Уберите кашу

Череда каких-то невозможных событий одно за одним происходили вокруг личного турнира. Сегодня 17 февраля, и сегодня появится новая олимпийская чемпионка. Камила, хоть и умела собираться в самых сложных условиях, всё равно мандражировала больше всех. Аня — вела себя как обычно перед выступлениями, поэтому понять что либо по ней было невозможно. Саша же провела два дня с чёткой мыслью: "если приземлю все пять квадов — золото моё." Вчера Марк улетел в Москву, пора было возвращаться. Саша, проснувшись по наитию, без будильника, умоляла его остаться, хоть и понимала, что это не зависящее от фигуриста действие, и ему придётся уехать. —Марк, я без тебя не смогу, не уезжай, я тебя прошу!—На глазах фигуристки выступают горькие слёзы. —Ты что такое говоришь, яхонтовая моя? Ты можешь абсолютно всё. Гораздо больше, чем я. —Не ври мне, ради всего святого, мне и так не нравится, что ты уезжаешь. Ну хоть как-нибудь уговори Светлану Владимировну остаться еще на полтора дня, пожалуйста!—Трусова, наверное, первый раз не хочет, чтобы кто-либо уезжал от неё. И ей страшно оставаться одной. И перед глазами пролетают кадры из семнадцати лет её жизни, стёганым покрывалом затмевая всё остальное. Вот она сидит за столом с утра, за окном снежная Рязань, а на столешницу ставят манную кашу. Маленькая Саша просто смотрит на маму, и каша убирается. Вот она уже постарше, начала пробовать прыгать четвёртые на соревнованиях, когда это считалось чуть ли не невозможным. Делала, подавала заявки на включение в книгу рекордов Гинесса, попадала туда. Но сколько бы не боролась за тройной аксель, не получалось. Что-то было не то. Вот Саша дарит Этери Георгиевне собаку: приезжает на тренировку с переноской и ставит её посреди льда. А Тутберидзе не понимает сначала, что это за инсталляция, но потом так радуется.. Вот кубок Первого канала и забавный кудрявый парень, постоянно маячивший где-то рядом и улыбавшийся Саше, но не решавшийся подъехать к ней и поговорить. Впоследствии у него оказалась смешная фамилия, — Кондратюк — милый картавый голос и бездонно-голубые глаза. Вот последнее выигранное личное соревнование — юниорский чемпионат мира, в марте 2019. Трусова помнила эту медаль во всех мельчайших деталях, и тогда она обошла Аню. А после этого была борьба, в основном с тройным акселем и самой собой. Саша не считала, что можно снижать планку требований. Надо было быть первой, победа — это победа, и с ней не поспоришь, а любое другое место — поражение. Но спустя пару десятков соревнований фигуристка научилась прятать свои эмоции по поводу очередного проигрыша, и выпускать их наружу только наедине с собой. Об этом не знала ни мама, ни даже собаки. И Сашу это вполне устраивало — так было проще, не надо оправдываться, тебя не жалеют. Идеальный план, надёжный как швейцарские часы. Но Олимпиада, конечно же, было главным соревнованием карьеры. И тут ошибаться было нельзя. Из размышлений Трусову вытягивает голос Марка: —Я на это не влияю. Светлана Владимировна местами не мягче Этери Георгиевны. И не вы одни в ежовых рукавицах живёте. Прости, Саш, я не смогу. Мы увидимся сразу в день твоего прилёта, будет же мероприятие. Буду тебя ждать с золотой медалью, раз нам так и не выдали.—Кондратюк грустно улыбается и обнимает Сашу за плечи. Он тоже не хочет уезжать и хочет увидеть произвольную программу. Но надо было ехать домой. На какие-то секунды повисает тяжёлое молчание, и слышно только дыхание двух фигуристов. —Поезжай, так правильнее. Я справлюсь, ты только пиши, пожалуйста... — Конечно, обещаю! Увидимся уже через два дня, в воскресенье. Я напишу, как в аэропорт доедем. До встречи, я буду скучать. — Кондратюк покрывает поцелуями влажную кожу от слёз, как бы извиняясь за свой отъезд. А у Трусовой появляется какое-то странное чувство где-то за сердцем, но что это, она так и не может понять.

***

Такое начало дня обещало заряд энергии до позднего вечера. Группа Тутберидзе в составе Валиева/Трусова/Щербакова уже размялись в зале и вышли в подтрибунное пространство, готовясь к последним тренировочным прокатам. Раздался звонок. Саша даже не сразу поняла, что вибрирует именно ее телефон в красном кейсе, но спохватилась и взяла трубку. —Алё? —Добрый денек, Александра! Чего делаешь? Хочешь поговорим? —Привет. У меня прогон сейчас, я потом позвоню.—Саша украдкой говорит в трубку, Этери Георгиевна не любила, чтобы на тренировках кто-либо отвлекался. —Прости-прости, конечно! Всё тогда, не отвлекаю, люблю тебя! —И я.—Тутберидзе уже как-то странно покосилась на Трусову, и если бы Саша сказала ещё одно слово, тренер бы разозлилась. Этери Георгиевна, конечно, волновалась и всё время была на взводе. Сомнений в том, что весь пьедестал будет у её спортсменок, не возникало. Но порядок вызывал вопросы. Прогон перед непосредственным прокатом не должен был вытянуть все силы. Какие-то прыжки Саша просто обозначила, чтобы вспомнить где в программе какой прыжок. Камила просто была на грани фола и прыгала в попытках успокоить саму себя. Аня истерично пыталась разносить коньки, морщилась на прыжках от неприятной боли и в перерывах заклеивая пластырями самые глубокие мозоли, хотя возможно проще было бы заклеить обе ноги по щиколотку целиком. На тренировке царило напряжение. Однако, как это могло быть по-другому, учитывая специфику этих Игр?

***

Сейчас выступает четвёртая фигуристка из предпоследней разминки. Оставшиеся спорстменки сидят в раздевалке, боясь пошевелиться и сказать хоть слово. Трусова получает сообщение на телефон, открывает его и улыбается. Аня, заинтересованно смотря на подругу, усмехается, понимая, кто ей написал. котик, 20.50 ты моя самая сильная помни, что я тебя люблю ты всё сможешь ответишь после проката целую Действительно, Саша не знает, что отвечать. Откладывает телефон на скамейку, откидывается назад, опираясь на стенку, и закрывает глаза. Начинается последняя разминка. Саша приветствует зрителей своим фирменным движением, и уезжает, вспоминая, где какие акценты надо расставить. Шесть минут пролетают незаметно. Откаталась японка. Всё, пора. Саша прокручивает в голове последние поправки по ппрограмме, в полуха слушает Тутберидзе. Снимает чехлы и выезжает на гладкую поверхность. Снова приветствует зрителей. Кондратюк в это же время стоит перед телевизором со включённой трансляцией и боится, что сам упадёт в обморок. Он волнуется гораздо сильнее, чем когда выступал сам. Трусова быстро осматривает свое "поле боя", подъезжает к стартовой позиции. В черепной коробке летают три мысли. "Пять четверных — победа. Если приземлю всё, я обойду их обеих." "Когда-то я должна была выиграть, и этот момент настанет сейчас." И глаза Марка, такие тёплые и проницательные. Встав в стартовую позу, Трусова посвящает этот прокат ему и сразу же погружается в свой образ Круэллы без остатка. Флип и сальхов поддались без вопросов. Тулуп — без падения. Потеряла первый каскад. 4Lz-3T. Саша вошла во вкус проката без падений и всё больше распалялась. А Марк орал перед экраном "СТОЯТЬ" на каждом прыжке. И он понимал, что его любовь совершает настоящую ледовую революцию, сначала заявившую пять квадов, а затем прыгавшую их один за одним. 4Lz, с помаркой. Трусова практически считала в голове, сколько баллов у неё уже есть. Лутц решила делать без каскада, сил на выезд уже бы не хватило. Трусова обворожила весь зал, теперь смотрящий на неё, не в силах отвести взгляд. Последние секунды композиции. Саша проводит рукой по волосам, прокручивается вокруг своей оси, вытянув руку вперёд и застывает в финальной позе. Всё. Марк не понимает, в какой момент у него на глазах выступили слёзы, но он безумно счастлив за его Сашу. Сашу, только что прыгнувшую пять квадов на Олимпийских играх. Трусова наконец радуется после проката. Сжимает руку в кулах, улыбается, и понимает, что возможно сейчас рухнет без чувств, потому что все силы отдала в предыдущие пару минут. Этери Георгиевна приобнимает за плечо. —Как она заулыбалась, как заулыбалась!—Повод для радости действительно был, и это радовало Трусовой. В месте ожидания результатов фигуристка сидит с Сергеем Викторовичем и Этери Георгиевной. Дыхание восстановить в респираторе невозможно. 177.13 Сумма — 251.73 Ни разу ещё Саша не видела таких баллов напротив своей фамилии, ощущение, мягко говоря, приятное. котик, 21.38 саша ты гений

ракета, 21.42 спасибо, что верил в меня

котик, 21.43 для меня ты уже победила Саша без сил валится на диван в kiss&cry за средний диван. Перевести дыхание в респираторе после такой программы всё ещё возможным не представляется. Каори Сакамото — откатала красиво, но естественно, из ультра-си только тройной аксель. Аня. Сашу удивляла её поразительная способность собирать волю в кулак на выступлении и катать чисто. Два четверных. Трусова знала, что их будет именно два: они вместе заполняли заявку. Ну не сможет же Щербакова её обойти с двумя квадами? Оценки выставляют неприлично долго. Время тянется, как жвачка. Марк так и стоит перед телевизором и боится шелохнуться. Сумма — 255.95. Сашу выбрасывает куда-то в сферический вакуум.

я у ж е н е в ы и г р а л а

После этого смотреть прокат Камилы рыжеволосая даже не пыталась. В голове была пустота: ни воздуха, ничего. Как только Щербакова заходит в КиК, Саша вылетает оттуда со скоростью пули и не понимает, куда ей деться. Глаза предательски слезились, нос тёк, руки тряслись. Как будто сквозь слой плотной ваты слышен звук из динамиков. Валиева - четвертое место. Получившееся серебро нисколько не грело.

***

Саша с остервенением застёгивала куртку. Сзади послышался голос Ани: —Саша, ты тоже большая молодец. Спасибо за борьбу. И Сашу срывает со всех предохранителей. Девушка медленно поворачивается на пятках к новоиспеченной олимпийской чемпионке и переспрашивает: —Чего-чего ты сейчас сказала?—Реакция Ани последовать не успела.—Да что ты об этом знаешь?! А?! Сколько я пахала с этими четверными! Сколько раз падала! Сотни, тысячи раз!—Закончив гневную тираду, Трусова разворачивается опять на 180 градусов и просто шурует вперёд. В какой то момент она оказывается рядом с какой то синей декорацией, рядом кто-то из тренеров — кто конкретно, Сашу не волновало ни капли. Слёзы предательски душили. Что творилось на лице, Трусова не знала, да и не хотела. Саша безумно устала проигрывать. Она была уверена в том, что если не упадёт — золото её. Ей это вдалбливал в голову тренерский штаб уже несколько лет . Саша прыгнула, и не получилось. Эмоционально выворачивало наизнанку, держать чувства в себе,как обычно, не было никаких сил. Нервная система, не справившись с обработкой произошедших событий, отключила все тормоза и пустилась в свободное плавание. —Я ненавижу этот спорт! Ненавижу всех! Ненавижу всё это! Ненавижу! Я никогда больше не выйду на лёд!—От слёз видимость нулевая, и дышать с каждой секундой всё сложнее.—Никогда, никогда! Я ненавижу!—Саша воет белугой, скидывая с плеча руку Дудакова. Хотя, был бы это кто угодно, хоть Тутберидзе, хоть Тамкладидзе: Трусовой было бы абсолютно параллельно. А вот и Тутберидзе: фигуристка без своего желания добрела до неё, или её туда привели? Саша не знала. И только-только подуспокоившись, Трусова заходится в слезах снова. Этери Георгиевна пытается заключить фигуристку в обьятия, но Саша отстраняется и снова кричит. —Вы всё знали! Всё знали!—Голос предательски дрожит. Трусова — как испуганный оленёнок: не знает, куда ей податься, чтобы спрятаться, исчезнуть, не видеть ничьих лиц и блестящих объективов камер. Практически завалившись куда то за ограждение синего олимпийского цвета, Саша хрипит с надрывом, видя перед собой только размытые пятна разных цветов. —У всех есть золотая медаль, у всех! У меня одной нет! Я ненавижу всё это!—Ворот олимпийки окрашивается в грязно-серый цвет от текущей по щекам подводки. Сашу снова куда-то ведут. Награждение? Зачем? Снова Этери рядом. —Я ненавижу, я никогда больше не выйду на лёд, никогда-никогда-никогда! — Трусова захлёбывается в слезах, и, кажется, никто не в силах ей помочь. Тутберидзе как обычно идёт рядом неслышной тенью, пантерой, которая выиграла сегодня конечно не три медали, как того хотелось бы, а только две. —Так нельзя, нельзя, вы понимаете?! — Откуда-то сбоку подают носовой платок, и Саша отворачивается от льда, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. Но внутри всё далеко не в порядке. Там выжженное пепелище, продолжавшее медленно тлеть. Как обычно, подлетают репортёры, но на этот раз Александра точно не собирается с ними говорить, да и языка она не знает. —Да не понимаю я по-английски, отстаньте вы все от меня!—Миниатюрная журналистка испуганно отскакивает в сторону, но Саше безразлично, что о ней напишут в газетах и журналах.—Не выйду я на лёд, не пойду на награждение, не хочу. —Саша, надо идти. Нельзя не идти. —Не хочу, не пойду! — Весь платочек уже насквозь пропитан слезами, и больше не в состоянии выполнять свою главную функцию: вытирать что-либо. Маска тоже промокла и теперь неприятно трёт щёки. Тутберидзе первый раз подаёт голос за это время: —Саш,надо выходить. Это неспортивно. —Да я не первая, я не третья, что вы все пристали-то ко мне? Не могу я первой выходить! Японка, стоящая рядом, все ещё не верит своему счастью, и, улыбаясь во все зубы, выезжает на лёд, открывая церемонию награждения. При выходе на лёд Саша умела отключать все эмоции: одно из очень важных качеств для спортсмена. Попытавшись выкинуть отчаяние из головы, сыграть "радость" было не так сложно, как казалось. Сложно было смотреть на то, как подъезжает и запрыгивает на пьедестал Аня. На фоне мелькнула мысль, что они живут с одном номере. Хлопать Ане, выезжавшей на середину льда, нет ни сил, ни желания. Девушкам дарят олимпийский символ — панду Бинь Дунь Дуня. Трусова вытирает смазанную помаду тыльной стороной ладони, поглядывая на сияющую Щербакову. Аня всегда была женственнее, изящнее, милее. Саша — "не Джульетта", она — "злой рок". Но злой рок пал жертвой компонентов перед Маргаритой. Кондратюк медленно оседает на пол по стене, не в силах поверить в происходящее, закрывает глаза ладонями. В голове бьется злое и отчаянное: "Я ей не помог и не защитил".

замороженными пальцами в отсутствие горячей воды заторможенными мыслями в отсутствие, конечно, тебя и я застыну

Следующей частью этого вечера было общение с журналистами в микст-зоне, потом пресс-конференция. Трусова уже переоделась в тёмно-синий олимпийский анорак с большим красным карманом. Кто-то из тренерского штаба буквально выпихивает её на дорожку, за ограждениями толпа журналистов, которая начинает шуметь, только заметив фигуристку. Но Саша не понимает, что от неё хотят. —А что говорить-то? Я не хочу. Что я им скажу?—Слёзы снова наворачиваются на и так уже опухшие глаза. Саша потрясывает телефоном, лежащим в руке. Тем временем гаджет вибрирует почти не переставая. Но смотреть сообщения от семьи невозможно, от Марка — тем более. Трусова, поняв, что надо хоть немного посидеть в тишине, уходит от микрофонов, блокнотов и глаз журналистов и всё-таки открывает диалог с Кондратюком. котик, 17.36 саша, моя русская ракета ты самая лучшая, и я не устану тебе об этом говорить, правда мне безумно жаль, что я не могу быть рядом прости меня пожалуйста Дальше были ещё какие-то сообщения от него, но Саша уже не стала читать, нашла какой-то закуток в микст-зоне, чтобы просто остаться одной. Невыносимо болело сердце, и так хотелось человеческих объятий, и чтобы к Саше подошли и сказали, что вышла ошибка, и она — первая. Но этого не происходило. Фигуристка даже ущипнула себя за руку, чтобы проверить, точно ли это не сон. Голова гудела от истерики, но слёзы шли, шли, шли и не заканчивались. Дыхание уже перехватывало от этого. Забравшись с ногами на стул, Трусова пытается успокоиться, но ничего не получается, и от этого становится только тяжелее. Отчаяние было максимально близким описанием состояния, но на самом деле бесконечно далёким от сути. От макияжа остались только три пятна: на глазах и губах. Но надо выйти, всё-таки что то сказать. Под аплодисменты Саша выходит к репортёрам. И сразу вопрос:"Вы довольны своим результатом?" Как на него ответить, чтобы не обидеть никого? —Результат вы видели. Довольна ли я? Нет. А вы довольны? — Наверное, даже если бы золото было бы у Камилы, а у Саши только бронза, было бы не так обидно, было бы довольно стандартно. Но Камила с журналистами не говорила в принципе на этой олимпиаде после командника. Прошла мимо микста абсолютно с пустыми глазами, даже Саше стало не по себе, когда она увидела её настолько подавленной. Вечер плавно перетёк в пресс-конференцию. Смотреть на Щербакову не хотелось и не получалось. Зато японка выглядела более чем забавно: до сих пор не верила своему счастью, и улыбка от уха до уха не покидала лица девушки. Репортёры снова задавали довольно странные вопросы, чтобы получить провокационные заявления. —Вы действительно больше "не выйдете на лёд" или это было сказано не в серьёз? Будете учавствовать в чемпионате мира? —Сегодня я сказала, конечно, на эмоциях. По поводу чемпионата мира — я подумаю и решу, что делать. —Что творилось с душе, когда говорили, что ненавидите спорт?—Вопросы ожидаемы, но от этого подбирать слова не легче. —Я три года не выигрывала соревнования главные. Я думала, что это из-за того, что я гонюсь за целью — пятью четверными. Думала, что прыгну и тогда выиграю. Этого не случилось. Дальше Сашу сравнивали с Нейтаном Ченом. Сравнение, конечно приятное, что не могло не радовать. Снова спросили про слёзы после объявления результатов. Трусова подумала: "Неужели они ожидают другого ответа, если спрашивают одно и то же?"— но терпеливо отвечает опять. На сегодня хватит журналистики.