Только ты и я в этом мире

Летний ветерок обдувал его лицо, он устал ехать на скейте, но другой возможности не было. Идти домой почти через весь район ночью было немного опасно, учитывая ещё тот факт, что он любил кататься по небольшим улочкам, да и он подросток. Парень ехал домой с тусовки, в очередной раз бросая всех своих друзей, ведь те: «Не понимают меня!». Становилось холодно, в кармане одиноко валялись пятьсот вон, а до дома ещё больше трёх часов, чёрт его побрал ехать к Хан Джисону. Кола закончилась, телефон почти сел, а силы окончательно покидали. Он миллионы раз жалел об этом. — Хёнджин? — раздаётся в темноте знакомый голос. Парень не сразу слышит, ибо наушники в его ушах тихонько издавали какой-то звук. Парень тормозит, оглядываясь, и видит в темноте знакомую невысокую фигуру. — Учитель Ли, здравствуйте, — здоровается парень, узная в нём своего преподавателя рисования и по совместительству классного руководителя. С ним как раз у парня и были хорошие отношения, ведь Хван был заместитель старосты и дико любил рисовать, за что собственно тесно общался со своим классным руководителем. — Ты чего так поздно на другом конце города делаешь? — Ли снимает очки, подходя к парню. В его руках упаковка йогуртов и какие-то снеки, видимо он вышел в магазин. — Я с другом гулял, — сознаётся он, ставя скейт рядом с собой. — Половина первого, твоя мама в курсе что ты вообще здесь? — вскидывает брови мужчина.- Автобусы уже не ходят, ты на этом, — указывает на скейт.- До дома собираешься добираться? Хёнджин опускает голову. Учитель неодобрительно мотает головой. — Пошли ко мне, думаю для тебя это будет лучший исход, — он смотрит на изодранные колени парня, тот был в коротких шортах, поэтому все синяки и ссадины было видно, и лишь цокает, закатывая глаза. Было решено идти ночевать у господина Ли, он жил один с сыном, тем более это его обязанность, следить за своими учениками. Мужчина кстати жил в многоэтажном доме аж на двадцать первом этаже. Квартира была большая, да и сам дом круто выглядел внутри. — Проходи, — говорит он, запуская первым делом парня, а потом и сам заходит.- Скейт можешь оставить здесь, а сейчас сходи в душ, оставь вещи здесь, — он показывает на небольшую тумбочку.- Кушать хочешь? — Если немножко. Ему выдали тапочки, отправляя в ванную, которая находилась сразу после прихожей. Как ни странно, сына, о котором часто рассказывал учитель, он не услышал. Видимо мальчик уже спал. Стоя под горячими струями воды, он думал о том, что мама ему даже не позвонила. Видимо и не думала о нём совсем. В комнату постучались, а потом кто-то зашёл, оставляя сухую одежду на тумбочке у раковины. Не было видно кто это, так как стеклянные стенки были сильно мутными. Приняв все водные процедуры, он вытирается полотенцем. Душу грело то, что учитель так заботился о нём. Видимо он правду говорил, когда называл всех своих учеников своими детьми. Насколько он знает, он приехал из Австралии с сыном, жена с ним развелась и оставила двух дочерей себе, а ему достался сын. Но ходит слух, что у него роман с директором школы, ибо слишком часто его одноклассники, да и из параллельных классов ребята видели их вместе вне школьного времени. Одежда была хоть и помятая, но удобная. Длинная белая футболка и какие-то короткие красные шорты. Но что есть то есть. Вытирая свои длинные чёрные волосы полотенцем, парень выходит, пытаясь сориентироваться в пространстве и найти учителя, ведь ему как-то не привычно. Не каждую же ночь он у классных руководителей дома душ принимает. Это странно и вызывает вопросы, к тому же учитель одинок. — Учитель, я всё, — проговаривает парень, заходя на кухню. Там мужчина накрывал на стол. — Хван, мы не в школе, просто зови меня хён, я не такой старый. Но это только в виде исключения для тебя, — улыбается он и ставит на стол закуски.- Садись. — Спасибо. — Я звонил твоей матери, ей похоже всё равно где ты, — возмущается мужчина.- Отец твой где? — В Америку два месяца назад уехал. Он предлагал приехать к нему на каникулы, но я решил никуда не лететь, там жена его новая, дети этой жены, не хочу лезть. Учитель оценивающе покивал головой и сел за стол. — А ваш сын? Он уже спит? — интересуется Хёнджин, принимая из рук старшего палочки. — Этот балбес? Нет, он танцует опять до потери пульса в комнате, — он хохочет и берёт тарелку, накладывая рис Хвану.- Он одежду заносил тебе. Ликси! — зовёт мужчина. Хёнджин глаза в тарелку опустил, тихонько улыбаясь чужой заботе. — Ты сказал что будешь есть, иди сюда уже, я топпоки сделал! Ответа не последовало, но Кюджун достал ещё одну тарелку и палочки. Послышался шорох тапочек и на кухню вышел его сын. Честно, Хёнджин открыл рот, ибо представлял что мальчику лет двенадцать, а вышел парень его возраста. Он был в большой белой майке без надписей и пижамных штанишках в клетку. Его волосы были чистого белого цвета, растрёпанные. Лицо было идеальным, маленький миленький носик, красивые губки и большие глаза. Хёнджин откровенно влюбился в его россыпь веснушек, которые помимо лица, были так же на плечах. — Привет, — здоровается Ли младший. Тут Хван чуть со стула не упал, услышав его голос. Такой низкий и глубокий.- Я Феликс. — Хё...я Хёнджин, — не открывая взгляда от парня, лепетает Хван. До этого момента, он думал что он самый красивый в мире, но нет. Этот человек сейчас сидел напротив него и хомячит топпоки за обе щеки, довольно улыбаясь, что-то рассказывал, обращаясь то к Хвану, то к отцу. Хёнджин не помнит о чём они разговаривали, но точно помнит как говорил с Феликсом о жизни у него в комнате, смотря по телевизору на стене хореографию какой-то группы. Оказывается Феликс не особо любил свои веснушки, свои губы, корейское имя. Но у них оказалось много общего, у обоих разведённые родители, у обоих нереальная любовь к танцам и рисованию, так же обоих безумно волновало катание по пустым улицам на скейте. Правда они долго спорили что вкуснее, миринда или спрайт, но сошлись на том, что кока-кола. Они болтали до семи утра, ни о чем, просто разговаривали. Казалось Хёнджин нашёл своего идеального друга и часто смущался прикосновений к себе во время разговоров. Кюнджун был рад что парни подружились и смеялся, когда Феликс громко возмущался на английском и собирал постельное бельё в большой комнате, где сделали постель гостю, отстаивая права, и настаивая на том, чтобы парень спал с ним в комнате. Так у Феликса появился Хёнджин, а у Хёнджина Феликс. /// Звездное небо затягивало облаками, но от этого оно не было ужаснее. Парни сбежали в парк, и теперь лежали в мягкой траве, смотря на звёзды. Телефоны обоих разрывались, у Феликса — из-за обеспокоенного долгим отсутствием сына, отца, у Хёнджина — Хан Джисоном, который обеспокоился пропажей парней. Они выходили гулять целой толпой, половину из них Хёнджин не знал, но знал что выпивку точно купят, ведь совершеннолетние были, вот он и потащил Феликса. В самом деле он был удивлён когда к Ли подкатывали абсолютно все без разбора, а тот откровенно флиртовал, под воздействием выпитого одного стаканчика с виски, мальбой, и что они там ещё мешали. Именно поэтому пришлось воровать сиё дитя и убегать подальше от шумного народа и скорее скорее спрятать от всего мира, просто оставляя для себя. — Хёнджин, — тихо зовёт Феликс. Парень не сразу реагирует, но всё же поворачивает голову, не отрывая её от мягкой травы. — Если ты опять с вопросом о том, почему я нагрубил Чанбину, то отвали, — фыркает он и отворачивается назад, смотря на всё сильнее затягивающиеся небо. Нагрубил он по простой причине, пусть Феликс и вёл себя вызывающе, это не обозначало что можно было касаться его талии. Вообще все эти действия, каждый флирт, да даже обычное общение Ли с кем-то помимо него, вызывало бешеную ревность. Парень долго улыбался этому сам себе, но вскоре пришло осознание того, что возможно эти эмоции вызывают чувства не просто дружбы. Он никогда не любил и уж тем более не встречался ни с кем, только смотрел дорамы. Сердце трепетало от низкого смеха, глаза завораживала улыбка, ревность вызывало просто общение с кем-то, кроме него. Феликс слишком тактильный, любит обниматься и постоянно трогать за то, за что только возможно, даже за пятку держал, лишь бы трогать. А Хёнджин от этого в смешанных чувствах, ему стыдно, а после долгих обниманий появляются невероятные бабочки в животе. Это называют любовью? — Нет, я не об этом, — Ли садится тому на бёдра, хватая за плечи и тянет на себя. Для них обоих данное положение было чем-то обычным, поэтому никаких мыслей в голове появляться вроде бы не должно было. Но виски давило, голова приятно кружилась, в эту ночь было жарко, да и вокруг вообще никого, просто пустые лавочки и длинные тёмные тропинки. Хёнджин кладёт руки на талию, смотря в самые красивые глаза, пытаясь сфокусировать свой взгляд. Спящие бабочки проснулись у обоих. — Можешь сказать что такое любовь? Хёнджина застали в расплох. Он прищуривает глаза, наклоняясь вперёд, обнимая выпившего друга, укладывая голову на его плече. Он сам для себя улыбается, когда чувствует холодные крохотные ладошки под футболкой на спине и вес головы на левом плече. Глаза прикрываются и он что-то напевает, слегка раскачиваясь. Со стороны они выглядели как два наркомана, но только для себя двоих они знали, что это чувство и правда действовало на них как наркотик. Они никогда не любили, даже представить себе не могли, что любовь выглядит именно так. — Я могу показать, если хочешь, — в глухой тишине произносит Хван. Феликс отстраняется и укладывает руки на плечи, не понимая. Хёнджин просто смотрит на веснушки, составляя свой рисунок из них. Голову пьянит то ли этот грёбанный стаканчик виски, то ли такой нежный младший. Он убирает пальцами выпавшую из-за уха белую прядь, после чего касается тыльной стороной ладони мягкой щёчки. Феликс заметно краснеет, но руку не убирает и продолжает смотреть прямо в глаза. — Хочу, — отзывается блондин. Этого хватило, чтобы без раздумий коснуться губами губ напротив. Аккуратно сминая их, он вновь целовал, не позволяя языку испортить столь невинный момент. Внутри всё сжалось до атома, а на внутренних сторонах век плыли самые разные прекрасные картины. Запах духов, что наносили только за уши, сильно раскрывался, а голова отказывалась соображать. Но не его язык всё испортил. Ли заставил углубить поцелуй, умело и решительно действуя. Рука с плеча поднялась на шею где касалась мочки уха, а вот руки Хвана притягивали к себе, сильнее обнимая. Он гладил спину, не помня как одна рука спустилась на ягодицу, сминая её. Языки сплелись, проходясь друг по другу раз за разом, после чего последовал низкий стон. Блондин разорвал поцелуй кладя голову на плечо, пытаясь отдышаться. — Поехали ко мне, — целует шею и не выпускает из объятий старший. — Звони в такси. Мир казался невероятно маленьким, по сравнению с любовью парней друг к другу. Губы проходили в непонятном порядке по лицам и шеям обоих, руки давно стали бесконтрольными. Сейчас, где-то небольшая комната на окраине Кореи была переполнена чувствами молодых парней. Хёнджин сам для себя не понял как стал зависимым. Каждый день мысли посещал, да какой там посещал, в его голове жил только один парень с веснушками, по имени Ли Феликс. Руки судорожно двигались по членам обоих, а звуки переполняли помещение. Хван немного придавил младшего, наваливаясь сверху, целуя. Он убрал его ладонь со своего органа прося довериться ему. Ли томно выдохнул и лишь прикрыл глаза, когда почувствовал на своём члене член старшего. Тот опустил голову вниз, продолжая лежать на Феликсе. Хёнджин обхватил ладонью органы обоих и начал покачивать бёдрами, толкаясь в ладошку, так же скользя по члену парня. Тот со стонами выгибался в ответ, тоже параллельно поддаваясь вперёд, целуя красную щёку. Своей ладонью он обхватил с другой стороны и переплёл слегка пальцы обоих. Хёнджин на всю жизнь запомнить красное и уставшего под ним Феликса, чьё лицо озарял луч солнца, а сам он в сладкой неге кончал прямо на живот. — Что дальше? — поцелуями спускается по лицу Ли. — Войди в меня, — отдышавшись, шепчет Хёнджин, пытаясь стянуть с себя штаны.