объясни мне, — не унимается Даниил, пока Усачева перешнуровывает свои коньки и явно засыпала на скамейке. Мда, Медведева и Загитова были по работоспособнее, — почему мы до сих пор возимся с Медведевой? Она уже не действующая спортсменка, но так или иначе присутствует в нашей жизни, постоянно ты решаешь какие-то её капризы, договариваешься, она приходит сюда катается, почему, Этери, неужели кроме льда у неё ничего нет в жизни! — взрывается мужчина, а у меня словно срывает крышу от этих слов. — Закрой свой рот, Дань. Она что звонит тебе? — он молчит, — она звонит мне и уж поверь, я как-нибудь сама разберусь, что делать с её капризами, прекрати лезть туда, куда тебя не звали. Дудаков сидит поникший, понимая, наверное, куда больше, чем Даниил. А мне так плевать, больше всего меня волнует почему Усачева только выползла на лед и почему в двенадцатом часу у нас ещё конь не валялся. Чем быстрее мы прогоним программы, тем раньше я попаду домой, к Жене… или уже правильнее говорить к жене. — Даша, если ты сейчас не откатаешь программу чисто, Медведева припрется сюда, — язвит Глейхенгауз, а затем получив от меня подзатыльник замолкает, включив музыку. Скрывать от своей команды беременность Жени было практически невозможно, но я старалась. Очень старалась обезопасить её настолько, насколько это было возможно. Наверное, Медведева больше нуждалась в моем присутствии, нежели защите, но я любила как могла. Беременность это такой интимный процесс, который как будто бы легко спугнуть, особенно сейчас, когда у нее восьмая неделя. Мне часто было страшно за Женьку и её хрупкий покой, когда она улыбалась мне казалось, что выходило солнце. Иногда мне было нестерпимо страшно от осознания всей ситуации, но во мне нуждались, поэтому долго бояться у меня просто не было возможности. — Это бесполезно, — сделал заключение хореограф, когда Даша снова упала, ударив кулаками по льду, — давайте закругляться. Девочки, до завтра, потому что это ни в какие ворота не лезет, хватит тут лед вытирать. — Меня завтра с утра не будет, — информирую команду, собирая со стола вещи. — Что опять у Женечки пальчик болит? — иронизирует Глейхенгауз, наклонившись практически к моему лицу. — Пошел к черту, — в тон ему отвечаю и покидаю ледовую зону. Идя по коридору, я набираю Женьку. Сердце начинает биться сильнее, когда в трубке появляются гудки, усталость окутывает с ног до головы и ещё немного и я просто упаду. Не сразу замечаю, что в коридоре не одна. — Женьк, что случилось? — услышав её мычание, обеспокоенно спрашиваю. — Меня тошнит, — жалобно отвечает девушка, — и мне страшно, Тери, когда ты приедешь? Сколько можно работать, — возмущается брюнетка. — Скоро солнышко, ты пьешь воду с лимоном? — открывая кабинет, я зажала телефон между плечом и ухом, невольно бросив взгляд в сторону откуда пришла со льда. Дудаков стоял неподалеку от меня, видимо, ожидая, когда я закончу разговор. Волна паники накрыла с головой, судорожно мозг стал воспроизводить обрывки моих слов девочке. От волнения и шума в ушах, не поняла даже, что ответила мне Женька. Захотелось разрыдаться. Я так устала. Скрываться, прятаться от кого-то, бояться доверить что-то. Беря себя в руки, тихо выдохнула, жестом подзывая Сергея в кабинет. — Ага, — нейтрально протянула в трубку, — я скоро буду. Мужчине неуверенно зашел ко мне в кабинет, неплотно закрывая дверь. Он выглядел растерянным и каким-то невозможно уставшим. Мы тогда все так выглядели, нам нужен был отдых, которого у нас не было. — Ты что-то хотел? — спрашиваю, одновременно складывая вещи в огромную сумку. — Да, хотел, сказать, что если тебе нужна моя помощь, то ты всегда можешь на меня положиться, — дружелюбно и с нотками беспокойства шепчет Сережа, а лишь недоверчиво поглядываю на него, отшучиваясь: — Я так похожа на человека, которому нужна помощь? Он смущается и кажется даже краснеет. — Спасибо, Сереж, но все в порядке, я справляюсь. — Можно нескромный вопрос, — вдруг говорит мужчина, бросив на меня странный взгляд. — Попробуй. — Женя беременна? — вот так просто решает меня дара речи Дудаков. Мысленно благодарна судьбе, что первым задал этот неудобный вопрос именно он, а не тот же самый Глейхенгауз, ничего против него не имею, но порой хореограф переходит грань. Не знаю, как ответить правильнее, нужно ли, рано или поздно все вскроется, ведь как гласит известная поговорка всех времен и народов: «Все тайное становится явным». — Да. — Я никому не скажу, — заверяет меня Сережа, — если будет нужна какая-то помощь, то говори. — Спасибо, — выдыхаю, благодарно улыбаясь мужчине. Он выходит, а следом и я покидаю кабинет. Благо в такое позднее время машин на дорогах практически нет и я в рекордно короткие сроки доезжаю до дома. Ещё секунды и вот я прижимаю свою девочку, что сразу же бросается ко мне в объятия. Она выглядит бледнее, чем обычно. Была кажется середина сентября, второй месяц её беременности и токсикоз не обошел нас стороной. — Сколько можно работать, — недовольно шепчет она мне в волосы, — мы успели соскучиться. На слове «мы», мне кажется, что-то странное происходит во мне. Мне не хочется анализировать это, поэтому я обнимаю её за плечи и продолжаю расспрашивать о самочувствии. — Все хорошо, просто постоянно тошнит, — пожимает плечами, — ты есть будешь? Извини, я ничего не приготовила, но могу… — Женя пытается договорить, но мне ничего не нужно кроме сна, сил ругаться на то, что она опять не ела совершенно нет. Женька переживает, что растеряет форму и не сможет в рекордно короткие сроки вернуться на лёд. Если бы я только знала о каком льду она говорила, специально бы засовывала еду. Через час мы лежим на кровати, каждая погруженная в свои мысли. Мне тогда не казалось так, что мы отдаляемся, но в какой-то момент она думала о том, что мне это все не надо и в какой-то степени была права. Когда глаза привыкли к темноте, я заметила, как медленно и осторожно она гладит свой едва изменившийся животик. На её губах была мягкая и трогательная улыбка. Она наслаждалась этими удивительными минутами. Наверное, нам надо было разговаривать тогда, но сил у меня не было, поэтому, когда она тихо сказала: — Тери, хочешь погладить? Я закрыла глаза и сделала вид, что уже уснула. Тяжело вздохнув Женька повернулась на другой бок и, мне хочется верить, просто уснула.

***

— Ты себя хорошо чувствуешь? — интересуюсь, бросив беглый взгляд на соседнее кресло. Она смеется и ободряюще кладет свою ладонь мне на бедро, тем самым пытаясь успокоить панику. Не знаю, что со мной творилось в тот день, но все с треском валилось из рук; ноги и руки не слушались, удивлена как удалось довольно ровно вести машину. Женя же напротив была максимально спокойной и веселой. Мне хотелось верить, что все в порядке. — Этери, со мной все хорошо, это обычное, плановое УЗИ, почему ты так нервничаешь? — удивляется Медведева. — Сама не знаю, — честно отвечаю ей, поцеловав нежную кожу на её запястье, как самое дорогое, что было в моей жизни на данный момент. — Не могла найти клинику в Москве, Жень, почему нам надо тащиться в какую-то Богом забытую поликлинику, — раздраженно поинтересовалась, выруливая на стоянку. Поиском клиники фигуристка занималась сама, просто поставив меня перед фактом, мол тут обещают полную анонимность, прекрасные врачи и все такое. Мне бы хотелось в это верить, но я прожила чуть больше, чем Женя и такими наивными вещами меня не купить. Надеваю кепку, а сверху капюшон. Женька заливисто смеется глядя на меня, а мне впервые не кажется это смешным. Ладно мы, мы любим друг другу и за нашу любовь терпим какие-то ущемления, но маленький человек, который изначально рождается в семье, где нельзя свободно вздохнуть, заранее обречен. — Так, мне сюда, я пошла, а ты… — Женя отдает мне теплую кофту, но заметив возмущение на моем лице, непонимающе замолкает и только смотрит. — Я пойду с тобой и это не обсуждается, — безапелляционно заявляю, а потом чуть отодвинув беременную девушку, нервно стучу в дверь. Мы заходим в кабинет и неприятный запах медикаментов ударяет мне в нос. Тошнота усиливается. Отсутствие нормального завтрака говорит о себе, но мне сейчас думать о чем-то кроме Жени абсолютно не представляется даже реальным. Как я могла думать о том, чтобы поесть, если все силы уходили на уговоры Медведевой о том, что она ест теперь за двоих и четвертый маленький сырник никак не скажется отрицательно на её весе. — А вы простите, — врач смотрит на меня, ожидая, что я скажу кем я прихожусь Жене, но слова застревают в моём горле, — ах, вы, наверное мама, присаживайтесь. Молча сажусь. Какая разница кто я. Нет, конечно, можно было сказать, но раз она не узнала меня, возможно не сталкивалась с фигурным катанием и это будет нам на руку. — Так, у вас восьмая неделя, плановое УЗИ, — просматривает информацию лечащий врач Жени или как там их правильно называют, — Женечка, ложитесь, — от её ласкового тона меня тошнит, но я натянуто улыбаюсь им, пытаясь всеми силами скрыть своё возбужденно-нервное состояние. Женщина-врач смазывает гелем живот моей девочки, а затем начинает водить по низу аппаратом. На экране появляется маленькое пятнышко. Это наша девочка. — Бабушка смотрите, — говорит врач, развернув так, чтобы мне было лучше виден плод. Женька прыскает от смеха, за что получает мой укоризненный взгляд и просьбу женщины вести себя спокойнее. Мысленно прошу Господа Бога, чтобы я как можно позднее стала бабушкой, а сама растворяюсь в моменте. — Плод развивается согласно сроку, ваши анализы, Евгения, в полном порядке, можете даже не волноваться, — монотонно сообщает женщина, как будто бы не мешая нам делить этот момент друг с другом. Не отрываясь от экрана на ощупь нахожу руку Жени, невесомо сжимая её костяшки. Женька с трогательной улыбкой ловит мой взгляд наполненной нежностью и любовью к маленькому существу. Мне не верится, что эта кроха начинает расти не по дням, а по часам. Врач рассказывает, что у неё уже начинают даже ферменты в крошечном животике вырабатываться. Улыбаюсь. — Мы можем послушать сердцебиение малыша, правда, обычно проводится на две недельки позже, но раз вы приехали сегодня, — бросаю странный взгляд на Медведеву, не понимая, почему мы приехали не тогда, когда надо, а раньше, но врач продолжает, — но в этом особо проблемы нет, мы все равно услышим. Хотите? Женька согласно кивает, переплетая наши пальцы. — Вот смотрите, — врач показывает нам как сильно бьется её сердечко, — видите, — мы молчим, но завороженно смотрим. Наша малышка. Когда кабинет заполняется звуками сердцебиения нашей крохи мое сердце сжимается. На глазах появляются слезы. Часто моргаю, сжимая руку своей девочке, что с абсолютным счастьем смотрит на меня, а затем тянется, чтобы поцеловать. Испуганно укладываю её обратно на спину и сама мягко и практически невесомо целую в уголок губ. — Доктор, простите, — смущенно говорит Женька, — а можно же заниматься сексом? Я мгновенно краснею, очень выразительно смотря на свою девочку. Врач бросает на меня извиняющийся взгляд, а затем, вероятно, также смутившись вопроса, коротко усмехается: — Можно, но очень осторожно, — и подмигнув Медведевой, она отдает ей салфетки. Порываюсь взять у неё эти салфетки и поухаживать за ней, но она едва заметно качает головой, справляясь самостоятельно. Даю ей руку, чтобы она поднялась. — Я не больная и не беспомощная, — отвечает. Врач начинает говорить рекомендации, но в этот момент мой телефон разрывается от входящего вызова, поэтому прошу доктора все записать, а сама поцеловав девушку в темную макушку выхожу, извинившись. — Глейхенгауз, я даже не удивлена, что это ты, — взяв трубку, раздраженно говорю, — в чем дело? — Этери, ты когда будешь на катке? — встревоженно спрашивает молодой человек сразу, а у меня все внутри опускается, какой знакомый тон его голоса. — Часа через три-четыре, — отвечаю, сглатывая, — а что случилось то? — Майя ногу подвернула. — Блять, Дань! — громче, чем позволяли приличия проговариваю я. Какие-то будущие мамы и их мужья покосились на меня, но в данную секунду мне было откровенно плевать на любые приличия. За спиной закрылась дверь в кабинет и любимые ладони коснулись моей спины. Вместо того, чтобы радоваться приятным событиям в личной жизни, я делаю пару шагов вперед, разрывая дистанцию с Женей, продолжая разговаривать. Готова поклясться Женька разочарованно смотрит мне в спину, а потом обиженно прикусывает губу. — Ну что блять Этери, кто мог это знать, прыгала и прыгала, — оправдывается Даня. — Куда вы смотрели? — обреченно продолжаю нападать, — впрочем ладно, она в больнице? — Да, её повезла мама, созвонись с ней что ли, — предлагает он. — Сама разберусь, — убираю свободной рукой волосы с лица, — она спросит, как Майя упала в Олимпийский сезон, а я что скажу, что вместо работы шлялась непонятно где?! — громко говорю, только в конце понимая, что могла бы выбрать другие слова. Женька громко хмыкает и задев меня плечом, уходит по направлению к лестнице. Блять. Жмурю глаза, пытаясь удержать рвущееся наружу раздражение и отчаянье. Почему все так не вовремя. — Скоро буду, — бросаю в трубку, а затем отключившись, догоняю Медведеву только на улице. Она стоит у машины, рассматривая что-то в своём телефоне. Как только я открываю, сразу же молча садится, пристегивается надувшись. — Что сказал врач? — интересуюсь, пристегиваясь сама. — А с каких пор тебе интересно? — обиженно отвечает Женя, даже не взглянув на меня. — Медведева, прекращай показывать свой характер, — прошу я девушку, выруливая с парковки, — что сказал врач? — Стандартный набор: покой, свежий воздух, витамины, — пожимает плечами. — Список витаминов написала? — Да. — Давай сюда, я заеду и куплю. — Я закажу. — Я что не по-русски сказала, Жень, список давай, закажет она, чтобы они пришли через два года не понятно откуда к тому же, — объясняю ей, на что слышу цоканье и недовольные вздохи, — не вздыхай ты так. — Держи мамочка, — язвит. — Кстати, — вдруг вспоминаю то, о чем хотела поговорить, — а почему мы поехали на УЗИ сегодня, если нужно на две недели позже? Она молчит, перебирая пальцы. Меня начинает выбешивать эта ситуация. — А что там в Хрустальном? — переводит она тему, натянуто улыбнувшись. — Так, — останавливаю машину на обочине, разворачивая вполоборота к ней, — на вопрос отвечай. — Потому что через неделю я поеду с мамой в другой город к нашим родственникам, к тетке, — она пожимает плечами. — Не спрашиваю даже почему ты только сейчас ставишь меня в известность об этом, в чем проблема была объяснить маме, что тебе надо на УЗИ? Женька молчит. — Мама знает, что мы ждем ребенка? — спрашиваю, чувствуя, как все внутри обрывается. — Мама знает о том, что мы уже три года вместе живем? — и снова тишина. Смотрю на свою девочку, которая разглаживает невидимые складки на одежде и продолжает молчать. Какая-то болезненная улыбка трогает мои губы. Когда мы только съехались, Женька сама предложила, что найдет удачный момент и расскажет маме, чтобы та перестала советовать ей всяких ухажеров, однако, видимо удачного момента она так и не дождалась. Не то что бы меня волновало знает ли Жанна, меня беспокоило, что об этом узнаю я только сейчас и то случайно, как бы между делом. — И где по её мнению ты живешь? — В своей квартире, — наконец-то подает голос Женя. — Она приезжает к тебе? — Женя кивает, — и ты делаешь вид, что там живешь одна? — снова кивает, — то есть когда ты ездишь к маме на пару дней, ты на самом деле проводишь время в своей квартире, встречая и обманывая маму? — она неуверенно кивает. — Пиздец, — заключаю я, разворачиваясь к рулю. — Тери, послушай, — она отстегивается и тянется ко мне, укладывая голову на плечо, обнимая руками мои руки, но мне сейчас не хочется реагировать на неё, больше всего на свете не люблю вранье, особенно такое, — послушай, пожалуйста, я не могла поступить иначе. — Пристегнись, мне надо на работу.