В объятиях тёмной неизвестности

***

      Летний ночной ветерок украдкой проносился среди высоких хвойных деревьев, слегка окутывая их своими прохладными объятиями, пока при свете тёмной ночи на небе блуждали кучевые облака, заслоняющие собой сияющие звёзды. Казалось, в дремучей тьме нельзя было разглядеть абсолютно ничего: она словно слепила глаза своей беспроглядной темнотой, вблизи которой отражал свою угрюмую тень лишь двухэтажный деревянный особняк.       — Чёрт, и где он? — недовольным шёпотом выпалил журналист, выйдя на потрёпанное крыльцо старинного дома.       Изумрудные глаза принялись бегло проходиться по кромешной темноте, в надежде уловить в тёмных пеленах образ писателя. Однако в ответ во взгляде отражалась лишь пустота, заставившая Егора слегка напрячься: прошло уже полчаса с того момента, как Джон покинул стены старинного особняка.       — Ну и где его черти носят? — в твёрдом голосе слышалось лёгкое волнение. — Сказал, что отойдёт буквально на десять минут, а по факту его нет в доме уже полчаса.       Продолжая внимательно всматриваться в темноту, которая внезапно начала действовать на нервы, Линч принялся медленно спускаться вниз по деревянным скрипучим лестницам. Его взволнованное дыхание каждый раз затаивалось от резкого громкого треска старых досок, которые, казалось, в ту же злосчастную секунду готовы были разломиться напополам.       — Джон! — громкий голос вмиг распугнул притаившуюся ночную тишину лесного пространства. — Джон, мать твою! Если ты сейчас вздумал шутить надо мной, то это очень неподходящий момент, так что выходи немедленно! Джон?!       Слыша в ответ на собственный настойчивый зов лишь бесконечную пугающую тишину, которая принялась бегло проходится по всему телу нешуточным волнением, Егор чувствовал, как в сердце вмиг зародилась неприятная тревога, пока в голову лезли различные пугающие мысли, таящие в себе необъятный страх. Он боялся, что что-то произошло; боялся, что случилось то, чего он не желал в своём сердце больше всего; боялся, что упустил тот момент, когда всю эту леденящую кровь тишину можно было предотвратить.

***

«Запись от 29 августа»

      «Чёрт, никогда не думал, что начну вести личный дневник. Всегда считал это безумной тратой времени но... сейчас это моё единственное спасение от всего того, что мне пришлось пережить за два грёбанных месяца... И... с чего начать... В голове столько мыслей, которые буквально не дают мне спокойно спать. Кажется, этой толстой тетради мне не хватит вовсе, чтобы изложить здесь всё.. да... Но я всегда могу завести новую и писать в ней дальше... Да, я могу это. Могу всё. Но не могу вернуть ту самую ночь и не позволить ему выйти за пределы того проклятого особняка.       Чёртово место, чёртово дело... Прошло уже два месяца с тех пор, как пропал Джон. Я не знаю, куда он исчез, не знаю, где он сейчас. Я ничего не знаю про него... Да, полиция прочесала весь чёртов лес, но ничего... Не удалось обнаружить и следа. Джон... он словно испарился... его будто никогда не было. Иногда мне кажется, что все эти два месяца – это лишь мой сон. Словно я не могу проснуться. Да и лучше бы было все это лишь моим собственным кошмаром. Но каждый раз я отчаянно понимаю, что всё это... жестокая реальность... Которая каждой ночью сопровождается бессонницей, которая буквально изматывает меня. Иногда кажется, что я просто ходячий мертвец с бледной кожей, синяками под глазами, измотанным видом и... Чёрт.. я словно чем-то болен...       Но.. несмотря на собственное состояние, я продолжаю искать его... Вновь и вновь езжу на территорию того проклятого особняка, в котором по слухам обитает нечто... Я продолжаю ходить по лесу, продолжаю отчаянно звать его... но... всё это бесполезно. В ответ звучит тишина, как и в ту ночь... Я также пытался найти какую-либо информацию о том месте, но ничего. Из-за всего этого иногда в приступе очередной истерики в голову приходит мысль... Странная мысль. Может Джон – лишь плод моего воображения и его никогда не было? Однако я понимаю, что это полный бред. Ведь его видела Лили, Лукас... К чёрту такие мысли!       Но иногда я думаю.. Может он просто ушёл... Уехал куда-нибудь. Лучше бы было так, лучше бы я знал, что он в порядке.. Ведь сейчас я не знаю о нём абсолютно ничего, и этот факт разрывает меня... А ещё больше мысль о словах Джона, брошенные прямо перед его исчезновением. Он хотел о чём-то поговорить со мной... но о чём? Может, он что-то увидел, но почему не сказал сразу? Зачем чего-то ждать? Чёрт... Столько вопросов и ни одного ответа...»

***

«Запись от 1 октября»

      «Уже вторую ночь ты являешься ко мне во сне. Ты постоянно жестами зовёшь меня куда-то.. Но ты ничего не говоришь, я не вижу твоего лица... Просто силуэт, в котором я узнаю тебя. Я не спутаю тебя ни с кем, Джон. И... Я иду за тобой. Но ты вновь и вновь внезапно пропадаешь, а передо мной вновь стоит та самая тёмная ночь, тот самый проклятый особняк... Да... Знал бы я, что всё так закончится, никогда бы не согласился на это дело... Чёртов придурок...»

***

«Запись от 15 ноября»

      «Сегодня я проснулся от телефонного звонка... Звонили из полиции и я на секунду будто снова ощутил себя живым... Лишь на мгновение. Как только я ответил на звонок, то... Чёрт, как же сложно даже написать эти строчки... Мне сказали, что нашли полуразложившийся труп... Он лежал в каком-то овраге, и они предполагают, что это именно ты, Джон. Но я... Нет, я отказываюсь верить, что ты умер! Ты жив, и я найду тебя, чего бы мне это не стоило...»

***

«Запись от 29 июня»

      «Сегодня ровно год... ровно год с того момента, как пропал Джон. Честно... я даже не знаю, как дожил до этого дня. Возможно, я всё ещё здесь благодаря поддержке родных, ведь они ни на шаг не оставляли меня одного... Боялись, что в очередном приступе, я могу навредить себе. И я очень благодарен им за то, что в такие минуты они всегда находились рядом.       И да... Тело, найденное ещё в середине ноября, не принадлежит Джону. Это всё ещё даёт мне отчаянную надежду, что он жив. Возможно, он когда-нибудь найдётся, однако я уже потерял всякую надежду найти его. Кажется, я смирился, даже вновь взял в руки камеру, наконец собрался с силами. В каком-то плане, да. Однако вся эта история временами продолжает наносить мне боль... И она останется со мной до конца моих дней.. в независимости хочу я этого или нет.       Дело... Дело о пропаже Джона приостановили, оставив его в стопке без вести пропавших, которые... обычно никогда не находятся. Чёрт... от одной только мысли, что с ним могло случиться, пробегают мурашки по коже. Возможно, он действительно погиб, может, он куда-то уехал, хотя... Как? Машина осталась у дома, рюкзак с собой он не брал, а деньги и все вещи остались именно в нём. Чертовщина какая-то... Но если он жив, где его может носить весь год? Кажется, это вопрос, на который я уже никогда не смогу найти ответ...       Спустя год я лишь иногда приезжаю на территорию того самого места... Честно, даже не знаю зачем я езжу в эту глушь. Но, как ни странно, когда я нахожусь рядом с этим проклятым особняком, я чувствую себя спокойно... Что-то успокаивает меня и... мне кажется, что Джон рядом. Он будто обнимает меня, пытаясь утешить.. Бред. Скорее всего, мне всё это лишь кажется, ведь я хочу этого... Хочу просто знать, что он рядом, что с ним всё в порядке.       Да... с момента бесследной пропажи Джона многое изменилось. Пришлось через многое пройти, многое увидеть, услышать, почувствовать... Но, кажется, чем дальше я от той самой роковой ночи, тем легче становится на сердце. Однако на душе всё также чувствуется тяжесть, тоска, беспокойство... Кажется, я не избавлюсь от этого уже никогда. Да и вообще за собой я стал замечать хладнокровность, раздражённость, равнодушие ко всему. Я уже не тот, эта история изменила меня, сделав из меня человека с каменным сердцем, на лице которого никогда нет эмоций. Я лишился чувств. Возможно, я действительно мёртв внутри. Но я привык. Я уже привык так жить или... существовать»

***

       — ...или существовать, — в слух задумчивым шёпотом произнёс Егор, закончив писать последнюю строчку своего потрёпанного дневника.       Медленно закрыв мятые страницы, в которых покоились все описанные события горького прошлого, он расслабленно опрокинулся на спинку стула, закуривая очередной сигаретой тягостные мысли. Журналист уже не помнил, сколько скурил за день; не помнил, в какой момент позволил себе примкнуть к вредной привычке, ведь ещё год назад он с негативом относился ко всему этому действию, считая его бессмысленной тратой времени.       Однако после бесследного исчезновения писателя, пачка сигарет, скуренная за день, и исписанная тетрадка, хранящая в себе свою пережитую боль, стали его единственным источником расслабления, в котором Линч готов был зависнуть навечно, лишь бы не возвращаться в кошмар прожитых дней. Он полюбил терять себя в омуте густого светло-серого дыма, словно медленно растворяясь в его едких пеленах.       — Ещё год назад я и не мог себе представить, что буду держать в руке сигарету. Эта жизнь... — он с силой вобрал в себя никотин, расслабленно прикрыв уставший сонный взгляд. — Она просто непредсказуема. Сегодня ты есть – завтра тебя нет.       Егор слегка нервно усмехнулся, слыша, как собственный голос начал стремительно меняться: становился слегка хриплым, более грубым, теряя свою прежнюю чистоту. Иногда он не узнавал самого себя: из крепкого, храброго парня он стремительно примкнул к облику слабого, измученного человека, в изумрудных глазах которого уже давно погас свет. Он чувствовал себя подобно неупокоенному призраку, который на протяжении долгого времени не может найти себе место в сером, давно поблекшем для него мире.       Глядя, как из уст медленно вылетает клубящийся дым, Егор чувствовал, как вместе с ним в образе едкого тумана рассеивается собственное здоровье, на которое он уже давно наплевал. Казалось, словно он хладнокровно наблюдал за тем, как медленно убивает самого себя, не оставляя себе шанса отпустить прошлое и начать жизнь с чистого листа. Он понимал, что завис в прошлом, что до сих пор живёт той роковой ночью, когда его жизнь навсегда приобрела серые оттенки, не оставив ему шанса что-либо изменить.       — Джон, почему ты покинул меня? — тоскливым хриплым голосом прошептал Егор, вновь почувствовав, как сердце горько заныло в груди.       В изумрудных глазах засияла мучительная боль, как только в памяти вновь отразился образ близкого друга, который он на протяжении всего года пытался выбросить из своей головы: он старался убедить себя, что его никогда не было; что всё, что было, – это лишь его собственное воображение, сыгравшее с ним злую шутку. Таким образом, он старался перестать думать о нём, перестать размышлять обо всём, что ему удалось испытать.       — Но ты постоянно, чёрт возьми, ты постоянно всплываешь в моей голове, — с отчаянным раздражением процедил Линч, скрыв уставший взгляд под холодными ладонями. — Почему? Джон, почему всё так вышло? Что я упустил, что я сделал неправильно? Когда успел наступить тот момент, когда тебе нужна была моя помощь, а меня... — он тяжело перевёл дыхание. — Меня просто не оказалось рядом.       Спешно убрав с лица ладони, журналист медленно открыл угнетённый взгляд, который сразу же пал на белый натяжной потолок, в котором он смог увидеть себя: облик потерянного, измученного, уставшего человека, в котором не осталось ничего, кроме сгустка жгучей боли.       Молча разглядывая собственное отражение, Егор до сих пор терзал себя мыслями, что могло случиться с Джоном в ту роковую ночь; размышлял, куда он мог пропасть; отчаянно путался в догадках, жив он или уже давно мёртв; не давал себе покоя, думая, как бы всё могло сложиться сейчас, если бы тогда не дал ему выйти за порог старинного особняка.       — Где же ты? Как ты? Скажи мне, как... как мне тебя найти? — в голосе слышалась отчаянная тоска, которая буквально разрывала журналиста изнутри.       Несмотря на собственные попытки навсегда забыть близкого друга, с каждым днём Линч явственно ощущал щемящую тоску, неистовое горькое желание вновь увидеть его: он скучал по нему, чувствуя леденящий холод в своей душе. Она словно навсегда заледенела в его груди, потеряв возможность хоть что-то чувствовать, кроме боли, тоски, отчаяния и угнетения.       — И что... что значат эти слова? — устало прошептал он, всё также рисуя взглядом невидимые картины, которые лишь на миг способны были потупить мучительную душевную боль.       Среди густого тусклого тумана прожитых дней, Егор всё также явственно помнил произнесённую писателем фразу: «Линч, нам нужно будет поговорить. Я долго молчал, но думаю мне стоит наконец рассказать тебе об этом», — именно эти последние слова почему-то особенно сильно врезались в память журналиста: он думал над этой фразой вплоть до сегодняшнего дня, размышляя, что именно скрывалось за этими словами, которые уже год оставались «неразгаданной тайной».       Однако Егор тягостно понимал, что, похоже, уже никогда не сможет узнать всё то, что так тщательно скрывал от него Джон на протяжении долгого периода времени: писатель решился рассказать обо всём лишь после того, как оказался в стенах старинного особняка, однако произошедшие обстоятельства полностью лишили его такой возможности. Казалось, он унёс эту тайну вместе с собой в неизвестность, в которой сам же погряз, оставив после себя лишь воспоминания, которые теперь мучительно терзали журналиста.       — Что же ты скрыл от меня, Джон? — задумчивым хриплым голосом произнёс Егор, чувствуя, как сонливость медленно окутывает измученное сознание.       Он вновь опустил веки, словно медленно проваливаясь в беспокойный сон кошмарного прошлого, в котором он всё также находился на пороге старого потрёпанного крыльца, пока в изумрудных глазах сияла беспроглядная лесная тьма. Он вновь не видел образ дорогого человека, отчаянно путаясь в пугающих тенях бесконечной темноты, однако в обеспокоенном сердце всё-также пылало искреннее желание наконец уловить среди угрюмой ночи светлый облик писателя, о котором он мечтал на протяжении всех прожитых тягостных дней.

«Он ждал его и, кажется, где-то в глубине души ждёт до сих пор. Он потерял надежду найти, но до сих пор живёт с мыслью, что когда-нибудь вновь сможет увидеть его»