Золотые рыбки

Когда Куроо сказал, что появится в университете через неделю, Кенма и предположить не мог, какой переполох вызовет это событие. Даже в тот понедельник подобных волнений не происходило. Сегодня — отличилось по всем параметрам и от всех визитов щедрых спонсоров. Кенму это разозлило. Все весь день только и делают, что обсуждают свои проекты и меряются похвалой, коей наградил их Куроо. «Одобрение» — так это здесь называется, но в уме читается по-другому: «Чёртовы жополизы». Студенты буквально сходят с ума, споря друг с другом, кто получит этот сраный грант, консультируясь с преподавателями о внесении изменений в изначальный план. И если первые три пары прошли в суете и какой-то паршивой неорганизованности — сенсей даже закончил на сорок минут раньше, — то четвёртая обещала стать для Кенмы глотком свежего воздуха, ведь Судзуки-сенсей, непревзойдённая женщина этого мира, строго придерживается дисциплины. К тому же, разбор прогнозов «Forbes» в сфере IT на ближайшие пять лет — весьма интересная тема для лекций с заделом на полезную практику. И Кенма лучше заглянет в будущее, чем что-то упустит под влиянием Куроо Тецуро. К слову, Судзуки-сенсей часто идёт навстречу, особенно когда её последняя пара совпадает с последней парой студентов, которые, конечно же, не против начать занятие раньше. При упоминании её имени все даже как-то становятся сдержанными, настраиваясь на предстоящую работу. А так как Кенма нередко замещает старосту в подобных организационных вопросах — у парня прекрасные отношения с преподавателями, — то и предложить сенсею начать пораньше приходится ему. Спустившись на кафедру, что этажом ниже, он пару раз стучит в двери заведующей — всё-таки этим миром правит женщина, — и почти пересекает порог, но в чёрном кожаном кресле за письменным столом, на котором, кажется, ни пылинки, не Судзуки. Большой Дядя — Куроо Тецуро. — Хм, — ухмыляется мужчина, — Козуме-сан. Неужто передумали? — Вы, Куро-сан, не заинтересовали меня настолько, чтобы я передумал, — язвит Кенма. — Не подскажите, где Судзуки-сенсей? Куроо сцепляет пальцы в замок, ни на секунду не опуская уголков губ. Выглядит дружелюбным, сдержанным, взявшим ситуацию под контроль. Однако сглатывает это противное чувство в горле, стараясь не заводиться. Отвечает: — Она отошла. — Я подожду её здесь? — спрашивает, усаживаясь напротив Куроо. Не оставляет мужчине и шанса. И делает это не потому, что пытается лишний раз спровоцировать «большого здесь начальника». Просто в коридоре не так интересно, как здесь, с ним, чьим парфюмом пропиталось всё пространство. — Разве вам нужно моё разрешение? — Как мы с вами выяснили, нет. — Приятно, что вы хотите провести время в моей компании. — Пф. Кенма смотрит на Куроо украдкой. Глубоко вздыхает, будто бы выражая неприязнь, но на самом деле — наслаждается этим парфюмом, таким же приятным, как у Бокуто. Это забавно — вспоминать, как танцевал для него. Как позволил себе нечто большее, ведь клиент — особый. Как грубо оказался притянут к его губам. Как от него пахло этим же парфюмом, алкоголем и сигаретами. Как его пальцы следовали по телу, поощряя деньгами. И как быстро всё закончилось. Куроо же решает возможности не упускать. Оставляет цифры своего секретаря на белоснежном стикере и пододвигает его к Кенме. Пытается всё уладить. — Послушайте, Козуме-сан, — произносит вежливым тоном, — возможно, мы с вами начали не с того, но давайте дадим шанс нашему сотрудничеству. Позвоните по этому номеру, если захотите обсудить детали. — В «Golden Koi» настолько всё плохо, что нет денег на визитки? — Этот номер — ваша привилегия, — усмехается Куроо. — Разве не здорово иметь к себе чьё-то расположение? — Нет, — отвечает, — если привилегий нет у остальных. — Так не бывает: всем владеют лишь лучшие. Кенма стискивает зубы. С этой хуйнёй мириться не может — что богачи, кроме нулей на счету, ничего больше не ценят. И владеть ими для них — всё. — Предпочту быть в ваших глазах худшим, — фыркает, невероятно злясь. — Вы никогда не соблюдаете субординацию, да? — Ваши богатства не дают вам права быть выше остальных. В этой системе, я считаю, все должны быть равными. Куроо улыбается ещё шире. Необычно, что кто-то не боится отстаивать перед ним свои границы. — О как. — Если вы со мной не согласны, то однажды я выкуплю «Golden Koi» и продам его вашему любимому «Amazon’у», — ухмыляется, показывая, что знаком с ситуацией на рынке. — Спросите меня о субординации ещё раз? — В следующий раз подумаю, — сглаживает, откидываясь на спинку кресла. Стоит признать, проникается к Кенме ещё большим интересом. Далеко парень пойдёт, если продолжит в том же духе. И цену себе знает: особо не поторгуешься. — Думать иногда очень полезно, — безучастно произносит Кенма, поправляя волосы. Куроо обращает внимание на его ладони. — Откуда у вас такие мозоли? — спрашивает из интереса, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. И парень решает мужчину подразнить. — В клубе работаю. Куроо становится серьёзным лишь на секунду. По спине пробегает холодок, и если прямо сейчас поёжиться — можно выдать волнение. Какова вероятность, что они с Кенмой уже встречались? — Вашему боссу стоит беречь вас, Козуме-сан, — отвечает двусмысленно, снова улыбаясь. — Просто Кенма, — закидывает ногу на ногу, наслаждаясь его реакцией, — и да, ты прав: моему боссу стоит за мной присматривать. — Не припоминаю, чтобы мы переходили на «ты», — поджимает от злости губы. — С этого момента перешли, — победно ухмыляется, — не люблю формальности. Куроо собирается что-то возразить, но громкий хлопок двери из-за сквозняка сбивает с мысли. Судзуки-сенсей возвращается на кафедру очень вовремя. Кенма предлагает начать пару раньше, и женщина в очередной раз идёт навстречу, обещая прийти через пять минут. Напоследок парень окидывает взглядом Куроо и всё-таки берёт со стола стикер с номером его секретаря.

***

Сегодня, 22:39

Я отправил за тобой машину, собирайся. Кенма перечитывает сообщение Бокуто несколько раз, на импульсе собираясь ответить что-то, вроде: «У меня другие планы на вечер, извиняй», но вместо этого откладывает телефон в сторону. Нехотя приподнимается на локтях, ногами сбрасывая с себя одеяло, и засматривается на стену, по которой без конца пробегают тени из-за проезжающих мимо машин. Пытается найти на ней ответ, что именно разозлило босса, ведь такой способ увидеться исключительный — когда взбешён настолько, что не может приехать сам. Можно лишь гадать, но кофейную гущу Кенма предпочитает скорее замочить, чтобы не налипала на кружку; линии на руке — просто складки; а игральные кости лучше выбросить нахер — больно случайно на них наступать. Кажется, это что-то личное или срочное, или даже важное, но не настолько, чтобы позвонить. Парень строит предположение, которое рассыпается, как карточный домик: всё летит к чертям, и лишь одна фигура на этом столе остаётся — Чёрный Король. Пиковый, Крестовый или тот, что не ферзь, и не пешка, и на шахматном поле — не единственный. Есть ещё Белый Король, обычный рыбак. Кенма начинает предвкушать встречу с Бокуто. Особенно когда садится в чёрный «Cadillac» приближённого к боссу мужчины. И не то чтобы его личный водитель, просто тот, кто иногда забирает после тяжёлого рабочего дня. И кстати об этом: босс, по всей видимости, не в клубе. Наконец-то взял выходной или в силу обстоятельств задерживается, но это ничего — Сакуса хорош как его зам. На дорогу уходит чуть больше часа. Кенма за это время успевает перебрать все варианты места встречи с боссом и сильно изумляется, когда водитель сворачивает с трассы на узкую асфальтированную тропинку, простирающуюся вдоль соснового леса. Как в паршивом детективе — сейчас в парне оставят множество ножевых ранений и похоронят, истекающего кровью, у обочины. Однако жизнь — фильм куда отвратительнее, и так просто избавиться от боли и бескрайней пустоты в душе Кенме не повезёт. Водитель всего лишь вписывается в следующий поворот, сворачивая к огороженному узорчатым забором особняку. Подумать только, вот где весь пафос Бокуто: яблоневый сад, вырытый прудик и «Х7», припаркованный на территории. Кенма знал, что у босса есть недвижимость где-то за городом, но никогда здесь не был. Иметь аквариум, полный золотых рыбок, оказывается, выгодно. Каждая исполняет по три желания. Парню даже любопытно становится, какой вклад он внёс в чужой комфорт. Однако спрашивать не намеревается: попросту забывает свой вопрос, когда двери открывает горничная, взрослая, опрятная на вид и потрясающе красивая, как в другом фильме, в котором такая обязательно соблазняет хозяина сих владений и рожает ему наследников. Наверное, это нормально — нанимать кого-то, кто будет готовить, убирать и стирать в таком доме, но Кенма еле сдерживается, чтобы женщине не нахамить. В конце концов, ей за это платят. Платят за то, что она живёт здесь одна, протирая по утрам полы от пыли, а Бокуто заезжает сюда от силы раза три в неделю и то на пару часов. В остальное время — ночует в отелях, или у Кенмы (если брать в расчёт последний месяц), или у Акааши, или ещё у каких любовников. Иногда остаётся в клубе, засыпая на неудобном диване после того, как пересчитает деньги. У богатых свои причуды. Пожалуй, Кенме известно об этом гораздо больше других. И о том, как приходится выслуживаться за каждую иену, — тоже. Горничная ставит перед парнем новые тапочки, вежливо прося его разуться. Сама же и кроссовки его убирает, наверняка намереваясь начистить подошву до безупречно белого, и так противно становится: Кенма такой же. Если придётся, будет вылизывать чужие туфли за чаевые побольше. Спасибо, не потные яйца. Спасибо, отделывается унижением попроще. — Тапочки для гостей? — удивляется парень. — Здесь не бывает гостей, Козуме-сан, — отвечает женщина, слабо улыбаясь. — Бокуто-сама сказал, что ожидает вас, и я подумала, что вам понадобится сменная обувь: пол ведь холодный. — Спасибо, — искренне благодарит, спеша уйти как можно скорее: не выдерживает. — А где он меня ожидает? — Признаться честно, — начинает заметно нервничать, — я… я не знаю… но Бокуто-сама говорил, что хочет… поплавать. Пройдите по коридору до конца, а затем направо. Кенма, просовывая ноги в тапочки, шагает вперёд, но перед уходом всё же произносит: — Если собираетесь отпидарасить мои кроссовки до ёбаной белизны, — позволяет себе выражаться, — не надо. Вам за это не доплатят. По коридору идёт, однако, неуверенно. Некомфортно здесь, пусто и пахнет роскошью. Идеально для самоубийства. И эта огромная комната со шкафами до потолка, полностью забитыми книгами, — подходящий кандидат. Кенма бы повесился над каким-нибудь романом Гюго или вышиб бы себе мозги под строки Голдинга. Или же — подкинул бы эту идею Бокуто. Смерть в читальном зале с любимыми книгами, когда из своего синего моря всех рыбок выловил… И к слову о синем море. Неудивительно даже, что в чужих владениях широкий прямоугольный бассейн. Кенма, оказываясь в конце коридора, поворачивает направо, в маленький проход, напоминающий раздевалку. Пол здесь влажный. Парень морщится, потому что подошва тапочек намокает. Решает оставить их вместе с носками перед входом и босой ногой проходит вперёд, к бортику. Бокуто, замечая Кенму, проплывает брасом от одного конца бассейна к другому, а затем выходит из воды, полностью обнажённый. Парень скрещивает на груди руки, фыркая: — Мог хотя бы прикрыться. Мужчина устало ухмыляется, останавливаясь в нескольких сантиметрах. Влажными пальцами обхватывает собачку молнии чужой ветровки и тянет вниз. Кенма не отстраняется. Лишь опускает руки, чтобы не создавать препятствий. Наблюдает за действиями босса, затаив дыхание. — Почему ты не зовёшь меня по имени? — спрашивает он, снимая с парня ветровку. — Что? — недопонимает. Выдыхает прерывисто, когда мокро становится под футболкой. — Ты же не любишь формальности. Кенма отталкивает Бокуто от себя. Отчего-то пугается, но уже через секунду позволяет себе ухмыльнуться, когда понимает, что Куроо уже успел поделиться с другом впечатлениями. — Соблюдаю субординацию, — отвечает сучьим тоном. Бокуто спокоен: удалось достаточно над собой поработать, чтобы со злости не разнести всё в своём доме к чертям. — В четверг твоя смена, — снова подходит ближе, пытаясь разделаться с кенминой футболкой. — Нет, милый, в четверг у меня выходной, — не подпускает его к себе, вытягивая руки. — Нет, блять, в четверг ты работаешь, — хладнокровно произносит, начиная походить на абьюзивного сутенёра, каким и должен был всегда быть. — Ты пьян, — констатирует этот никому не нужный факт, оправдывая подобную грубость градусом. — Ты подставляешь меня перед Куроо. — Не я привёл его в твой клуб смотреть на себя. Бокуто стоило бы завестись: копить в себе негатив — вредно. Однако в затуманенном взгляде больше обиды, нежели злости. И на что именно обида, что Кенма не подпускает к себе или что сам проебался, — непонятно. — Он сказал, что хочет увидеть тебя ещё раз, — откровенно врёт, ведь Куроо озвучил своё желание оказаться в клубе друга под совсем другим предлогом. — Поэтому я должен выйти на работу в свой выходной? — негодует Кенма, — потому что меня хочет ебучий Куро Тецуро? Ты вообще понимаешь, что делаешь? — А ты? — вопросом на вопрос. Только не знает, что так же гладко, как тогда, не выйдет. Отчасти, это и кенмина ответственность тоже. Нехер было кого-то дразнить. Однако это вымораживает настолько — как босс теперь ставит в приоритет бизнес, — что парень больше не сдерживается: — А не пойти ли тебе нахуй, Бокуто?! — И ты называешь это субординацией? Выводит из себя окончательно. Кенма толкает его обратно в воду, но Бокуто успевает ухватиться за тонкое предплечье и потащить за собой. Они погружаются на самое дно, до которого не дотянуться, если стоять, даже кончиками пальцев. Кенма спешит выплыть, чтобы глотнуть вместо этой прохлорированной воды воздуха. После — цепляется за Бокуто, чтобы не тонуть: плавать не умеет. — Сука, — высказывается категорично, — нахуя ты меня за собой потянул?! Я весь мокрый, блять! — Ты мне не дал тебя раздеть, — сам придерживает его, обнимая за поясницу. — А, то есть ты так ненавязчиво пригласил меня поплавать? — неистово злится Кенма. — А плавать я, блять, не умею! — Но ты же со мной. Бокуто становится невероятно нежным. Момент из напряжённого делается интимным, и ощущение этих надёжных рук на своём теле переключает внимание с конфликта на смущение. — Прости меня, — извиняется мужчина, носом утыкаясь парню в шею. — Господи, оденься, — смягчается Кенма. — Что тебя смущает? — спрашивает так, будто реально не понимает. — Твой голый хер. Мужчина тоскливо смеётся. Поднимает голову, смотря неотрывно парню в глаза. Одной рукой убирает с его лица налипшие пряди, любуясь им. Взгляд невольно соскальзывает к губам, и многих сил стоит вернуть его обратно. У Бокуто таковых не находится. — Прости… — повторяет это снова. Кенма чувствует, что мужчине это необходимо — разрешить поцеловать себя. Нуждается в этом и сам. Кажется, что так тоже сможет извиниться за лишние волнения, связанные с Куроо. Потому примыкает к губам Бокуто, обхватывая ногами его талию. Главное теперь — сдержать данное Акааши обещание.