I. Меж небом и землей лишь я один достойный

      Сопровождающий в полицейской форме зашел в камеру и попросил братьев Хайтани надеть наручники:       — Номер «32» и Номер «33», к вам пришел посетитель, пройдите за мной.       — Чего-о бля?! Кто мог сюда притащиться? — полусонный Ран так сильно наклонился от удивления, что чуть не грохнулся со второго яруса кровати.       Риндо лениво поправил очки указательным пальцем и начал возмущаться:       — Это единственный час, когда можно отдохнуть, нельзя было этому «гостю» назначить встречу попозже? — он с таким отвращением произнес «этому гостю», что сопровождающий передал по рации сообщение усилить охрану.       В рации раздался голос: «Это же всего лишь детишки», на что человек в форме ответил: «Не забывай, где ты работаешь».                            За год пребывания в колонии для несовершеннолетних, это был первый раз, когда братьев кто-то пришел навестить. Они не имели ни единого представления о том, кто это мог быть. В группировках Роппонги не было такого понятия, как «дружба», были лишь понятия «приказ», «страх» и «подчинение». Так что, вряд ли это кто-то из местных группировок.                     Родственников не осталось: отец ушел из-за любовницы, когда Риндо было пять, а Рану — семь. Спустя три года их мать была застрелена у них на глазах.       Они возвращались вечером вместе домой, когда из проезжающей мимо машины раздался выстрел. Из опустившегося стекла на братьев сверкнули счастливые глаза и едкий радостный оскал вместо улыбки. Мужчина снял черные перчатки, помахал детям рукой и произнес: «Вы сунули свои маленькие носики не в свое дело, щенята Хайтани».       Он засмеялся так, будто пытался выблевать из себя этот смех. Стекло поднялось, и машина рванула с рыком, окатив братьев водой из лужи, в которой уже смешались грязь, кровь и резкое осознание полного одиночества, боли и опустошения. Две ярко красные фары, похожие на глаза демона, унеслись в темноте, оставляя за собой ленты света.       Все, что удалось запомнить в тот вечер — кольцо в виде кобры на мизинце киллера. Такое же кольцо когда-то носил их отец и несколько человек из его старой компании.       В тот момент Ран сказал своему младшему брату: «Я стану таким сильным, каким только смогу, чтобы всегда защищать тебя, обещаю!»                                          

***

      Двое белокурых мальчиков, закованных в наручники, уселись на стулья и уставились сонными сиреневыми глазами в толстую стеклянную стену.       — Предполагаю, вы не разделяете моих чувств, но я все равно очень рад вас видеть, — сказал мужчина по ту сторону стекла. Хоть он и сказал, что рад, но его голос звучал так равномерно и холодно, что, казалось, стекло перед ним сейчас покроется инеем.       Черты лица были едва уловимы в темноте, в которую всеми силами прорывался тусклый свет лампы, висевшей над столом, как невиновный на эшафоте. Лампа периодически мерцала так, будто пыталась бороться за жизнь, оставшись единственным источником света в комнате для встреч с заключенными.       — Ты вообще кто? — равнодушно спросил Ран.       — Я пришел, чтобы извиниться и попрощаться, — он наклонился ближе к разделявшему собеседников стеклу, и в тусклом освещении на братьев сверкнули два тоскливых сиреневых глаза со слегка навернувшимися на них слезами и легкая, едва уловимая улыбка. — Из меня вышел никудышный отец для всех моих детей.       Риндо в ужасе посмотрел на брата такими же сиреневыми глазами, но Ран лишь лениво наклонил голову набок:       — Ни-ихуя-я себе, папа-аша, доброе у-утро! — Хайтани-старший с ухмылкой, как у Чеширского кота, растянул каждое слово и наклонился ближе к стеклу. — Только сейчас до тебя эта аксиома дошла, ага?       — Почему решил прийти сюда именно сейчас? — то ли с удивлением, то ли с сожалением спросил Риндо.       — Я боюсь, что это моя последняя возможность увидеть вас и рассказать всю правду, — мужчина придвинулся к стеклу еще ближе, сложив руки на груди и облокотившись на стол, так, что в тусклом свете блеснул маленький бриллиантик в глазу кобры из белого золота на его указательном пальце.       — Правду о том, что ты уёбок? Так мы в этом за всю жизнь еще ни разу не усомнились, — Ран ответил с ленивой ухмылкой.       Мужчина склонил голову и в той же самой манере ухмыльнулся в ответ, взглянув на Рана исподлобья. Этот жест ярко выдавал в нем факт того, что эти трое действительно родственники. Ухмылка растворилась, и лицо приобрело каменные очертания, он посмотрел на своих сыновей со всей серьезностью и отчеканил тем же замораживающим тоном:       — Вы наверняка хотите узнать, кто убил вашу мать.                     В комнате застыла такая ледяная пауза, что даже охранникам стало не по себе. Братья ошеломленно посмотрели на отца, затем на кольцо в виде кобры, Риндо нахмурился, а Ран сдавленно ответил:       — Говори, — казалось, что даже несчастная лампа замерцала еще сильнее от повисшего в воздухе напряжения.       — Задолго до вашего рождения я был связан с бандами, разбоями и прочим дерьмом… Каждая сильная подростковая банда имеет все шансы в будущем стать либо влиятельной преступной группировкой, либо серьезной мафией. То же произошло и с нашей…       Выдержав небольшую задумчивую паузу, он продолжил:        — Встретив вашу маму, я конечно отошел от «дел», но старые проблемы периодически давали о себе знать, и мне приходилось их решать. Я думал, если оставлю вас и уеду куда подальше, то мои бывшие «коллеги» отвяжутся от нашей семьи.       Он сделал небольшую паузу, будто за пару секунд прокрутил перед глазами фильм из событий прошлого:        — Нужно было забрать вас с собой, — на его глазах снова немного навернулись слезы. — Я наврал вашей матери, что у меня появилась другая женщина, чтобы она разорвала со мной все контакты и больше никак не была со мной связана. Я думал, так она будет в безопасности. Уехал в деревушку, и чтобы забыться, начал все с чистого листа: новый дом, новая семья…       На глазах двенадцатилетнего Риндо, который видел своего отца последний раз, когда ему было пять, начали наворачиваться слезы. Ран буквально подпрыгнул, ударил по стеклу кулаками, скованными в наручники, и закричал, глядя в опущенные глаза отца:       — С чистого листа он, блять, всё начал! Ты в курсе, какого НАМ было?! — к нему тут же подбежали два охранника и усадили его обратно на стул. — Да может, блять, мы с Риндо даже и не стали бы теми, кто мы есть сейчас, если бы ты, слабак хуев, смог решить свои сраные проблемы! Может, мы бы и не попали в колонию совсем пацанами, ЕСЛИ БЫ ТЫ СМОГ… Кха-кха, черт, кха…       Едва не сорвав голос, Ран закашлялся на последних словах, и его глаза покраснели от злости. Захлебываясь ненавистью, он произнес каждое слово, будто рубя его огромным ножом, как мясник, глядя на свои закованные и все еще сжатые в кулаки руки:       — Если бы. не. ТЫ. все бы иначе. было. ПА… — казалось, будто сейчас он с сарказмом скажет «папа», — …П-ПАДАЛЬ!       — Я представляю, как ты зол. Если бы вы не оказались здесь, я бы позволил тебе бить меня столько, сколько тебе нужно, совершенно не сопротивляясь, — мужчина ответил спокойным тоном, смотря на своих сыновей с чем-то отдаленно похожим на любовь. — Я знаю, что не заслужил вашего прощения. Как уже сказал, я пришел, чтобы попрощаться, потому что я решил окончательно разобрать все дела с моими «коллегами». Раз уж в юности я был боссом группировки, а теперь и вы вступили на этот путь, у меня есть для вас одно задание, — мужчина немного улыбнулся.       Ран резко поднял голову и, с ухмылкой смотря на отца исподлобья, произнес ту же фразу, после которой их с братом посадили в машину полиции год назад:       — Нам не нужна группировка. Братья Хайтани будут править Роппонги.       — Яблочко от яблони… — отец тепло улыбнулся, но улыбка тут же сменилась еле уловимой паникой на его лице. — У вас есть младшая сестра.       — Младшая… сест…ра?.. — Риндо посмотрел на отца так, будто услышал самые сокровенные слова в своей жизни.       Хоть он и стал вместе со своим братом в таком юном возрасте безжалостной машиной для расправы, но он всегда оставался его младшим братом. Где-то на самых задворках души, очень маленькая, но все же теплилась мечта, чтобы у него был кто-то, о ком он тоже мог сам заботиться, как о нем всегда заботился Ран.       — Хайтани Цубаки. Ей сейчас одиннадцать лет, она живет в той деревушке, куда я переехал, но через три года она планирует приехать в Токио, чтобы учиться здесь в старшей школе. А вас к тому времени уже должны выпустить, насколько я знаю…       Ран перебил отца и выпалил в своей манере:       — Ага, я понял, ты деревенских сучек трахал, а мы с твоим выводком теперь должны водиться? Хуй там плавал.       — Ра-а-ан!!! — Риндо буквально проскулил имя брата, оскорбившись так, будто сестра, которую он уже заочно полюбил больше всего на свете, стояла прямо перед ними.       — Водиться с ней не надо. Я хотел вас предостеречь. Три года назад она мне заявила, что хочет заниматься боевыми искусствами и нашла мастера-монаха из какого-то, хуй-пойми-какого, культа. Так что, приехав сюда, она явно вступит в какую-нибудь группировку. Дети Хайтани… — отец задумчиво улыбнулся и после небольшой паузы продолжил:       — Я рассказывал ей о вас в детстве, чем совершил большую ошибку. Недавним вечером, когда она пришла ко мне за своим «возмездием» — она сказала, что очень хочет вас найти.       После этих слов Риндо поднял к лицу закованные руки, поправил очки и настороженно спросил:       — За «возмездием»?       Отец заметно напрягся и после небольшой паузы ответил:       — Ее мать погибла в результате несчастного случая. Цубаки ушла из дома после этого и начала обучаться у того чертого монаха. После чего в нашей деревушке странным образом стали погибать люди — ни одна экспертиза не могла установить причину смерти. Местные стали поговаривать, что в деревне появился новый ёкай, которого прозвали «Óни но Цума» . Когда она пришла ко мне на днях, я понял, что это прозвище принадлежит ей, хоть никто об этом и не догадывается.       После этих слов та маленькая надежда заботиться о младшей сестренке, которая только что тускло светила, подобно лампочке в комнате для встреч с заключенными, тут же потухла и провалилась еще глубже, в стальной сейф, закрытый на прочный замок.       — И что ты хочешь этим сказать? — Риндо спросил, сменив тон на такой же холодный.       — Я могу дать вам только один совет: когда встретитесь с ней — не смотрите ей в глаза, а лучше — бегите со всех ног. Станьте такими сильными, какими только сможете, чтобы защищать друг друга. Если вашу сестренку сожрет изнутри «черный импульс» — мы больше не увидимся.       — Что, блять? — Ран спросил наигранно вежливым тоном, от удивления высоко подняв брови.       — Думаю, она сама расскажет об этом при встрече. И еще кое-что, — отец положил руки перед собой на стол, и бриллиантики в глазах кобры снова замерцали. — Человека, убившего вашу мать, зовут Хиякки Яко. На рожон не лезьте, сейчас он глава мафии, и детские банды до него уж точно не смогут добраться. Я хотел лучшего будущего для моих детей, но… Я понимаю, что рано или поздно, но вы бы все равно начали искать хоть какие-то зацепки и пытались бы найти его. Теперь вы знаете это имя — запомните его как следует — Хиякки Яко. И запомните второе имя — Хайтани Цубаки, — он улыбнулся и посмотрел на сыновей с той гордостью, с какой смотрят на своих подчиненных главы группировок.       Братья тоже встали и посмотрели на него, как члены банды на своего главу, хором ответив:       — Принято!       — Что ж, нам пора прощаться. Надеюсь, что не навсегда, — лицо расплылось в довольной улыбке, а в глазах блеснул легкий азарт.       Братья тоже улыбнулись в ответ. Два мальчика, два светловолосых ангелочка, внутри которых вместо души была огромная, необъятная бездна, заполненная липким гудроном, а в аду уже подготовлен отдельный котел. Риндо опустил глаза и удовлетворенно улыбнулся, а Ран со смешком ответил:       — Папаша, ты хоть и говнюк, но спасибо, что навестил.       Отец прислонил руки к стеклу на уровне макушек своих сыновей, будто хотел погладить их по голове:       — Мне было больно все эти годы от моих поступков, но я вас люблю и всегда любил.       После этих слов он направился к выходу, последний раз обернувшись на своих сыновей с улыбкой, еле уловимой в тусклом и мерцающем освещении.                                          

***

      Вернувшись в камеру, братья, морально истощенные, рухнули на свои койки двухъярусной кровати, и долгое время молчали, пытаясь переварить неожиданную, первую за семь лет встречу с отцом и всю информацию, которую он вывалил.       Риндо уперся ногами в пружины нависавшей над ним койки и, покачав так пару раз брата, решил прервать это вязкое и липкое молчание:       — Ну? И что думаешь?       — Скорешиться с Изаной, — не поменяв никакого положения на своей кровати, Ран пробурчал куда-то в стену.       — Скорешиться?! — вскрикнул брат и пнул его обеими ногами так, что Рана подкинуло, а пружины отдались мерзким скрипом — таким же, что сейчас стоял в голове старшего брата, напряженно пытавшегося обдумать ситуацию.       — Да ты ебанутый что ли?! Че творишь-то? — он вскрикнул, резко повернувшись на другой бок, и свесил голову вниз, сверля Риндо взглядом.       В стену раздался отчетливый стук. Ударили явно не кулаком, а чем-то металлическим, после чего довольно хриплый для подростка голос гаркнул оттуда:       — Завалитесь, бля, а то на ужин будем жрать деликатесы — ваши вареные языки!       Ран с грохотом спрыгнул со второго яруса кровати, тут же подлетел к решетке и с азартом крикнул в сторону камеры своего соседа:       — А может поужинаем отбивной из твоего ебальника?       Решетку аккуратно обняла рука, одетая в кастет, а Ран продолжал улыбаться в предвкушении. Следом в его глаза бросилась черная татуировка, набитая на весь левый висок.       — А-а, пиздюк из Роппонги, — сосед расплылся в такой же довольной улыбке. — Мадараме Шион — приятно познакомиться, дружище.       — Шиончик, не поможешь мне в одном интересном деле, когда выберемся отсюда? — ответил Ран, еще больше расплываясь в улыбке.       — Только сел за убийство и уже планируешь снова кого-то раскрошить? — с довольным лицом прохрипел Мадараме.       — Можно и та-ак сказа-ать, — промурлыкал Ран, немного наклонив голову набок и прильнув к решетке, как к груди возлюбленной.       Мадараме облизнул кастет, словно это был священный ритуал и протянул ему руку, отвечая все с той же интонацией:       — Таким легендам грех не помочь, — Ран крепко пожал руку в ответ.                                          

***

      Риндо валялся на кровати, закинув руки за голову, и напряженно разглядывал узоры из пружин верхней койки. Попрощавшись с новым «приятелем», Ран рухнул на пол, облокотился на койку младшего брата, подперев голову рукой, и лениво уставился куда-то в стену:       — И что будем делать с девкой, когда объявится?       Риндо похмурил пару секунд брови и задумчиво ответил:       — Что-то у меня не сходятся несколько пазлов во всей этой истории…       — М?       — Отец ушел от нас семь лет назад, так?       — Совершенно верно.       — Но он сказал «я наврал, что у меня появилась женщина»…       — Угу.       — Тогда какого хера «девка» на год младше меня?       У Рана резко сузились зрачки от такого заключения, он убрал руку от головы, уселся поудобнее и уставился прямо на Риндо, который продолжил свой ход мыслей:       — Он сказал, что она на днях пришла к нему за каким-то «возмездием», — Риндо медленно приподнялся на локтях и повернул голову в сторону брата. — Хотела отомстить? Но за что?       — Ну-у, исходя из того, как он поступал с нами — вряд ли он в своей деревне резко встал на путь истинный, — Ран немного помолчал, потом подпер рукой подбородок и нахмурил брови. — Описал он ее конечно интересной сучкой, но если хотела ему отомстить, то нахера тогда он намекнул, что она явится в Токио по нашу душу?       Риндо плюхнулся обратно на спину, снова закинул руки за голову и обреченно выдохнул:       — Вот и я не догнал, кто все-таки говнюк в этой истории…                     Ран развернулся спиной и, облокотившись двумя руками на кровать, бросил брату через плечо, намеренно исковеркав имя:       — А с Хуякки Яки че делать будем?       Риндо ответил абсолютно спокойно, будто это типичный будничный бытовой разговор:       — Найдем. Забьем. Переломаем как можно больше костей, — он повернулся на бок в сторону брата, подпирая голову рукой, и с легкой ухмылкой завершил свой ход мыслей: — А девчонка пусть сначала докажет, что она наша сестра — и там уже по ходу разберёмся.