Уберите кашу

На личный турнир сил уже не было. Медали за командник не выдавали, весь состав фигурной сборной был с подвешенном состоянии. Марк уже не знал, где черпать силы на тренировки. котик, 11.21 саш, у меня нет сил как катать дальше я не понимаю

ракета, 11.43

маркуш, ну ты чего??

давай, терпи, немножечко осталось

вечером идём все вместе, будем вас выгуливать

котик, 11.56 спасибо... хорошо, значит, идём гулять, скажу Жене и Андрею до встречи люблю тебя И как-то тренировка стала совсем чуть-чуть, но более выносимой.

***

Отпросившись у тренеров, вся "фигурная мафия" вылетела из отеля на территорию, по которой можно было ходить. —Пойдёмте залезем на кольца!—Марк, уже довольным свободным времяпрепровождением, был на кураже и вкидывал самые разные идеи примерно раз в несколько минут. —А пойдем!—Саша радостно поддерживает предложение и напрявляется в сторону инсталляции. Мнение остальных друзей автоматически считалось за согласие, и они тоже тянулись за Кондратюком и Трусовой. Пофотографировавшись на кольцах и получив нагоняй от охранника за то, что они на них залезли, компания снимала тиктоки с фирменным движением Марка, делали селфи и просто смеялись. Аня заинтересованно наблюдала за взаимодействиями Трусовой и Кондратюка, но больше говорила с Женей. Камила с Андреем волею судьбы оставались одни, не особо поймавшие волну радости, ленино обсуждали что-то, не имевшее отношения а спорту. Издалека эта компания казалась обычным сборищем подростков, бродящих по городу и творящие всё, что придёт в голову. Не зная место действия, невозможно было понять, что на шестерых у них неплохой такой набор наград и собраны почти все титулы планеты, и у двоих уже есть статус олимпийских чемпионов в командных соревнованиях. Все шестеро просто наслаждались жизнью и друг другом.

***

—Какие вы влюблённые, это видно с первых двух секунд, пока вы рядом. Восхищаюсь вами. — Кричит Аня из ванны, пока смывает макияж. —Если это был комплимент, то он принимается, спасибо! — Саша смущается, но это приятно. —Я серьёзно, вы так друг другу подходите... Как детальки пазла. — Щербакову сносит на интересные сравнения, но от них еще комфортнее. Трусова усмехается, пытаясь заплести красную копну волос в косу. котик, 23.17 спасибо за этот вечер силы на личный найду, если понадобится из-под земли достану

ракета, 23.18

я рада, что мы тебе помогли

доброй ночи ;)

котик, 23.19 и тебе))

***

—Ма-арк, что у вас с Сашей? Мне ведь не кажется? —Да, Жень, тебе не кажется. Но об этом больше никто знать не должен, надеюсь, что ты это понимаешь. —Конечно, я всё понимаю. А мне вот Аня нравится? Хотя, я сам не понимаю, правда ли это. Как думаешь? —Мне кажется, вы вместе неплохо смотритесь. После завершения карьеры в одиночном катании перейдем в парное?—Кондратюк хлопает Семененко по спине и идёт кипятить чайник.— Или может, в танцы? И будут у нас пары Трусова/Кондратюк и Щербакова/Семененко, да? —Ну хватит тебе издеваться, я серьёзно тебя спрашиваю.—Женя не особо оценивает такой юмор от друга и хмурит брови. —Ну что ты насупился, Женя, блин. Я же шучу, конечно, до завершения карьеры нам еще дожить надо!—Иногда Марка уносило в бездну понятного только ему юмора, и это нередко обижало находившихся рядом, и фигуристу это не нравилось. Он старался исправиться, но получалось далеко не всегда. В целом, от российских парней-одиночников медалей в личных соревнованиях не ждали. Такие гиганты, как Ханю, Чен, Уно и Кагияма не оставляли никаких шансов. Но чистый прокат всегда был целью любого фигуриста. Марку после командника было сложнее физически, чем Мозалёву и Семененко, но он хотя бы понимал, что в олимпийском льду нет ничего страшного, и что это то же лёд, на котором они катаются дома. Такая же замороженная H2O. Но, естественно, ощущения слегка менялись благодаря особенному обилию журналистов. В последнее время представители этой профессии откровенно лезли в любую щель, только бы найти какой-нибудь оригинальный материал. Но фигуристам сборной запретили говорить что-либо, чтобы не навредить репутации Камилы, поэтому все ограничивались приватными разговорами и сообщениями в соцсетях со словами поддержки. Тело всё-таки сдалось, и уже после короткой программы Марк не смог даже подобраться к первым местам с ошибками в прокате. Перед произвольной фигурист лежал под одеялом, понимая, что уже немного запаздывает, но конечности не слушались и двигаться не желали. Встав только с Божьей помощью, Кондратюк поплёлся в ванную, параллельно открывая мессенджер и уже привычно включая видео-кружочек от Саши. В этом утреннем послании она желала хорошего проката и посылала воздушный поцелуйчик. И вот уже мышцы кое-как приходили в норму и сокращались по велению хозяина. Но уже во время выступления Марк понял, что тут ему не светит какая-то особо светлая перспектива: ноги как-будто налились свинцом, руки неприятно ныли. Но специфика именно Олимпийских игр располагала психику к борьбе если не до последней капли крови, то как минимум до последней молекулы АТФ. Кондратюк честно выжал себя до конца, чего, к сожалению, хватило только на пятнадцатое место. Тем временем девушки тренировались для своего турнира. Камила, уже попробовавшая олимпийскую ледовую арену, должна была быть более спокойной, но давление со всех сторон нагнетало и так напряжённую ситуацию. Саша прыгала столько, сколько ей давали, скорее, даже больше. Срывала аксель, переделывала, снова срывала. Саша устала быть второй, третьей среди остальных фигуристок, и хотелось доказать прежде всего самой себе, что она сможет. "Representing Russian Olympic Committee, Alexandra Trusova" звучит довольно гордо. Встречай, пекинский лёд. Саша надеется, что он станет для неё счастливым. Главное — триксель. Перелететь, а там уже что угодно сделаю. И вот, звучит "Фрида". Первый проезд по дуге от края до края катка спиной вперёд, замысловатые движения руками. Левая нога уже довольно привычно разворачивает тело лицом вперёд. Замах правой, проведя лезвием по льду. Отрыв. И снова чего-то не хватило? Олимпийский лёд неумолимо приближается к глазам. Опять, опять не получилось. Горячие слёзы скапливаются у глаз, готовые вытечь наружу, но фигуристка мужественно откладывает их на потом. У Марка внутри всё обрывается. Фигурист, облокотившись локтями на перегородку, зарывается пальцами в свои каштановые кудри. Как же он хотел, чтобы у неё всё получилось. Но срыв акселя был скорее правилом, чем чем-то странным и экстраординарным в выступлениях уже трёх сезонов. Дальше ни мыслей, ни чувств внутри от проката у самой Трусовой не было никаких, только крутящаяся в черепной коробке по кругу мысль "я снова не оправдала свои ожидания". И действительно, больнее всего свои ожидания относительно самой себя не оправдать. Последняя нота композиции. Саша вылетает из образа в этот же момент, пытается вспомнить, что ей Марк говорил по поводу своего места. Точно, где то наверху, с Медведевой, Загитовой и Морисом. Через пару секунд она находит эту трибуну и видит, как Марк с Морисом растянули баннер "Русская ракета", где была напечатана её фотография с какого-то соревнования. И как бы не было обидно за аксель, улыбка появляется на лице фигуристки от такой поддержки. К ограждению Трусова подъезжает, пожимая плечами и смеясь. —Я попробую все варианты раскатки перед тройным акселем.—Говорит она Дудакову, натягивая чехлы на лезвия и накидывая куртку на плечи. 74.60, текущее второе место после Камилы. Но есть Аня, и есть японка. После последних двух прокатов Трусову оттесняют на четвёртую строчку турнирной таблицы. Что же, любой срыв в произволке и золота, а то и серебра не видать, как своих ушей. Этери Георгиевна что-то говорила.. Кажется, что надо убрать четверной сальхов, и катать с четырьмя квадами. Но в выборе прыжков в произвольной Саша не слушала вообще никого и ничего, это была её личная борьба с таким бешеным уровнем сложности.

***

Саша утыкается лбом в плечо Марка. —Я опять не справилась. Опять, опять опять, опять, почему? Я не понимаю. На сборах я до посинения тренировала этот аксель и снова упала, почему?—На одном дыхании, с влажными от слёз глазами тараторит Трусова. —Если так случилось, значит так надо. Ты всё равно огромная молодец.—Кондратюк старается подойти к вопросу философски.—Отыграешься в произволке. —Я испробовала все методы раскатки перед акселем. Все, ты понимаешь? Всё, что было возможно придумать, я пробовала. Прыжков не осталось, которые могли бы мне помочь. И на любых соревнованиях опять провал. Я устала, я хочу домой, я не хочу послезавтра катать произвольную. —Ну что за разговоры такие, Сашка, ты чего?—Марк встаёт на колени перед кроватью, и взглядом снизу вверх смотрит на лицо Саши, и не знает что говорить, гладит пальцами по колену, стараясь поддержать хотя бы физически. —Ты всех обпрыгаешь, я тебе обещаю! Иди сюда.—Заключая фигуристку в обьятия, Кондратюк целует в плечи, ключицы, куда угодно, надеясь, что он сможет защитить её от любой боли, которая могла бы произойти. У Трусовой почти нет сил разговаривать от такого эмоционального перенапряжения, но обсудить ещё один вопрос надо обязательно. —Во сколько у вас выезд?—спрашивает Саша, попутно вытирая слёзы тыльной стороной руки. —Не помню, где-то после обеда. Только не вставай, тебе надо будет отдохнуть после тренировки. —Ладно... Я бы хотела, но сейчас хочется лежать и спать как можно дольше. —Мне пора идти, вещи ещё не собрал. Саш, знай, что я тебя люблю больше всего на свете.—Марк улыбается, и Саше передаётся его спокойная уверенность в ней самой.—Порви завтра их всех! Я буду тебе писать, когда будет интернет. Ты тоже пиши, хорошо? —Обязательно. Я тебя тоже люблю. Последние прощальные объятия, и вот дверь захлопнулась, выпустив Кондратюка куда-то во внешний мир. Силы закончились окончательно, поэтому Трусова откидывается на подушку, поворачивается к стене лицом и засыпает тяжёлым, неспокойным сном, в котором не было ничего конкретного, но это ощущение ещё больше угнетало.

***

Утренняя тренировка не клеилась ни у кого. Падения, степауты и бабочки уже не удивляли. Девочки не успевали продохнуть между прыжками, и только украдкой смотрели друг на друга, пытаясь понять, кому из них было хуже всех. В итоге тренерский штаб принял решение не выходить на вечернюю тренировку. Это могло помочь девочкам хоть немного восстановиться перед последним олимпийским прокатом. Почти не чувствуя ног, Саша с Аней завалились в номер и уснули практически в полёте головой до подушки. У Щербаковой все ноги были в жутких мозолях, потому что старые ботинки пришли всё-таки в неработоспособное состояние. Трусова сочувствовала вполне искренне, потому что замена ботинок всегда была очень неприятным событием в их виде спорта, а во время соревнований — почти гарантированным плохим выступлением, потому что ботинки следовало обкатывать и обкатывать, но выбирать Ане сейчас уже не приходилось. Вечером фигуристки вышли на ужин, плотно поели, как и полагается перед большими энергозатратами, и почти сразу пошли обратно в номер, где провели вечер за тягучими медленными разговорами ни о чём, только бы отвлечься. К концу они смотрели первый попавшийся на глаза стендап на чьём-то телефоне, параллельно попивая крепкий сладкий чай. Думать о завтрашнем дне не хотелось, говорить — тем более. Хотелось, чтобы он прошёл сам собой, не спровоцировав чей-нибудь нервный срыв. Но Олимпиада на то и была Олимпиадой — главным стартом четырёхлетия, поэтому относиться к ней как к данности не представлялось реальным.