21. Кошмары Аиста Марабу
11 марта 2022 г., 19:22
– Десять минут до начала, где опять этот гондон? – хрипит Мадараме, отодвинув рукав белой рубашки и сверля свирепыми глазами большие наручные часы.
– Сказал, что надо подлечиться от похмелья и приедет, как огурчик, – Ран поднялся с бетонной плиты на обочине заброшенного аэродрома и уставился на дорогу, освещенную ленивым закатным солнцем, в ожидании автомобиля. Мадараме недовольно харкнул в сторону, прекрасно понимая в каком виде приедет Санзу:
– Почему надо уебаться обязательно до задания, а не после него… – ворчит Шион, подкуривая виноградную сигарету.
– Наркотики можно употреблять ради подтверждения радости жизни, либо чтобы убежать от ее ужасов. Хотя стоит отдать Цуме должное, – Ран лениво улыбнулся через плечо, – За эти пару месяцев Харучик стал торчать намного реже.
– Кстати о Цуме. Не кажется странным, что Майки отпустил ее на выходной именно сегодня? – Риндо лениво разглядывал гравий на обочине, сидя на том же куске бетона, с которого поднялся Ран. Хайтани старший повернулся и нахмурил взгляд на брата:
– Думаешь, тут какое-то наебалово?
– Оп-па, а вот и наебалово… – Шион раздавил ботинком сигарету и выдохнул дым в сторону четырех приближающихся автомобилей.
– С-суки, – Ран сплюнул на асфальт, – А говорили, что приедут три человека.
Автомобили с ревом остановились поодаль напротив тройки из «Бонтена», и из них вывалились 20 вооруженных огнестрельным оружием и железными битами человек. Во главе этого парада в сторону Хайтани и Мадараме двинулись Чоджи Ахане и братья Курейджи – младший Чомо и старший Чонбо.
– Говорят, распиздатый «Бонтен» недооценивает мафию из Уэно, – из интонации было прекрасно понятно, что под черной маской Ахане находится едкая ухмылка, – Или малыш Майки просто забыл про Тощего? – тут же с ревом подъехал пятый автомобиль, из которого вывалилось еще четыре человека, среди которых был высокий тучный дородный мужчина – Ленман, по кличке «Тощий».
– А где, кстати, сам малыш Майки? – голос Тощего был таким объемным, что казалось, днем он пел в опере, а ночью просто подрабатывал криминальным авторитетом.
– А где ваша совесть и честь, господа? – Ран лениво склонил голову на бок, – Мне кажется или мы договаривались провести переговоры вшестером?
– Когда кажется – надо креститься, – Курейджи старший наставил пистолет на старшего Хайтани, и татуировка на его левой щеке исказилась от огромной ухмылки.
– Блять! Валите за машину! Быстро! – приказал Ран, и Риндо с Шионом тут же рванули к автомобилю, на котором они приехали.
***
– Долго еще тебя ждать? – Манджиро недовольно сложил руки на груди, стоя в дверном проеме, пытливо сверля ледяными уставшими глазами Санзу. Санзу сидел в черном кожаном кресле в гостиной своего апартамента и, запрокинув наверх голову и крепко прижав запястья к глазам, глубоко дышал через рот. Перед ним на стеклянном столе лежало большое вытянутое прямоугольное зеркало с небрежно разбросанными по нему крошками белого порошка и свернутая в трубочку банкнота, которая лениво пыталась придать себе первоначальный вид, медленно разворачиваясь. Воздух в комнате наполнился чем-то горьким и аптечно-медикаментозным. – Дай мне пять минут, – выдавил Санзу, не отпуская запястья от лица. – Я в «Лэнде», – Манджиро глянул на настенные часы, словно засек время, и лениво зашаркал к лифту, который останавливался только на этаже «Бонтена» и на самом нижнем этаже в закрытой секции подземной парковки. Уже через три минуты Санзу ощутил резкий выброс норадреналина и дофамина в крови. Шрамы в уголках губ расплылись в удовлетворенной улыбке. Он глянул в лежащее на столе зеркало – светло-голубые глаза превратились в два огромных сплошных зрачка, слегка окруженных голубой каемочкой, а лицо побелело, будто он только что сошел с полотна византийской картины. Пересчитав патроны в магазине своего сугиуры и убедившись, что все 8 на месте, он слегка улыбнулся краешком губ и двинулся на парковку, где Сано уже ждал его за рулем черного «Лэнд-Ровера».***
Обессилившие и окруженные пешками из Уэно, Шион и братья Хайтани лежали лицом вниз на асфальте заброшенной взлетной полосы, где рядом уже горел их взорвавшийся от перестрелки автомобиль. Один из людей Тощего выкручивал за спиной руки Мадараме, а второй победно, поставив ботинок ему на голову, прижимал его к асфальту. Ахане и братья Курейджи стояли рядом с Тощим, который сидел неподалеку на капоте своего автомобиля, и посмеивались над руководителями «Бонтена»: – Говорят, Бешеный Пёс – а скулит, как шпиц во время течки, – злорадствует куда-то в маску на лице Ахане. – Глянь лучше на патлатого, – пихнул его в бок Курейджи младший, показывая на младшего Хайтани, – Так пиздат всем кости крошить, а сам сознание потерял, когда ему пересчитали пару-тройку ребер. Человек, стоявший рядом с Риндо, ногой перевернул его тело и с довольной рожей плюнул Хайтани младшему в лицо. Ран сидел рядом на асфальте со связанными за спиной руками и простреленным плечом, боль в котором уже не ощущал от ярости. Он кипел бешенством за такое скотское отношение к младшему брату, но сил хватило лишь на то, чтобы разбитыми губами прохрипеть: «Уроды сраные». «Лэнд-Ровер» с дрифтом припарковался неподалеку от людей из Уэно, за их четырьмя автомобилями. Еще не успев закрыть дверь машины, Санзу с невероятно счастливым лицом, заливаясь звонким смехом, начал стрелять без разбору по всем, до кого не успели добраться Хайтани и Мадараме. «Смейся, Харучиё! Смейся!» Сано, одетый во что-то напоминающее домашнюю пижаму, лениво потопал к четверке руководителей. Пару раз сменив магазин сугиуры, Санзу уверенно двинулся к людям возле Хайтани и Мадараме. Три фигуры тут же упали на асфальт. Достав складной ножик, Санзу разрезал веревку на руках Рана и тут же направил сугиуру на Тощего, на что Манджиро жестом приказал опустить оружие. – Это какая-то шутка, Ленман? – Манджиро устало наклонил голову на бок, внимательно сверля толстое лицо криминального авторитета. – А какого хера хваленый «Бонтен» забыл в Уэно, а? Малыш Майки? – Ахане сделал шаг вперед, на что тут же получил удар ногой в висок вместо ответа и упал без сознания. – Мне повторить мой вопрос? – Сано едва заметно прищурил ледяные глаза и тут же немного перевел взгляд в сторону, откуда слышался отдаленный рев мотоцикла. Что-то внутри него дрогнуло, но он не подал виду. Он твердо был уверен, слух его не подводит, это абсолютно конкретный байк – «Зефир» – и такой байк есть только у одного человека в Токио… Ленман беспристрастно приставил пистолет к груди Сано и с ухмылкой произнес своим объемным голосом, вырывавшимся откуда-то из недр третьего подбородка: «Не лезь на мою территорию, малыш Майки». – Стреляй, – безразлично произнес Манджиро и лишь пожал плечами. Звук мотоцикла тем временем становился всё ближе. – Ма-айки… – как печальный Пьеро выдохнул Санзу, из-за того, что порошок в его и без того расшатанной и скрипучей, как старые качели, нервной системе сейчас во сто крат увеличивал количество выбросов всех возможных гормонов в кровь, обостряя все эмоции до предела. Казалось, будто он сейчас свернется в клубочек на асфальте и заплачет, как маленький ребенок, на глазах которого мучают щеночка. – Стреляй, – напирает Сано. Рев мотоцикла еще ближе. – Майки, а как же... мы… – Санзу был готов зарыдать от ситуации и от переизбытка самых разных гормонов в крови. Пистолет Ленмана упирается Манджиро прямо в грудь. Увернуться будет невозможно. – А мне похую, куда вы меня положите. Хоть на помойку меня снесите. Мне поебать. Ленман довольно ухмыльнулся и прозвучал щелчок предохранителя. – Я ТЕБЯ ЛИЧНО ТУДА СНЕСУ, КАМИКАДЗЕ ТЫ ХЕРОВ, – Цубаки прыгнула на багажник автомобиля и метнула три сенбона: два с белыми бусинами в шеи братьев Курейджи и один с бирюзовой бусиной в толстую шею Ленмана. Пробежав по крыше, мягко спрыгнула на капот, потом на асфальт и с замаха ударила Главу под дых, ошарашив всех присутствующих. От неожиданности Сано повалился на асфальт. Братья Курейджи молча переглянулись из-за невозможности двигаться. Ленман, скованный пронзающей все тело адской болью, упал на четвереньки и затрясся в лихорадке. Риндо сонно проморгал глаза. Мадараме чуть приподнял голову над асфальтом. Санзу, нервно сглотнув горькую слюну, достал из кармана Хайтани-старшего самокрутку и подкурил, затягиваясь так сильно, что казалось, самокрутка сейчас истлеет за три затяжки. – Отправил меня на выходной, чтобы спокойно скопытиться, Майки? – она нависла над растянувшимся на асфальте Сано и нахмурила тонкие брови. Он лишь неловко рассмеялся: – Я так и думал, что ты всё испортишь… – Есть люди, которым ты дорог. И мы воюем с «Коброй» не только ради личной выгоды, – она кивнула в сторону братьев, – Мы отстаиваем эту территорию, иначе всему городу придет пиздец, если они навьют здесь гнёзда. – Цума... Знаешь, как я себя чувствую последние пять лет? Будто все вокруг ненастоящее... но это все существует, – он меланхолично уставился в закатное небо. – Хочешь подохнуть, – она присела рядом на корточки, – Выбирай харакири. Это хотя бы достойно. – А достоин ли я? – он повернул на нее голову. «...дитя окраин - никто и никаких чувств у него быть не может, потому что их не на что обратить, негде выразить, а если раскроешься, первый попавшийся урод раздерет тебя на части. Поэтому ты либо затыкаешься, строишь себе раковину и прячешься в ней с головой, либо набрасываешься сам и причиняешь боль; и делаешь это потому, что тебе кажется, что если сделать им больно, они не смогут тебя ранить». – Мало достойных обрести свободу над собой. Сильнее всегда тот, кто больше свободен. А твоё стремление – сковывающая тебя цепь, а не свобода, – она едва уловимо улыбнулась, нависая над ним, словно католическая Мадонна с потолка Сикстинской капеллы. «У нее для каждого была улыбка, да такая, что невозможно было не улыбнуться в ответ: не тупая безликая улыбочка вежливости, а настоящая, привлекающая улыбка, вызывающая реакцию. Так улыбаются люди, уверенные в том, что в каждом можно найти добро, и они обязательно его находят». Майки приподнялся, сел на асфальте и задумчиво уставился в поле перед ним: «Я подумаю над твоими словами». – Я вам не меша-аю здесь?! – ноет трясущийся на карачках Ленман. – Так значит вы снюхались с «Кобрами»? Что им нужно? – он развернулся в сторону Ленмана. – Они хотят сокрушить «Бонтен» и обосноваться в Токио. Часть их людей уже здесь, они собирают шта-абы, – сквозь слезы и боль еще объемнее давит Ленман, – Сейчас в Токио есть только «развед-отряд», про остальные структуры я не зна-аю, – он протянул так, будто сейчас запоет «O Sole Mio». – С этого момента Уэно – территория, подчиненная «Бонтену», – Сано уверенно поднялся с асфальта, – И все группировки Уэно – тоже. – Хорошо-о, – рыдает на карачках Тощий. – Цума, помоги парням, я тут разберусь, – она молча кивнула, забрала три сенбона и двинулась к братьям, Шиону и Харучиё.***
– Я так боялся, что ты ехала туда вместе с Кенчиком… – прошептал Сано, разглядывая пол в коридоре больницы. – Ну, пришлось одолжить его байк, – она сверлит глазами лампу с надписью «Не входить! Идет операция!» над дверью. – Переломы не опасны для жизненно важных органов, всё будет в порядке, – обнадежил врач. – А со вторым что? – нахмурилась девушка. – Достали пулю из плеча, можете забрать в качестве сувенира, – неудачно пошутил врач. – У него этих сувениров уже… – она закатила глаза. – Месяца на восстановление будет вполне достаточно. Через неделю можете забрать своих братьев домой, – врач подбадривающе похлопал Цубаки по плечу, на что она выдавила из себя улыбку.***
– Я подумал над твоими словами, – шепчет Сано, сидя в кресле в гостиной апартамента Харучиё, наблюдая, как Цубаки медленно и заботливо гладит по светло-розовым волосам Санзу, уснувшего у нее на коленке. – М? – Я испугался сегодня за Хайтани и Мадараме, – он сам не ожидал, что сможет спустя столько лет испытывать такие чувства к кому-то. Она перевела на него взгляд, не переставая гладить Санзу с легкой улыбкой. – Если бы в меня действительно выстрелили – их бы тоже всех не стало. Но еще больше я испугался, когда услышал байк Кенчика... – А ты в курсе, что ты скоро станешь дядей? – она с улыбкой наклонила голову на бок, и глаза Сано тут же распахнулись и заблестели от навернувшихся слез, – Эма уже на пятом месяце, – он медленно прижал дрожащие руки к лицу, – Так что отвоюй этот город у «Кобры» ради счастливого будущего своей племянницы... Майки оперся локтями на колени и сильнее прижал к лицу руки. В ладонях скапливалось маленькое соленое озеро, но он улыбался. Так, как еще не улыбался никогда.
Примечания:
Я на этой концовке сама пустила слезу, пока писала 💔
