I. Меж небом и землей лишь я один достойный

      Она стояла на смотровой площадке на крыше Тораномон Хирудзу и лениво рассматривала ночной Токио, весь сияющий неоновыми вывесками.       Шелковое облегающее белое платье-ципао с вышитыми на нем черными нитками контурами цветов камелий слегка подрагивало на ветру в длинном подоле с большим вырезом до середины левого бедра. Черные волосы, медленно переходящие градиентом в белый к кончикам, развевались на ветру, оставляя за собой словно еле видимое свечение. В аккуратно собранных в култышку прядях красовались шесть длинных заколок с бусинами, а колокольчик волнительно позвякивал на ветру, предвкушая долгожданную встречу.                            — Я до последнего надеялся, что ты все-таки не придешь… — раздался за спиной тихий и уставший мужской голос. — Поднимался сюда и с каждой ступенью все усерднее молился, чтобы тебя здесь не было, когда я открою дверь… — голос становился все ближе. — Думал, я выйду на площадку и окажусь здесь совершенно один… — тонкие руки, одетые в черную рубашку, аккуратно обвили плечи со спины, а в шею сзади уткнулся холодный и уставший лоб.       Она прикоснулась подушечками пальцев к руке на своем левом плече и, не оборачиваясь, произнесла, глядя перед собой:       — Окажешься здесь один, чтобы спокойно сигануть с небоскреба? — она почувствовала, как прикасавшийся к ее шее лоб утвердительно закивал.       — Я, по-твоему, достаточно глупа, чтобы не понять, для чего ты назначил встречу на этой крыше, Майки? — она лениво улыбнулась и повернула голову в сторону левого плеча.       — Знал же, что нет… — Майки медленно отпустил плечи Цубаки и уселся рядом с ней спиной к толстому стеклу смотровой площадки, облокотившись руками на колени. Выкрашенные в белый пряди короткой стрижки слегка прикрыли уставшие глаза. — Но ты пришла…       Она молча опустилась рядом, поджав колени к груди, и, разглядывая его замученный профиль.       — Я восемь лет тебя не видел, Цума. После битвы «Трех Небожителей». Почему ты не присоединилась ко мне, следуя за братьями? — он перевел на нее взгляд.       — Не могла.       — Из-за Санзу? — Сано воздушно и понимающее улыбнулся. Цубаки прижала колени к груди еще сильнее. — Он ведь до сих пор не в курсе, что это ты его тогда спасла от своего брата, — Майки с ностальгической улыбкой запрокинул голову назад, разглядывая рисунки на небе из еле видимых от яркости города звезд:       — Ты была на свадьбе Эмы и Кенчика? — девушка утвердительно покачала головой. Майки перевел на нее взгляд с уставшей улыбкой. — Я тоже получал приглашение, но не смог прийти… Если бы ты была рядом, мне бы хватило сил…       Они немного помолчали, затем Сано встал и протянул младшей Хайтани руку: «Ты нужна мне, Цума… Вступай в мою банду!» — он улыбнулся с закрытыми усталыми глазами, почти как и в тот вечер, когда им было по четырнадцать.       Словно ничего не изменилось, хоть им уже и по двадцать шесть лет. Ничего, кроме ощутимой тяжести на плечах Сано.       Цубаки пожала ему руку в ответ и улыбнулась.                                          

***

      На последнем этаже этой же высотки располагался штаб верхушки «Бонтена». По левой стороне коридора протянулись отельные апартаменты руководителей, по правой стороне различные досуговые комнаты — бильярд, боулинг, сауна с бассейном, небольшой кинотеатр, гостиная, зал для совещаний, бар, обеденная. Утопия богатой мафии Токио.       Майки и Цубаки прошли в бильярдную, и тут же в комнате воцарилась тишина. Взгляд Сано с просто усталого сменился на устало-ледяной. Он обвел замораживающим взглядом всех присутствовавших, и они замерли, словно покрытые инеем.       Такеоми Акаши и Шион Мадараме молча потягивали сигары, сидя в бордово-красных креслах рядом с маленьким круглым столиком, на котором стояла пепельница, два стакана виски, початая бутылка и ведерко со льдом. Коко завис с намотанной на палец длинной белой прядью, приподнявшись на локте на расположенном рядом диване. Какучё Хитто, только что безучастно разглядывавший что-то в панорамном окне, развернулся в сторону двери. Ран крепко сжал в правой руке кий и немного оскалился. Напротив него Риндо — обвел взглядом присутствующих, затем медленно обернулся через правое плечо, увидел сестру, бросил кий и захлопнул рот рукой.       — Я бы тебе таких пиздов прописал! — оттаял Ран и полетел к сестре с выдавленным оскалом. — Если бы не был так рад тебя видеть, дрянь! — крепко обнял и звонко чмокнул в макушку.       — Да уж, надеюсь у тебя есть логическое объяснение, — Риндо поправил галстук и ласково обнял сестру за плечи.                                          

***

      Родственники уселись на кресла вокруг круглого стеклянного стола напротив панорамного окна в гостиной апартамента братьев Хайтани.       — Ну-с, и где ты шлялась все три года? — Ран с довольной ухмылкой поставил на стол сырную тарелку с бутылкой дорогого итальянского вина и рухнул в кресло напротив, аккуратно подтянув брюки за штанины. Риндо принес бокалы и разлил вино.       — Нашла кое-какие приключения в Саппоро и Киото, — она подцепила на шпажку кусочек дорблю и пригубила вино.       — В Саппоро? Нашла Асмода? — бровь Риндо под длинной сиренево-черной челкой поплыла вверх. Цубаки утвердительно кивнула, прожевывая кусочек сыра.       — Он рассказал, что Маамон с самого начала догадался о том, что Хиякки Яко и Роццу Хайтани — это один и тот же человек, но хранил эту тайну почти до самой смерти, оберегая друзей от нашего папаши, — она сделала еще глоток вина, братья поудобнее устроились в креслах. — У Асмода тоже было плохое предчувствие, поэтому он сразу решил выбрать себе напарником Хиякки, а Маамон хотел стать напарником Роццу. Но наш папаша тоже не тупой и выбрал в напарники вечно наивного тихоню Сата.       Ран нахмурился, отпил вина и отправил в рот кусочек рокфора. Прожевывая его, он кивнул сестре, безмолвно спрашивая этим жестом «А дальше что?»       — Видимо, чувствуя свою надвигающуюся кончину, Маамон отправил Асмоду зашифрованное послание о том, что он знал, но послание было перехвачено нашим папашей.       Риндо сделал глоток и нахмуренно уставился в свое отражение в панорамном окне.       — По каким-то причинам отец не стал убивать Асмода, но приказал ему убить вашу мать.       Ран немного поперхнулся, и братья уставились на девушку, в ожидании продолжения истории.       — В целом и в общем, Хиякки, он же Роццу планировал убить руками Асмода свою жену и детей, — она отпила еще вина, потянулась за кусочком горгонзолы и прищурилась на братьев, — то есть вас. Но Асмод не смог этого сделать.       Ран ослабил галстук и, держа бокал за ножку, откинулся в кресле, сердито глядя в окно.       — В ту ночь, он заставил Асмода ехать за рулем автомобиля, из которого он стрелял. Асмод не смог предотвратить выстрела в вашу мать, но успел выбить из руки пистолет, когда папаша хотел нацелиться на вас, и дал по газам.       Они немного помолчали. Риндо поднял над столом бокал и задумчиво протянул: — Заеби-ись…       — За Ебись! — подхватил тост Ран, и все трое звонко чокнулись бокалами.       — Асмод рад, что мы хотим уничтожить первого Основателя и готов содействовать. Он дал мне информацию, какой располагал, о «Золотой Кобре» в Киото.       — И ты грохнула там Тетту? — Ран расплылся в довольной улыбке, болтая вино в бокале. На что Цубаки утвердительно кивнула, как сытая кошка.       — А Ханма рассказал, где могут базироваться крысы «Кобры» в Токио. Но я еще не проверяла достоверность информации, — она сделала еще глоток.       — Моя ж ты золотая… — Ран лениво, но гордо улыбнулся, потягиваясь за камамбером.       — А зачем отцу было придумывать второе имя? — Риндо нахмурился под челкой, облокотившись на стол.       — Мы с Господином Сатом перерыли все руины моего дома и нашли тайник с документами, — братья немного напряглись. — Это были заключения из психиатрической лечебницы. Он не выдумывал второе имя. У него раздвоение личности.       Риндо поперхнулся, вежливо приставив кулак ко рту. Ран, забыв, что дорогие вина нужно цедить и пить медленно, опрокинул полбокала залпом, как стопку дешевой водки, не сводя глаз с сестры.                            Немного помолчав, они решили сменить тему на обсуждение вторжения «Кобр» на точки «Бонтена» в Токио. После, когда вино дало о себе знать, перешли на обсуждение повседневных событий и местных «бонтеновских» шуток.                     В хорошем настроении, вытирая слезы, проступившие от смеха, Цубаки обняла братьев, собираясь идти в свой апартамент спать. Выйдя из входной двери спиной, она еще что-то продолжала говорить братьям в дверной проем и посмеиваться.       «Ну ладно уже, хватит, спокойной ночи!» — она закрыла дверь и с улыбкой развернулась в коридоре, но эта улыбка тут же уплыла с ее лица…                                   Она медленно поднимала взгляд снизу-вверх: начищенные до блеска лакированные черные классические туфли… пастельно-сиреневые брюки со стрелками… черный ремень с инкрустированной большим белым минералом тяжелой пряжкой… жилет в тон с брюками от костюма-тройки… белая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными до локтя рукавами… татуировка с эмблемой «Бонтена» на правом предплечье… слабо повязанный лиловый галстук… аккуратно лежащие на плечах длинные светло-розовые пряди… нервно подёргивающиеся шрамы вокруг сухих губ… яростно высверливающие ее насквозь с высоты роста светло-голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами в тон к волосам…       Он уверен, что последний раз видел ее одиннадцать лет назад, во время «Происшествия в Канто».       За столько лет и столько пережитых кровавых событий, время научило их обоих, впрочем, как и всех остальных в «Бонтене», тщательно скрывать внешние проявления своих эмоций. Но, начавшись с маленького землетрясения, тугой узел самых разных и неразличимых чувств уже захлестывал беспощадной и бурлящей лавой внутренние Помпеи и Геркуланум.                            Они стояли так дольше минуты, безмолвно сверля друг друга в глаза и не понимая, что делать дальше. Казалось, кто первый заговорит или пошевелится — тот проиграет. Только колокольчик едва слышимо предательски подрагивал в прическе.       Что сказать?       С чего начать?       Может просто молча уйти по своим делам дальше?       Нет.       Так тоже нельзя.       Надо что-то сказать.       Они поцеловались первый раз одиннадцать лет назад. Они так дрожали в объятьях. И в тот же вечер исчезли из жизней друг друга. Пропали на много лет. Прошло столько времени. Утекло столько воды. Столько всего изменилось. Но только не эти глаза.       Эти глаза.       Такие же, как и в тот вечер. Ни у кого другого больше нет таких глаз. Ни у кого другого нет такого запаха. Персикового. И лаймового.       Нужно что-то сказать.       Что-то сказать.       Но что?       Что же?!                            — Это-о… Вот… Я тут теперь… Вот… — она проиграла.                            Санзу ударил кулаком в дверь над ее плечом, кипевший от ярости, скорее на самого себя, и процедил сквозь зубы: «Почему?»