В объятиях тёмной неизвестности

***

      Яркие лучи золотистого сияния аккуратно опадали на мокрый асфальт, отражаясь сверкающими бликами на холодных лужицах, на которых, словно как на тусклом зеркальце, виднелось голубое небо, слегка затянутое лёгкими перистыми облаками. Временами они закрывали за собой ослепительное солнце, тем самым позволяя гаснуть его острым сияниям в тени внезапно образовавшейся прохлады.       Именно так, подобно ярким сияющим лучикам, изо дня в день гасла надежда: она покрывалась тёмным мраком, медленно уходя в вечный закат, позволяя измученному парню в очередной раз осознать жестокую реальность, в которой уже не было места отчаянной уверенности найти близкого друга. Он полностью потерял веру, что когда-нибудь сможет вновь увидеть его.       — Наконец я перестал вглядываться в каждый угол, — холодным голосом произнёс Егор, не спеша ведя руль автомобиля, стараясь полностью сосредоточиться на вождении. — Кажется, начинаю медленно принимать реальность: Джона больше нет и каждый раз выискивать глазами его силуэт просто бессмысленно.       На низкой скорости проезжая мимо высоких смешанных деревьев, он потерянным взглядом медленно пробегался по идущей впереди дороге: в изумрудных глазах всё также читалось равнодушие, смешанное с сильной усталостью, которая продолжала хладнокровно изматывать его ослабленный организм.       Как только искрящие лучики не спеша проглядывали в салон автомобиля, словно стараясь игриво дотронуться журналиста, Егор вмиг раздражался, словно не позволяя чему-то светлому разогнать собственную притаившуюся тьму: он привык жить в омуте вечной темноты, найдя в ней комфорт, который, незаметно для него самого, медленно уничтожал его изнутри.       — Грёбанное солнце... — внезапно недовольным шёпотом процедил журналист, тяжело переведя дыхание.       Он готов был в тот же миг уничтожить золотистое сияние, навсегда заменив его тёмной холодной ночью, в которой он всегда чувствовал себя комфортно, будто полностью сливаясь с её чёрными объятиями: она приносила ему боль, заставляя вспоминать события годичной давности, но в то же время дарила ему уют, в котором он находил жестокое обманчивое спокойствие.       Однако, как только летний ветерок, сквозящий из открытого окна, ласково прошёлся по его чёрным волосам, Линч наконец почувствовал лёгкое расслабление, которое было так необходимо в то самое мгновение: он с наслаждением представлял, словно эти мягкие прикосновения принадлежали тёплой ладони писателя.       Егор медленно выдохнул, полностью проваливаясь в полёт собственных мыслей, слушая приглушённую мелодию, закуривая очередную сигарету и ощущая успокаивающие прикосновения тёплого ветерка.       Именно сейчас он представлял его. Воображал в своих мыслях, будто писатель сидит на соседнем сидении, мирно сопя после очередной бессонной ночи, рассматривая бегущие за окном пейзажи или рассказывая очередную историю, пытаясь разрядить нависшую тишину бесконечными разговорами, – всё это всегда сопровождалось мягкой улыбкой на лице журналиста, словно временами вдыхая в него жизнь.       — Как же я скучаю по тебе, Джон, — он вдохнул в себя сигаретный дым, чувствуя желанное расслабление. — Ты даже не представляешь, как ты нужен мне.       Каждый раз, думая, что уже давно позабыл образ дорогого человека, он с мучительной тяжестью понимал, что это убеждение собственного сознания никогда не являлось действительностью: он врал сам себе, стараясь облегчить боль, однако каждый раз неуклонно возвращался вновь к тому, от чего старался так стремительно бежать.

***

      Припарковав машину возле большого двухэтажного дома, из окон которого чувствовался привычный уют, Егор медленными шагами двинулся в сторону входной двери, перед этим дважды проверив свои карманы: он старался полностью скрыть их привычное содержимое, зная, что родная сестра уж точно не одобрит приобретённую вредную привычку.       — Так, — подойдя к двери, он вновь пошуршал себя по карманам, — сигареты я убрал, зажигалку тоже. Думаю, Лили не заподозрит, что я снова начал курить.       Егор прекрасно помнил тот момент, когда девушка внезапно наведалась к нему домой, дабы убедиться, что с ним всё в порядке: ещё в стенах коридора она смогла почувствовать резкий запах сигаретного дыма, который сразу же дал ей понять, что журналист начал увлекаться тем, чего всегда был против. После серьезного разговора он пообещал прекратить употреблять никотин, однако ломка и душевная боль, разрывающая его изнутри, в ту же ночь заставили его скурить полпачки, тем самым полностью наплевав на беспокойство сестры.       — Надеюсь, она сейчас сразу же уедет на выставку и не начнёт меня допрашивать, — задумчиво прошептал журналист, наконец сунув в карман ключи от автомобиля.       Бегло переведя дыхание, он решительно потянулся рукой к дверному звонку, после чего в коридоре дома раздалась привычная мелодия, которая лишь на миг заставила его слегка улыбнуться. Казалось, словно всё было как прежде: в его жизни не случалось трагедии, он никогда не чувствовал изматывающей боли, и самый дорогой человек по-прежнему был рядом. Однако, как только Егор слегка отвёл взгляд в сторону, в ответ на него глядела всё та же безжизненная пустота.       — Линч, с тобой всё в порядке? Куда ты смотришь? — взволнованно спросила девушка, как только в её глазах отразилась довольно странная картина, заставившая не на шутку забеспокоиться.       Знакомый женский голос в ту же секунду заставил его вновь повернуться лицом к двери, которая теперь уже была слегка приоткрыта.       — «Чёрт, с этими грёбанными воспоминаниями я даже не заметил, как дверь открылась, — в душе вновь разгорелось раздражение. — Пора с этим завязывать, иначе таким образом можно полностью слететь с катушек»       Егор в тот же миг пытался полностью собраться с мыслями, стараясь скрыть в своих глазах привычную рассеянность, дабы в ту же секунду заменить её на полную сосредоточенность. Однако эти попытки не увенчались успехом: уставший взор изумрудных глаз полностью свидетельствовал о том, что журналист уже которую ночь беспокойно спал или же вовсе не давал себе отдыха.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — в её глазах сияло нешуточное беспокойство: видя измотанное состояние родного брата, девушке казалось, словно он сейчас же от бессилия рухнет на месте.       — Да, всё... всё в порядке. Немного переутомился, но всё хорошо. Ты можешь ехать на выставку, я посижу с Лукасом, не волнуйся, — слегка хрипло произнёс Егор, пытаясь создать положительный настрой.       — Судя по твоему лицу, с тобой не всё в порядке, — твёрдо произнесла Лили и спешно отошла от порога входной двери: — Ну, заходи давай.       Чувствуя напряжённость в словах родной сестры, Линч осторожно вошёл в дом, словно ожидая какого-то очередного разговора, которого он сейчас не желал больше всего: он искренне надеялся, что девушка в тот же миг покинет порог входной двери, однако она лишь вопросительно смотрела на своего младшего брата.       — Линч, я хочу с тобой поговорить... — серьёзным голосом начала девушка, однако в тот же миг замолчала, как только со второго этажа послышались лёгкие быстрые шаги, спешно бегущие вниз.       — Дядя Линч, ты приехал! — радостный голос десятилетнего мальчишки вмиг озарил прихожую весёлыми возгласами, которые заставили былую нависшую тёмную атмосферу раствориться в детской теплоте.        Видя, как Лукас радостно мчится к нему с распростёртыми объятиями, на изнурённом лице журналиста вспыхнула нежная улыбка, заставившая его лишь на миг позабыть события случившейся трагедии: Егор бегло присел на корточки, встречая его такой же радостью.       — Я тоже рад тебя видеть, приятель, — в его уставших глазах сияла мягкая забота, которая в любой момент была готова бесследно исчезнуть.       Как только мальчик с радостной улыбкой повис на шее журналиста, Егор крепко заключил его в тёплые объятия. На его лице вспыхнула ласковая умиротворённость, отчего казалось, словно он в тот же миг наконец почувствовал себя живым, наконец смог искренне улыбнуться и лишь на миг позабыть всё то, что так тревожило его истерзанное сердце. Он искренне ценил эти мгновения, каждой секундой наслаждаясь простым человеческим счастьем.       — Дядя Линч, ты даже не представляешь, как я рад, что ты приехал! — мальчик светился от счастья, слегка высвободившись из объятий журналиста. — Мне нужно столько всего рассказать, столько всего показать тебе и дяде Джону, поэтому...       — Лукас! — строгим голосом окликнула его Лили, выражая на своём лице явное недовольство.       Последние слова любимого племянника словно раскалённым лезвием ножа резко прошлись по покрытому шрамами сердцу, вновь заставив кровоточить и без того болезненные раны: он вновь почувствовал неприятную боль, которая заставила всю былую нежность раствориться во внезапном потерянном взгляде.       — А... Точно. Прости, дядя Линч, я не хотел, — Лукас виновато отстранился от поникших объятий журналиста. — Просто я привык, что вы всегда вместе приходите к нам в гости. Жаль, что дядя Джон уехал, а так бы вместе в приставку поиграли...       — Лукас, иди в свою комнату, я позже с тобой поговорю, — твёрдо велела девушка, всё тем же строгим взглядом окутывая мальчика, который лишь иногда растерянно смотрел ей в глаза.       — Но мама, я правда не хотел... — в его былом радостном голосе слышалась обеспокоенная грусть.       — Лукас, я сказала марш в свою комнату! — слегка раздражённым голосом крикнула на него Лили, указав пальцем на лестничный проём: временами, её строгость была чрезмерной, и этот случай не стал исключением.       Бросив на свою маму тягостный, обидчивый взгляд, в котором проблескивала чуть заметная пелена детских слёз, Лукас спешно покинул прихожую, разозлённым топотом удаляясь на второй этаж дома.       Спустя несколько секунд послышался громкий удар захлопнувшейся двери, заставивший Егора наконец прийти в себя: перед собой он вновь увидел пустоту, в которой призрачным обликом всё также блуждала привычная душевная боль.

***

      — Лили, сколько мы будем скрывать от него правду? — с тягостным вздохом спросил журналист, держа в своей руке горячую кружку зелёного чая. — Рано или поздно нам придётся рассказать ему, что всё совершенно не так, — он внезапно замолчал, но затем вновь продолжил: — Джон не уехал, а пропал. О нём до сих ничего неизвестно, и мы не можем постоянно обманывать Лукаса.       Задумчиво посмотрев на развеивающийся тёплый дым ароматного чая, который медленно растворялся в воздухе, словно полностью исчезая в объятиях неизвестности, Егор не спеша перевёл ожидающий взгляд на девушку, которая, в свою очередь, стояла возле кухонного стола и лишь иногда поглядывала на брата.       — Линч, прошёл всего год. Мы обязательно расскажем ему всю правду, но позже: не хочу по ночам утирать ему слёзы, — она немного призадумалась, словно что-то вспоминая. — Он очень любил его, постоянно рассказывал, какой он весёлый и добрый, что вместе они как братья. Поэтому я не думаю, что ему стоит говорить всю правду именно сейчас: пусть забудет, и тогда, думаю, ему будет легче принять её.       Поставив чайник на стол, Лили аккуратно взяла в руку кружку горячего чая и не спеша села за обеденный стол напротив журналиста. Она принялась внимательно рассматривать своего брата слегка обеспокоенным взглядом: по девушке было видно, что она собирается начать тот самый разговор, которого Линч не желал больше всего.       — Опять куришь? — напряжённым тоном спросила девушка, давая понять, что отнекиваться смысла нет: по её серьёзному взгляду было видно, что она узнала всё ещё с того момента, как только журналист пересёк порог входной двери.       Казалось, словно эта фраза звучала не как вопрос, а скорее утверждение, отчего Егор в ту же секунду заметно напрягся, понимая, что полностью нарушил обещание, данное родной сестре.       — Лили, — начал он, растерянно отведя взгляд в бок, — я... Пойми, я не могу без сигарет. Я не знаю, как так получилось, что я начал злоупотреблять ими, но сейчас это именно то, что даёт мне возможность забыться и расслабиться.       Внимательно слушая журналиста, девушка не сводила с него глаз: она слышала, как былой приятный голос брата начал грубеть, полностью теряя своё прежнее привычное звучание. Она с тягостью понимала, что Егор медленно убивает себя, ведь он даже не замечал, как день за днём всё больше становится похожим на ходячего мертвеца, в стеклянных глазах которого навсегда поселилась пустота. Он довёл себя до такого состояния, что даже уже сам не чувствовал, как полностью пропах едким дымом сигарет.       — Ты всё ещё страдаешь по нему? — спокойным голосом поинтересовалась Лили, понимая, что сейчас кричать смысла нет: ему и без этого тяжело, и он до сих пор нуждается в поддержке, хоть и сам этого не признаёт.       — Да, — сдавленный шёпот медленно пробежался по светлой комнате, пока в изумрудных глазах вновь отразилось тяжёлое отчаяние.       Отодвинув горячий чай в сторону, Лили глубоко перевела дыхание и поддерживающе положила тёплую ладонь на прохладную руку Егора.       — Линч, я всё прекрасно понимаю: вы с Джоном были очень близки. Он был для тебя дорогим человеком, как и ты для него, — её мелодичный голос звучал ласково и умиротворённо. — Но прошёл уже год с того момента, как он пропал: о нём ничего неизвестно, и уже навряд ли когда-либо мы найдём о нём хоть какую-нибудь информацию. Знаю, тебе очень больно слышать это, но, Линч, пожалуйста, пойми и услышь меня: время идёт, нужно двигаться дальше и не позволять своему прошлому убивать себя в настоящем, — она нежно улыбнулась, чувствуя, как глаза слегка заслезились. — Линч, знаешь, я думаю, Джон не хотел бы видеть, как ты страдаешь. В момент нашего последнего разговора с ним, он сказал, что всегда очень рад видеть улыбку на твоём лице, ему просто нравится видеть счастье в твоих глазах.       — Лили, но я не могу смириться...       — Он всегда желал тебе только счастья, какие бы раздоры там между вами не были. И, я думаю, он хотел бы сейчас видеть огонёк жизни в твоих глазах, а не грусть, тоску и скорбь по нему, — девушка бегло перевела дыхание, старясь сдержать эмоции. — Линч, помни, он навсегда в твоём сердце: он жив, он рядом, он в порядке. Но, пожалуйста, не живи прошлым – двигайся дальше, прошу тебя.       Каждое слово словно мягким дуновением ветерка проносилось по измученному сердцу, которое лишь на миг будто вновь готово было забиться в спокойном ритме, убрав с себя всю тяжесть прожитых тяжёлых дней: он смог почувствовать лёгкое облегчение, которое позволило ему наконец хотя бы на некоторое мгновение отпустить тягостные воспоминания.       — Лили, прости, что заставляю тебя волноваться, — в его глазах сияла нежность и необъятная благодарность за поддержку родной сестры. — Я постараюсь двигаться дальше.       — Я очень на это надеюсь, Линч, — мягко произнесла Лили, озаряя его ласковой улыбкой.       Чувствуя в душе лёгкое расслабление, Егор не спеша привстал со стула и облегчённо потянулся к сестре: он мягко обнял её, пытаясь выразить в своих прикосновениях благодарность за оказанную поддержку. Он впервые за долгое время почувствовал настоящее, искреннее спокойствие, которое не сопровождалось выкуренными сигаретами, а лишь простыми тёплыми словами родного человека.

***

      Былое чистое небо, часом ранее хранящее в себе необъятную безмятежность, принялось медленно накрываться тёмной пеленой, словно не спеша укутываясь в одеяло предстоящей непогоды: солнце постепенно скрылось за чёрными дождевыми облаками, ветер сделался заметно прохладным и сырым, а былая летняя теплота вмиг растворилась в потоке усиливающегося воздуха.       Сидя на уютном диване небольшой комнаты, освещённой маленьким тёплым светильником, Линч внимательно слушал рассказы Лукаса, каждый раз мягко улыбаясь восторженному племяннику: после уезда Лили, ему всё же удалось спокойно поговорить с ним и уже через несколько минут мальчик полностью позабыл былую неприятную историю.       — «Думаю, Лили права: мне нужно отпустить прошлое», — мысль украдкой пронеслась среди воодушевлённых рассказов любимого племянника, заставив Егора слегка призадуматься.       После душевного разговора с родной сестрой, журналист наконец смог всерьёз поразмышлять над её словами, которые раньше лишь бессмысленно пролетали мимо ушей. Однако, несмотря на собственное осознание, где-то в глубине души всё также тяжёлыми шагами проходилась боль, которая не позволяла ему полностью расстаться с воспоминаниями произошедшей трагедии.       — «Но я должен попытаться», — уверенная мысль заметно вновь успокоила уставшее сознание.       —Дядя Линч, мне нужно показать это тебе! — вновь радостным голосом воскликнул Лукас и в тот же миг с счастьем в сияющих глазах умчался в другую комнату, оставив после себя лёгкий прохладный ветерок.       Наблюдая за убегающим мальчиком, Егор лишь глубоко перевёл дыхание и ласково улыбнулся: он был рад видеть любимого племянника таким весёлым и радостным, был рад просто знать, что у него всё хорошо и он продолжает жить своей прежней любознательной жизнью. Казалось, словно именно этот детский взгляд помогал ему полностью забыть о личных проблемах, которые каждый вечер поджидали его за порогом одинокого тёмного дома.       — Какой же он всё-таки забавный, — тихо проговорил журналист и медленно перевёл расслабленный взор в сторону большого панорамного окна, выходящего прямиком на передний двор.       Его взгляд в ту же секунду окутал нависшую за окном темноту, которая приятным прикосновением проходилась по его бьющемуся сердцу: казалось, словно она плавными движениями наносила успокаивающий бальзам на болезненные шрамы, позволяя полностью насладиться моментом умиротворённой тишины.       Однако, как только его взор не спеша пробежался по нижнему правому углу тусклого окна, в изумрудных глазах засияла пелена внутреннего недоверия, полной растерянности и заметного смятения: в омуте кромешной тьмы лесного пространства виднелся силуэт писателя – ровно такой же, как в день своего исчезновения.       — Д-джон? — едва выдавил из себя Егор, немигающим, взбудораженным взглядом окутывая до боли знакомый образ близкого друга.       Поглощённый лесной тьмой он стоял совершенно неподвижно, словно пребывая в образе холодной бледной скульптуры. Его глаза, скрытые за линзами привычных очков, словно смотрели в никуда, будто впереди виднелась не машина журналиста, а призрачная пустота: он смотрел сквозь неё, словно выражая на своём каменном лице вечное затишье. Писатель выглядел так, словно являлся призраком ночного кошмара, явившегося наяву – он излучал лишь холод и пугающую пустоту.       — Мать его, Д-джон... Неужели... Чёрт, неужели спустя столько времени ты нашёлся? — его голос заметно задрожал от переполняющих его эмоций.       Он чувствовал как по всему телу бежит неприятный холодок, заставляя его слегка содрогнуться будто от пронизывающего холода; чувствовал, как сердце вмиг покинуло привычный спокойный ритм и вновь, как год назад, бешено забилось в груди, словно готовясь вырваться наружу; чувствовал, как дыхание сделалось тяжёлым, а глаза в ту же секунду заметно заслезились.       Забыв абсолютно обо всём, что было раннее, Линч в тот же миг бросился вниз, спешно спускаясь по деревянным лестницам: полностью отдавшись эмоциям и предвкушая долгожданную встречу, он даже не услышал криков Лукаса, который старался остановить своего дядю, не понимая, куда тот мчится в накаляющуюся непогоду.       — «Линч, нам нужно будет поговорить. Я долго молчал, но думаю мне стоит наконец рассказать тебе об этом», — фраза годичной давности вновь всплыла в скомканных мыслях Егора, заставляя его ускорить бег.       Слыша, как бешено стучит собственное сердце, чувствуя, как учащённое дыхание готово в тот же миг разорвать лёгкие, журналист явственно представлял, как без всяких слов заключает его в крепкие, такие горькие объятия; как кричит, что безумно скучал по нему; как почти неразборчиво причитает, как долго искал и отчаянно верил, что вновь обязательно увидит его; как засыпает его десятками вопросов, где его носило весь минувший год бесконечных страданий; как на эмоциях признаётся, что бесконечно любит его.       — Джон! — в его взволнованном голосе слышны нотки искренней радости. — Джон, как же я...       Однако, как только входная дверь осталась в нескольких метрах позади журналиста, а впереди принялись виднеться тёмные тени лесных деревьев, он вмиг замер, чувствуя, как в дребезги, словно как в ту роковую ночь, разбивается его сердце, дыхание затеривается, руки опускаются, а в изумрудных глазах тухнет огонёк последней надежды: впереди него стоит лишь тёмная пустота.       — Джон... — тихий сдавленный шёпот отчаянно вырвался наружу. — Неужели я снова потерял тебя?