I. Меж небом и землей лишь я один достойный

      – Две «Кобры» из «Ферии» сегодня были с блеском опиздюлены! – Ран с победной улыбкой снял пиджак, достал из кармана два кольца и звонко ссыпал их на маленький круглый столик между двумя багровыми креслами, на одном из которых сидел Риндо. Кинув пиджак на спинку кресла, он аккуратно подтянул брюки, уселся и довольно блеснул сиреневыми глазами на Главу «Бонтена», сидящего на бильярдном столе в позе лотоса, – Все следы тщательно подчищены, завтра в новостях скажут, что их пьяных сбил грузовик!       – Информацию достали? – скучающе спросил Сано, потягивая стакан воды с лимоном.       – «Кобры» готовятся плотно осесть в Токио, – Риндо поправил галстук, – У них уже подготовлен офис в Уэно, предполагаю, они уже сотрудничают с местной мелкой мафией, – Риндо подлил немного воды себе в стакан из стоящего на столике графина, – Также в Уэно есть заброшенный склад, на территории которого спрятаны ящики с оружием.       – Найти и всё сжечь, – отрезал Сано, болтая в руке стакан и внимательно разглядывая бултыхающуюся дольку лимона, – Миссия в «Покер-Лив» прошла успешно? – он поднял ледяной взгляд с едва-едва уловимой ухмылкой, сдвинув один уголок губ буквально на пару миллиметров, на сидящих на диване Коко, Санзу и Цубаки, намекая скорее не столько на поставленную задачу избавиться от людей из «Кобры», сколько на факт того, что Санзу закинул локти на спинку дивана и медленно, стараясь, на сколько это возможно, невидимо от всех присутствующих, поглаживал девушку указательным пальцем за ушком.       – Один змееныш, – Коко с лисьей улыбкой подкинул кольцо на бильярдный стол, – Любезно поделился с нами информацией о том, что у «Кобры» есть еще четыре гнезда: два публичных дома в Кабуки Тэ, клуб автоматов в Акихабаре и ресторан «Лок-ап».       – Убрать, – отрезал Сано сквозь зажатую между передними зубами дольку лимона, которую он наконец-то смог выловить из стакана, – Что с «Арагавой»?       Мадараме и Хитто сидели на том же диване. Шион вальяжно закинул ногу на ногу, как человек, «чье единственное удостоверение личности – дорогая сигара и костюм из добротного сукна»:       – Кормили вкусно… Официантки симпатичные…       – Бармен пошел покурить и совершенно случайно упал зубами на лестничный пролет четыре раза, – Какучё достал из кармана кольцо и повертел его в руках, – А перед тем, как завершить свое падение сквозным приземлением на арматуру, рассказал, что Основатель планирует лично нанести визит в Токио в середине августа.       – Значит, у нас есть полгода, – Манджиро спрыгнул с бильярдного стола и поплыл в сторону выхода, шаркая шлепками, – Отдыхайте. – отрезал Сано и вышел из комнаты. Такеоми, стоявший у окна все это время, молча собрал все полученные «трофеи» в виде колец и проследовал за ним.       Остальные еще немного посидели в бильярдной, поболтали, кто о чем, и лениво разбрелись по своим делам. В комнате остались четверо: Санзу и трио Хайтани. Санзу и Риндо играли в снукер. Ран и Цубаки наблюдали за ними, сидя в креслах.       – Выяснила наконец-то всё со своим свастоном? – с ленивой улыбкой тихо мурлычет Ран, опираясь одной рукой на круглый столик между ними. Цубаки неловко потупила взгляд в пол и едва заметно улыбнулась. Ран удовлетворенно покивал.       – Будь осторожна с ним, – заботливо шепнул брат, – Я видел, как он обращается с девушками.       Цубаки настороженно посмотрела на Санзу, затем перевела слегка нахмуренный взгляд на старшего брата. В этой комнате собрались четыре хладнокровных головореза от рождения, которых, казалось уже никакая грязь не удивит. Сложно себе представить, что такого должен был сделать один из них, чтобы другому пришлось предостерегать третьего.       Санзу и Риндо улыбались и, казалось, смеялись вполне наивно и искренне, подкалывая друг друга во время игры. Ран протянул руку и взял за плечо сестру, прищурено наблюдающую за Харучиё, посмотрел на нее с теплотой и прокрутил в голове поток мыслей:       «Даже тебя бы наверняка стошнило, если бы ты узнала, что он успел натворить на своем веку, тебя бы рвало до самой твоей кончины, если бы ты увидела тот фильм, который покажут ему в день Страшного суда, – фильм о его жизни…»       – Во всяком случае, будь на чеку, – Ран похлопал сестру по плечу, поцеловал в макушку и, пожелав доброй ночи, вышел из комнаты.       Немного погодя, Риндо и Санзу доиграли партию, пожали руки и приобнялись, похлопав друг друга по спине. Цубаки, потягиваясь, поднялась с кресла. Риндо обнял ее и ушел спать.       – Говорят, ты сильно изменился за эти годы… – она запрыгнула на бильярдный стол и наблюдала, как Санзу подливает себе воды в стакан.       – Все мы здесь не те, что были раньше, – он пожал плечами и подошел к бильярдному столу. Задумчиво прислонив стакан с водой к щеке, он встал напротив девушки и сверлил ее пытливым взглядом в приглушенном освещении одной лампы, висевшей над центром бильярдного стола.       – Ты делал что-то ужасное со своими девушками? – вопрос звучал скорее риторически.       Он подошел ближе, оперся на стол, расставив руки по бокам от Хайтани младшей, и переместил центр тяжести на правую ногу, поставив перед ней левую на мыс лакированного черного ботинка.       – У меня никогда не было «моих» девушек, – шипит Харучиё. Светло-голубые глаза, обрамленные пушистыми бледно-розовыми ресницами, блеснули какой-то только ему одному ведомой искрой. Он придвинулся еще ближе, и Цубаки, ощущая тонкой кожей лица его теплое лаймовое и даже немного покалывающее дыхание, заметно напряглась.       – Всегда была только одна девушка. И меня это, дорогая, пиздец, как раздражало, – шипит Санзу. Над сколькими он успел надругаться и поиздеваться за эти годы? Что он с ними всеми делал? Сколько раз он смеялся, когда причинял им боль? Что он хотел перечеркнуть в своей голове, извращаясь над ними всеми? Он зажмурил глаза, будто на него резко накатила мигрень и опустил голову, изучая разрез платья на ее левом бедре, – Я, блять, уже перестал надеяться, что мы когда-нибудь сможем хотя бы просто поздороваться друг с другом. Сука, я был уверен, что ты меня даже не вспомнишь. В какой-то момент я наконец-то перестал что-либо чувствовать ко всему, – он сжал кулаки и резко поднял голову с покрасневшими от напряжения глазами, – Но знаешь, что я слышал, когда чуть не подох от руки твоего старшего брата восемь лет назад? Знаешь, чей голос я слышал?       Цубаки на секунду задержала дыхание и пристально разглядывала, как подергиваются мышцы на его, слегка прикрытых светло-розовыми волосами скулах, от того, что он с силой сжимает челюсти.       – Я видел, как я сидел в черной комнате в поганой луже своей крови. Там не было ни окон, ни дверей. Там был только я. Один. И я был готов подохнуть там. Я смирился. И ни о чем не думал, – он выдержал паузу внимательно рассматривая, как подергиваются ее зрачки и приподнятые от легкого испуга тонкие брови, – Но стена в комнате рухнула. Я думал, я ослеп нахуй. Я увидел огромный длинный белый коридор. А по коридору бежала ты… – он отпустил стакан с водой и прохладной рукой вцепился в ее левое предплечье, от чего она немного вздрогнула, – Ты неслась ко мне в слезах и вопила «Харучи! Не смей умирать! Не смей умирать без меня, Харучи!»       Воспоминание выскочило перед ее глазами, как маньяк в подворотне. Тогда, восемь лет назад, в самый разгар битвы «Трёх Небожителей», она ринулась в самое пекло драки, расталкивая всех, и, собрав все силы, ударила старшего брата в челюсть. В тот день он был готов забить Санзу до смерти, чтобы отомстить за Ясухиро Муто:       – Ты ебанашка?! Сама поняла, чё выкинула?! – рычит Ран.       – Отвали!!! – она заслонила лежащего на земле без сознания Харучиё, глубоко и напугано дышала и сверлила брата бешеными глазами.       – Ты че, блять, вообще не в себе что ли??       – Не трогай его, пока я стою на ногах!!!       – Пф… Без проблем, – Ран, ни секунды не сомневаясь, замахнулся телескопкой на сестру, но его руку перехватил Риндо: «Остынь».       – Идиотка, – фыркнул Ран, пока Риндо разворачивал его и уводил в сторону.       Она рухнула на колени, бережно приподнимая голову Санзу и убирая с лица слипшиеся красные пряди, отдававшие металлическим запахом, буквально пищала сквозь слезы: «Харучи! Не смей умирать! Не смей умирать без меня, Харучи!»       К ним осторожно подошел Коко и погладил девушку по плечу: «Я уже вызвал скорую. Всё будет в порядке. Он будет тебе благодарен»       Она растерянно посмотрела на Хаджиме и прошептала: «Не говори ему, что это была я…»       – Я, блять, перестал надеяться, Цума! – рычит Санзу, возвращая ее к реальности, – Я был уверен, что ничего нахуй не чувствую ни к тебе, ни к себе, ни к чему вообще в этом ёбаном мире! Но из раза в раз… Каждый ёбаный раз… Сколько бы я ни лежал под капельницей с передозом, сколько бы в меня ни стреляли, сколько бы я ни выпрыгивал из горящих окон… КАЖДЫЙ РАЗ ты ломала ту стену и вопила мне «Харучи! Не смей умирать!» Знаешь, КАК меня это заебало? – он крепче сжал ее предплечье, и казалось, светло-голубые глаза сейчас покроются красной сеточкой капилляров от напряжения, – И вот ты теперь здесь, сучка… – он рычал и кипел от злости на самого себя, сжимая предплечье Цубаки еще крепче.       «Будь осторожна с ним» – пронеслись в голове слова старшего брата. Она мелко дрожала и почти не дыша наблюдала за ним.       «Есть у них там один бешеный, но очень преданный пёс… Ты уж береги его у меня!»       Медленно и слегка подрагивающей рукой Цума потянулась к его щеке. Он сверлил ее пристальным взглядом в сиреневые глаза. Те самые. Глаза. Такие же, как 11 лет назад у Храма Мусаши.       Она прикоснулась подушечками пальцев правой руки к его щеке, словно пыталась проверить, действительно ли он осязаемый, действительно ли он не мираж. Осторожно, затаив немного дыхание, провела холодными пальцами по щеке вниз, прикоснувшись к шраму. Он тоже перевел взгляд на ее губы, слегка приоткрытые от волнения, но завороженно ожидающие, что будет дальше. Медленно завела руку ниже, на шею, и осторожно, едва уловимо, притянула его к себе ближе.       Непроизвольно резко вдохнув немного кислорода, Санзу недовольно, но все же послушно поддался и приблизился, ослабил хватку на левом предплечье, оставляя там красные следы от пальцев, и положил эту руку на основание бедра. Не отрывая взгляда от нижней части ее лица, шрамы в уголках его губ едва видимо подрагивали от нарастающего желания, в которое хотелось броситься, как в омут с головой, и взять ее, хрупкую, силой, но он терпеливо оттягивал момент. Бережно проскользил левой ладонью по ее руке выше, и запустил руку в густые длинные черные волосы, сжимая пряди на затылке.       Глаза заблестели и зрачки в них резко расширись. Пульс у обоих участился, покрывая кожу едва заметной испариной. Дыхание сбилось и сделалось глубоким, но прерывистым.       Она улыбнулась, как хитрая кошка, и обвила ногами его поясницу, настойчиво придвигая его корпус ближе к себе. Шрамы в уголках губ растянулись в ответной довольной улыбке.       Та рука, что была у нее в волосах, скользнула по спине, остановившись на впадинке между лопаток. Второй рукой он осторожно провел по левому бедру, где был вырез платья, от его основания и до колена. Прикоснувшись лбом к ее лбу, Харучиё завел ладонь в подколенную ямочку и рывком прижал к себе девушку, жадно впиваясь в теплые и мягкие губы, с которых сорвался приглушенный короткий стон от неожиданности.       Цума прерывисто выдохнула, прикусывая губами кончик его языка. Он сквозь легкую игривую улыбку притягивал ее язык своим, забирая его к себе глубже. Она запустила тонкие руки в светло-розовые волосы и втягивала его губы своими, бережно покусывая их. Санзу тяжело выдохнул, едва слышимо переходя на тихое-тихое рычание и прижимая ее к себе крепче.       Они целовались так, что если бы это был фильм, то вместо сцены с поцелуем показали бы две дорогие иномарки, которые в замедленной съемке врезаются друг в друга под классическую музыку и сминают капоты всмятку.       Плавно опустив руки на плечи, она начала стаскивать с него пиджак. Не разрывая поцелуя, он послушно его снял и бросил рядом на бильярдный стол, опрокинув стакан воды.       Харучиё бережно положил левую ладонь ей на щеку, а правую вернул на место, на колено. Поцеловал в уголок губ. В скулу. Прикусил губами мочку уха. Перешел на тонкую шею.       Целуя и прикусывая шею девушки, он втягивал губами нежную кожу, оставляя на ней аккуратные розовые следы с маленькими бордовыми точками. Она глубоко дышала с закрытыми глазами, покорно наклонив голову на бок, и подрагивающими руками спускалась от ключиц ниже, к ремню на брюках.       Шрамы вокруг губ растянулись в удовлетворенной улыбке, когда он услышал легкий и тонкий, сорвавшийся с ее губ стон, почти писк, с нотками мольбы. И он понимал, о чем она просит.       Он медленно заскользил правой рукой вверх по внутренней стороне левого бедра, открытого вырезом платья. Цума, схватившись руками за ремень, притянула его к себе еще ближе. Послушно отвела ногу немного в сторону и дышала так, будто в комнате заканчивался кислород.       Запустив левую руку обратно в черные волосы, Харучиё снова вернулся к ее губам.       Правая рука продолжала медленно скользить вверх, жадно сжимая теплое тело.       Она мелко задрожала, понимая, что сейчас будет…       Еще один легкий стон сквозь поцелуй…       Остается пара сантиметров…       И он вот-вот прикоснется к белому нижнему белью…       Она дрожит сильнее…       Он аккуратно указательным и средним пальцем отводит в сторону уже влажную и теплую ткань белья…       Она буквально пищит в его руках и жмурится, напряженно ожидая прикосновения…       – ДИКО ИЗВИНЯЮСЬ! НО! Я забыл пиджачок! А у меня в нем телефон, который срочно нужен! – Ран с чеширской улыбкой вплыл в комнату, – Ой, вы что, в бильярд играете? В половине второго ночи?       – ДА СУЧИЙ ТЫ ПОТРАХ, ХАЙТАНИ! – Санзу резко отстранился от Цубаки и повернулся к ее брату спиной, недовольно поставив одну руку на пояс, а второй потирая лоб, успокаивая дыхание.       – Ты че там стояк от меня прячешь? – ехидничает Ран, – НУ-КА ПОКАЖИ! – смеется Хайтани старший и подбегает к Санзу, хватая его за плечи.       – Оп-па… – внимание Рана привлек лежащий на столе стакан, он перевел взгляд на сестру, невинно держащую подол платья и прикрывающую губы ладонью в искренних попытках не засмеяться, и ехидно бросил, – Надеюсь, стол сырой из-за воды, а не из-за тебя, – брат щелкнул ей указательным пальцем по носу.       Забрав с кресла, на котором он сегодня сидел, свой пастельно-голубой пиджак, он наигранным шепотом произнес: «Извините, что потревожил!» и тихонько закрыл за собой дверь.       Цубаки и Санзу переглянулись, еле сдерживая смех и переводя дыхание, будто пробежали только что марафон.       – Все испортил, блять, гондон… – неловко смеется Харучиё, помогая Цубаки слезть со стола, – Ладно, пошли по «домам», – он закинул свой пиджак на плечо, выключил свет, и они молча, но улыбаясь побрели по коридору.       Санзу проводил Цубаки до двери ее апартамента, пожелал доброй ночи и подождал, когда в двери послышится щелчок дверного замка.       Раздался щелчок.       Он улыбнулся, покачал головой и пошел в свой апартамент.       «И вот теперь ты здесь… Сучка»