Золотые рыбки

Куроо странно возвращаться сюда снова. Ему стыдно за собственные мысли и не слишком взрослый поступок — попытку порыться в грязном белье и найти то самое, что по сути-то ничего не даст. Для самоубеждения, как он это называет, только и так знает правду. Знает секреты Кенмы и Бокуто, подозревая, что то, что между ними, — тоже секрет. Но последнее так, простые догадки, которые тоже ни к чему не приведут, однако всё равно любопытно. И в одном можно быть наверняка уверенным: интерес к Кенме, если «да», не пропадёт. По крайней мере, не сегодня, когда по собственной воле пришёл в этот клуб под предлогом развеяться: сложный месяц выдался. Напиваться не планирует. Он здесь ради одного, зудящие мысли шкрябают изнутри по черепной коробке до того невыносимо. Алкоголь усугубит этот процесс, но идти на риски приходится. — Хочу на остальных твоих рыбок поглядеть. Вдруг кто-то ещё понравится, — произносит Куроо, стараясь не выдать своих истинных намерений. — Пока ждал тебя, успел осмотреться. — А тогда не успел? — с подозрением спрашивает Бокуто. — Чувак, тогда я был в говно, просто в ебанину. — А ещё называл моё заведение «блядушником», да-да… — Мнения людей склонны меняться. — Не беспричинно, так ведь? Ухмылка Бокуто сеет напряжение. Куроо чувствует, что между ними что-то не так, что есть какая-то взаимная недосказанность, а оттого убеждение в своей правоте разрастается колючими лозами. Чёрт возьми, он даже не знает, будет ли Дориан сегодня танцевать. Зависит ли что-то от ответа? Да. Коррелирует с возникающими вновь и вновь вопросами. Но Куроо ухмыляется в ответ, проговаривая: — Может быть. А после просит бармена плеснуть в его стакан виски — от одного ничего не будет. Даже от двух. Расслабиться не помешает. Красивых женщин и мужчин здесь много. Сегодня как-то особенно. Посетителей ещё больше, чем в прошлый раз, и кажется, что для таких заведений будни — самое благоприятное время. Выручки, наверное, столько, что до конца жизни можно не работать. Определённо, заслуга Бокуто. Совместить разврат и эстетику, сохранив при этом интригу, правда многого стоит. Дорогое удовольствие, за которое хочется платить. Куроо сейчас на это смотрит по-другому. Так и есть: мнения людей меняются не беспричинно. Что имеет в виду Бокуто — новый вопрос. Но свою причину Куроо озвучит, если придётся. Не истинную, запасную — дела идут в гору, в башке пока порядок, а значит, готов смотреть на происходящее в этом клубе по-другому. И вроде как, никакого недопонимания нет, а спрашивать прямо — рано. Время неподходящее. — Как успехи у студентов? — интересуется Бокуто, надеясь не услышать заветного имени. — Замечательно, — усталым голосом протягивает Куроо. Даёт понять, что в университете занимается делом. — Даже не думал, что они могут быть настолько предприимчивыми. — За бабки и не таким будешь, — усмехается мужчина. Куроо воспринимает это на свой счёт, связывая с Кенмой. — Да, но не все бабок хотят, — произносит с явным намёком, наблюдая за реакцией Бокуто. Тот лишь пожимает плечами, пытаясь найти на дне стакана ответ: тоже предпочитает в этот вечер выпить. Снаружи выглядит весьма хладнокровным, но внутри всё обрывается под тяжким грузом, превращающим органы в кашу. Иначе не объяснить, почему так больно и отчего становится трудно дышать. Это слишком далеко заходит. Они оба знают, о ком идёт речь, и оба притворяются, что имеют в виду другое. Делают ставку на тот смысл, что из двух — нейтральный, типа, бла-бла-бла, денег не хотят только полные неудачники без стремлений. И это пиздец как напрягает — что Куроо здесь из-за Кенмы, который вот-вот появится на сцене с двумя другими танцорами. Представление для всех гостей, «на фон», как называют это завсегдатаи. Заинтересованные уходят с фаворитом в приват, где разрешением коснуться служат зелёненькие бумажки. За просмотр деньги берут — исключение для подобных заведений. И сейчас Бокуто как никогда сомневается. Насколько же правильным было решение попросить Кенму выйти на работу в этот сраный четверг? Нет, не так. Какого чёрта он привёл Куроо в своё заведение и позволил наслаждаться зрелищем, несравнимым со всеми красотами мира? И снова промах. Бокуто сам ничего не уберёг. И это основная причина. Оттого злится. На себя, на обстоятельства, на жизнь. На Куроо, который утаивает самое важное. Вопрос только в том, как скоро ему надоест делать вид, что он ничего не знает. Жаль, с лица его эту дурацкую ухмылку не сотрёшь. Потому Бокуто считает, что время разобраться подходящее. Только вот, не вовремя Кенма на сцене появляется. Или наоборот — подгадал момент, потому что Куроо даже в ту сторону не смотрит. Осушает стакан, произнося: — Что-то ты плохо пьёшь. — Я же на работе, — возмущённым тоном отвечает друг. — Да хуй с ней, с работой этой. Погнали куда-нибудь, — предлагает Куроо, проникаясь духом авантюризма. — У тебя же типа заместитель есть? — Ну есть. — Замещайся и в путь. — Куда хоть? — В онсэн. На массаж и попаримся. Звучит заманчиво. Раньше они часто проводили время за разговорами, сидя обнажёнными в горячей воде. Когда были сильно моложе — продолжали вечер друг в друге до утра, меняясь после скучных оргазмов. Тупо трахались, даже не целуясь. Перестали лет двенадцать назад: после универа разъехались по разным городам, а, вернувшись в Токио, даже об этом не вспоминали. До этих пор: — Ты совсем отчаялся, да? — сочувственно вздыхая, произносит Бокуто. — В смысле? — переспрашивает Куроо. — Учти, я сосать не буду, — напоминает, наконец-то избавляя стакан от содержимого. — Ничего, я как-нибудь переживу, — подхватывает, оставляя на баре несколько купюр. — Едем? — Да поехали, — соглашается. — Сейчас только, полномочия передам. Можешь со мной подняться. — Да покурю пока схожу. Долго тебя ждать-то? — Минут десять. — Постарайся быстрее. Сердце бешено стучит. Куроо чувствует себя самым подлым лжецом, когда якобы идёт курить. Придумал всё это специально, чтобы получше рассмотреть Дориана, когда останется без контроля Бокуто. Разумеется, с удовольствием проведёт с другом время в онсэне, даже уверен, что всё пройдёт как надо, без лишнего, выходящего за рамки их дружбы. И почти всё равно, что сейчас поступает не по-дружески. Только глазком посмотреть на сцену — ничего криминального. И изводить никого не собирается. Делает это в первую очередь для своего блага. А где его благо — там и благо остальных. К тому же они с Бокуто обязательно разберутся, когда придёт время. Чем раньше, тем лучше. Куроо всего лишь хочет ускорить это «раньше». Или замедлить, потому что, когда подходит к сцене на весьма близкое расстояние, моментально теряет способность ощущать ход времени — Дориан его замечает. Выглядит в этот раз ещё соблазнительнее, чем в расплывчатых воспоминаниях того вечера. На его лице — всё та же маска. Под ней — взгляд насмешливый. На бёдрах — чулки в сетку, пояс для них же, кружевной, красный, и узкие трусики, демонстрирующие красоту его ягодиц. На теле больше ничего. Но этого красного, идеально гармонирующего с бледной кожей, уже достаточно, чтобы эстетически кончить. Бокуто заслуживает всех похвал за свой отменный вкус. Кенма же — не отводит от Куроо взгляда. Не смел отводить, как только заметил его на баре с Бокуто. В конце концов, сейчас он в образе: аристократическое блядство, присущее Дориану, отражается в каждом действии. Не то чтобы танцевать полуобнажённым перед богачами доставляет удовольствие, просто кое-кто не оставляет выбора. Куроо за это поплатится — что вступил в игру. Бокуто — поплатится за то, что снова предоставил Кенму другу. Замечая на красных губах ухмылку, Куроо сглатывает. Получает беззвучный ответ на свой главный вопрос, но оторваться не в силах. Хочет также понять, зачем Кенма это делает — очаровывает его, заставляя смотреть на себя неотрывно; зачем выдал себя. В такт музыке, он плавно скользит спиной по пилону, опускаясь на колени. Раздвигает ноги, руками оглаживая внутреннюю сторону бёдер. Медленно поднимается вверх к тому, что сокрыто трусиками, и двигается навстречу ладоням. Прикусывает губу, проводя пальцами по подтянутому животу. Стремится к груди, а затем останавливается на шее, слегка себя придушивая. Другой рукой — задевает трусики, продолжая гладить себя рядом с ними. Плавно перемещается на спину, вскидывая бёдра, двигает ими поступательно, привлекая внимание всех зрителей. Куроо ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы кто-то ещё смотрел на Кенму. Не из ревности или чего-то такого. К тому же видит в каждом жесте издёвку и признаёт поражение: парню удалось оставить его нищим. Куроо поплатился за то, что повёлся на провокацию. Жаль только, что своим пиджаком Кенму не укрыть: поймут не так да ещё и осудят, конфликты с Бокуто, к тому же, не нужны. Отчасти и не соврал — действительно проведёт оставшееся до возвращения друга время в компании с сигаретой. Только бармена до этого об одолжении попросит: пусть передаст Кенме конверт с благодарностью за зрелище после его выступления.

***

Как бы Кенма ни пытался убежать от мыслей о минувшем вечере, чёрный матовый «Rolls-Royce», припаркованный в специально отведённом для сотрудников месте, как назло ставит преграды: об ощущения адреналина, когда выкладывался на полную на сцене, не споткнуться не получается. Цепляется за них душой, как одеждой обо что-то острое. Словно ловится на крючок; словно шею сдавливает петля, которую обычно набрасывают на уличных собак, чтобы громко гавкающие прохожие оказались в безопасности. Словно попадает в ловушку, имя которой Куроо Тецуро. Сердце начинает биться чаще — не отпускает вчерашнее. Бармен, передавший конверт с приличной суммой, вознаграждён несколькими купюрами за молчание. Делать что-то за спиной Бокуто — тоже бушует адреналин. А может, это всего лишь попытка сравнять счёт за его неправду. Кенма уверен, что Бокуто лжец: Куроо не мог сказать, что хочет увидеться с Дорианом ещё раз. Интересная игра. Только Кенма теперь пересматривает своё в ней участие. Забавляет и Куроо, осмелившийся потереть волшебную лампу ради интереса: так оно или не так. Вместо трёх желаний — третий делается лишним. И кто лишний — очередная загадка, как и всё, что происходит между ними. К слову, раскрытая личность Дориана — душу встряхивает не хуже. Кенма ухмыляется, вспоминая, какими глазами смотрел на него Куроо: презрение с восхищением смешались в одном сверкающем взгляде. Не будь таковыми обстоятельства, Кенма ни за что бы не позволил кому-то узнать себя за маской. В жизни бы не допустил такого, однако… на вопрос «Почему?» можно излюбленно ответить: «Да». Без конкретики. Хотя Кенма всё же предпочитает отклониться в сторону неё. В аллегории с волком и овечкой он предпочитает быть волком в овечьей шкуре. Бокуто всё же стоит быть внимательным пастухом. Там, где крутятся огромные деньги, главное — иммунитет к чужому влиянию. Кенма им обладает. Не позволит равнять себя с землёй, не вверит свою жизнь кому-то, кто считает нули решением всех проблем. Даже хочется спросить у Бокуто: «Что, от друга своего теперь не откупишься?» но момент не тот. И зла никому не хочется делать. И мстить судьбе за обстоятельства, при которых она свела его с боссом, незачем. Но в этих играх сдаваться нельзя, а хотеть зайти ещё дальше — интересно. Настолько, что специально подгадывает момент, чтобы пересечься в университете с Куроо, который решил уделить время студентам второй раз за неделю. Потрясающее совпадение. Либо же встреча с ним — непосредственно инициатива Куроо, который даже не скрывает истинной причины приезда, произнося вполголоса, когда Кенма проходит мимо него по пустому коридору: — Надо поговорить. Университет — нейтральная территория. Хочется аплодировать за стремление увидеться. Ещё за тем, чтобы голос мужчины не звучал громче шагов: в коридоре слишком тихо. — Мне не о чем с вами разговаривать, Куро-сан. Однако останавливается. Даёт Куроо возможность заинтересовать себя настолько, чтобы продолжить. — Есть, — настаивает. — О том, что ты устроил ночью. Шумная ухмылка в ответ — шанс упущен. Тратить время на скучные разговоры — вне компетенции Кенмы. — А, вы об этом… Спасибо за чаевые. Я потратил их на благотворительность. Перевёл в приют для животных. Вы бы тоже могли, но жаль, блядство спонсировать для вас предпочтительнее, — бросает напоследок, намереваясь пойти дальше по коридору, но Куроо быстро исправляется. — Ты не на сцене, чтобы смотреть на меня сверху вниз. Явно взбешён. Оно и понятно — Кенма, блять, чересчур заходит за рамки. Врывается в них, словно всегда тут был, брезгует чужим достоинством, равняя Куроо с теми прогнившими душонками, проданными Дьяволу за бесценок. Выводит на эмоции, заставляя сжимать зубы до скрипа. А когда подходит вплотную, умещая руки на его груди, и медленно опускается вниз — от злости хочется закричать: в этих рамках для двоих очень тесно. — О, может, ты любишь, когда на тебя смотрят снизу вверх? Куроо теряет самообладание всего на секунду. Успевает опомниться, когда становится слишком поздно — Кенма прижат к стене. Рука упирается в холодную поверхность справа от его головы. Расстояние — жалкие сантиметры. Они друг к другу очень близко. Ближе, чем конец репутации, если их увидят. Кенма невольно задумывается, каким окажется исход в таком случае. Насчитывает три разных, специально приподнимая голову: так лучше видно эти горящие глаза. Первый — Куроо светит банкротство. Второй — Кенма завтра же подпишет документы на отчисление. Третий — Бокуто лишится и друга, и лучшего работника. Но когда есть риск — играть интереснее. Ещё — у Куроо галстук красивый. Не намотать его себе на запястье и не притянуть мужчину к себе, к самым губам, кажется преступлением. — Так ты делал со мной в первый раз? — осуществляет это, ловя его горячее прерывистое дыхание. — Я сделаю с тобой не такое, если нас увидят, — пытается держать себя в руках. Жаль, оказывается так ненадёжно не в своих. — Перестань себя так вести. — Я не держу тебя. Ты так близко по своей воле, — шепчет ему в губы, не зная, чего хочется больше: остановиться или попробовать их на вкус. Парфюм Куроо совсем дурманит разум. Становится ещё ближе. Буквально вжимает собой в стену. Делается жарко. Но Куроо решается на такое для того, чтобы обозначить Кенме границы. Обхватывая ладонями его лицо, он слегка отстраняется, не отрываясь от его бесстыжих глаз, и так властно проговаривает: — Во-первых, я отчисляю на благотворительность до одного миллиарда долларов в год. А во-вторых, ты ведёшь себя недостойно. — Это ты мне говоришь о достоинстве? — насмешливо щурится Кенма. Так же, как и вчера во время выступления. — Да, чёрт возьми. Я. Слова Куроо обдают тело холодом. Признавать, что Кенма чувствует себя овцой, находящейся перед волком, не позволяет гордость, однако чужие самоуверенность и влияние давят достаточно убедительно, чтобы отпустить. Но не остановиться. — Ваша заинтересованность во мне говорит об обратном. Но знаете, я не против сотрудничать с вами. Куроо хочется пробить эту стену, к которой несколькими секундами ранее прижимал Кенму. Но сдерживается. Сдерживается на этот раз, и речь здесь больше не о злости. О том, насколько сильно этот мальчишка его цепляет. — И что же заставило тебя передумать? — спрашивает, поправляя галстук. — Моя заинтересованность в вас, Куро-сан. Я напишу вашему секретарю, чтобы уточнить детали. И да, о чём вы хотели со мной поговорить? — Я назначу тебе встречу, когда ты решишь обсуждать со мной детали. И ты объяснишься, зачем всё это было. Кенма скалится. Но теперь предпочитает действовать осторожнее. Со следующего их разговора. Сейчас же —  мешает азарт. — Я спрошу у тебя то же самое, — делает вид, что не он начал. — Зачем всё это было? А, Куро? Что будешь делать, когда найдёшь то, чего на самом деле не хочешь найти? И Куроо невольно про себя отвечает: «Я  уже нашёл то, что хотел найти».