pleasant interlude

На выходе из зала Риндо самозабвенно сжимает руку новоиспеченного возлюбленного, вкладывая в этот жест всю нежность, на которую только способен. Старший Хайтани нервно поглядывает на их неразрывное сплетение ладоней, ускоряя шаг, чтобы оторваться от возможных взоров случайных очевидцев в их сторону. Еле поспевая за ним, Риндо в непонимании хмурит брови, но ничего не говорит, безмолвно наблюдая за тем, с каким облегчением, моментально отражающимся на лице, брат выпускает его цепкие пальцы, забирая пальто из гардеробной. Они собираются в тишине, и Ран спокойно заказывает такси, намеренно не обращая внимание на младшего за все время ожидания автомобиля. Сердце колотится по-наивному тревожно, и Риндо ощущает, как спирает дыхание от рокового предчувствия чего-то, что совершенно не соответствует постепенному воплощению его надежд в отношении брата. Оба устраиваются на заднем сиденье машины, и младший крамольно рассуждает, может он многое себе напридумывал, неправильно расценив поведение Рана после концерта. Скорее всего, брат просто устал и хочет побыстрее уехать домой. Да, именно так. Его отторжение никак не связано со всем тем, что произошло. Пожалуйста, пусть эта идея окажется оправданной. Риндо не хочет верить в очередное непринятие чувств, во всяком случае будучи убежден, что они уже преодолели этот этап. Аккуратно придвигается к старшему, характерно укладывая голову на его твердое плечо, и мгновенно жалеет о содеянном, телом чувствуя, как брат инстинктивно напрягается, переводя встревоженный взор на водителя, а потом и вовсе отворачиваясь к окну. Ран не отстраняется, но, кажется, находится где-то неизмеримо далеко, за пределами окутывающих естество неподкупных чувств. Риндо ничего не может поделать со своей слабостью, поэтому не позволяет себе оторваться от него, идя наперекор гордости. Горько и ненавязчиво коротко целует встревоженного брата в шею, за что мгновенно награждается неодобрительным цоканием. Младший совершенно не осознает, в чем он провинился, почему Ран настолько жесток с ним, так холоден, равнодушен, словно нерушимый айсберг посреди Атлантического океана. В душе разверзается большая невосполнимая дыра от осознания, что Ран не хочет принимать его любовь и не отвечает тем же, выглядя, словно неприступная стена из прочного камня. Мягко, почти невесомо Риндо поднимается губами к угловатый скуле и трепетно зацеловывает ее. До чего унизительно, но младший Хайтани уже погряз в омуте чувств окончательно, и собственное достоинство теперь мало его интересует. Ран хмурит брови, неожиданно встретившись взглядами с водителем, скользнув обеспокоенным взором по салонному зеркалу заднего вида, и обхватывает брата за голову двумя руками, только чтобы оторвать от себя. — Мы почти дома, Риндо. — И что? Это причина, по которой ты не позволяешь касаться себя? — младший задаёт вопрос на тон выше по сравнению с привычной интонацией, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на отчаянный крик. Таксист незаинтересованно наблюдает за разверзшейся ссорой, чуть прибавив звук радио, утомленный своей бесконечной сменой. Но в зацикленной голове Рана и этот чертов водитель, и люди в театре смотрели исключительно на них с осуждением в глазах. Конечно же, каждый встретившийся на пути человек каким-то образом заранее предугадывал, что они, ко всему прочему, братья, поэтому пялились на них ещё более откровенно и уничижительно. Мысли Рана не имели никакой связи с действительностью, но они настолько докучали, что старшему Хайтани порой хотелось самолично вскрыть себе мозг, только бы не думать, как их порочная связь отразится на репутации всей семьи. Он часто действует осмотрительно и продумывает, во что может перелиться тот или иной поступок, в то время как Риндо, хоть и проницательный не по годам, действует, опираясь на эмоции в силу возраста и постоянной опеки брата. Младшему все равно, где, когда и при каких обстоятельствах он зажмёт Рана, развязно ухватывая за бедра, поцелует, заключит в объятия. Он ощущает, что ему всегда будет мало, поэтому так мучительно жаждет обладать братом целиком и полностью. Старший Хайтани бесшумно расплачивается с водителем и равнодушно выходит из машины, ожидая Риндо. Его брат, в свою очередь, бесстрастно плетётся позади, не собираясь нагонять родственника, пока они шествуют к дому. Ран чувствует неладное, нервно перебирая увесистую связку в поисках ключа от входной двери. Смотрит через плечо в понурое, хмурящееся лицо младшего, стоит тому лениво облокотиться на перила винтовой лестницы у крыльца. — Замёрзнешь, к ночи всегда холодно, — только и проговаривает старший, улыбаясь мягко, отчасти обеспокоено, неспешно спускаясь к брату. — Отъебись от меня, — Риндо шипит словно разъяренный зверь в момент, когда возлюбленный легко касается его запястья, желая одной рукой притянуть к себе. Старший недоуменно бросает на него взгляд, решительно предпринимая попытки обнять вновь, однако брат сильно толкает его в грудь, абстрагируясь от нежных, заботливых прикосновений, насквозь пропитанных неподдельной фальшью. Ему определённо не нужна вынужденная опека и, тем более, родительская снисходительность. Младший Хайтани никак не сможет повлиять на мировосприятие Рана, но он никогда не смирится с мыслью, если у брата кто-то появится, если он будет так отчаянно любить кого-то помимо Риндо, и по-хорошему давно пора бы разъехаться, чтобы не мучить друг друга порочными односторонними чувствами, ведь кроме семейных уз и группировки их ничего не связывает. Младший ненавистно, с примесью горечи неразборчиво бьет снова, ощущая, как глаза застилает пелена солоноватых слез. Порой он становится слишком сентиментальным, уязвлённым рядом с Раном, доселе никогда не выражая чувства настолько открыто, настолько обречённо и жалко. Обессилено замедляет удары, одной ладонью вытирая лицо, чувствуя, как его хватают за предплечье, слабо сжимая. — Стыдишься меня? Скажи, блять, уже, что ты жалеешь и не хочешь вспоминать обо всем, что случилось между нами. Слишком унизительно — признавать, что до тебя домогается собственный брат? — Риндо поднимает на старшего мокрые, покрасневшие от слез глаза, уверенно взваливая на него пламенную тираду, гневный талмуд небеспочвенных претензий. Безусловно, у него не было права предъявлять что-то, тем более, если Ран ему никогда ничего не обещал, но младший сломлен и разбит до такого состояния, что готов просверлить в себе дыру, только бы не ощущать боль от каждого равнодушного уничижительного взгляда, закатывания до чёртиков притягательных фиалковых глаз, бровей, грозно смыкающихся на переносице в ответ на проявление любви. Ран даже не умеет принимать чувства, и единственная надежда на взаимность разрушилась в мгновение ока, оборвалась на самой позорной поездке за всю жизнь младшего Хайтани. — Мудень ты. Идиот конченый, — брат раскованно обхватывает Риндо за бедра, прижимая к своему телу, и склоняется к заплаканной физиономии, невесомо чмокнув в румяную пухлую щеку, — совсем не понимаешь, насколько происходящее ударит по репутации нашей семьи? Кому лучше от постоянных сплетен? Ты не умеешь думать, Рин-рин. Казалось, ты более сообразительный, — брат целует ещё раз, уже в висок, и ещё, слишком хаотично и неразборчиво, буквально очищая лицо от следов печали. — Ты никогда не поймёшь, потому что не хочешь любить меня, постоянно касаться, как я этого хочу в отношении тебя, желаю все время, и вообще… — Ран не даёт ему договорить, прямо как в их первый сладострастный неконтролируемый всплеск эмоций, целуя совершенно спонтанно и крайне сумасбродно, захватывая в свой безжалостный плен нижнюю губу, проходясь по ней тёплым языком, и небрежно, с протяжным восхищением оттягивая ее, прежде, чем неспеша достигнуть нёба и заслышать приглушённый стон сквозь томительно долгий поцелуй. Брат обмякает на руках возлюбленного, и Ран решительно окольцовывает его точеную талию, не позволяя оторваться от себя ни на секунду. Младший не может не поддаться, вечно совершая одну и ту же ошибку, ощущая, как его постоянно держат на коротком поводке, будто тестируют замудренные манипулятивные уловки в попытке доказать, насколько низко может пасть человек, обуреваемый искренними любовными побуждениями. И все-таки Ран принадлежит ему, даже если в очередной раз начнёт отнекиваться и переубеждать весь мир в обратном. Наедине друг с другом они могут предаваться плотской одержимостью, в кругу окружающих — платонической связью. — Тебе так нравится издеваться надо мной, правда ведь? — вкрадчиво произносит Риндо, наконец оторвавшись от алеющих, чуть треснувших от холода губ брата, и чувствуя как его слегка подрагивающие плечи с двух сторон накрывают пальто, позволяя уткнуться в чужую, беспокойно вздымающуюся грудь. — Кто ещё над кем издевается, братик, — Ран невесомо чмокает младшего в макушку, тут же утягивая за руку к дому, — ты мерзнешь как барышня кисейная. — Перестань, — мягко отвечает Риндо, смущённо отводя взгляд, замечая на себе заинтересованный, таинственно нежный взор брата, на ходу снимающего обувь и верхнюю одежду, побуждая младшего Хайтани провернуть то же самое. Замечает, как Ран решительно направляется в ванную на втором этаже, не выпуская его ладони из своей, и Риндо заинтригованно, в полном нетерпении кусает губы. Слышит, как отворяется входная дверь, как возлюбленный мягко подначивает его зайти внутрь, и ощущает опаляющее прерывистое дыхание где-то позади, а потом и вовсе россыпь коротких поцелуев, покрывающих шею и плечи. Риндо поворачивается к брату на цыпочках, благодаря чему его мгновенно заключают в объятия, несильно подталкивая в сторону душевой кабинки и впечатывая податливое тело в ее стеклянную перегородку. Моментально осязает, насколько нетерпеливо Ран забрасывает его пиджак куда-то за ее пределы, подбираясь к тёмной рубашке, быстро, пуговица за пуговицей, избавляясь от неё, открывая вид на обнаженные участки кожи брата. Склоняясь к Риндо за поцелуем, буквально сразу же получает развязный ответ, проникая языком в приоткрытые уста и неспеша расправляясь с чужим кожаным ремнём на штанах. Младший ёжится от холода, что не укрывается от Рана, согревающего его тело своим. — Хочу тоже… разреши мне раздеть тебя, — робко, на выдохе шепчет Риндо прямо в губы брата, зачарованно разглядывающего его, который, ехидно прищурившись, спокойно позволяет младшему Хайтани вытворить все, что угодно душе. Стянув с себя последние элементы одежды, Хайтани включают тёплую, приближенную к горячей, воду, ни на миг не отрываясь друг от друга, быстро разнеживаясь нагретым воздухом. Ран поворачивает младшего спиной к себе, омывая его под душем, параллельно оставляя короткие, мягкие поцелуи на плечах. Опираясь на влажную кафельную стену, Риндо, стоящий на то и дело подгибающихся коленях, ощущает, если бы не Ран, крепко поддерживающий за талию, он бы давно свалился навзничь под натиском ощущений. Старший Хайтани прижимается к нему, постепенно проходя заострённым носом по точеной шее, останавливаясь на оголенных лопатках, заслышав приглушенное мычание, свидетельствующее о непомерном удовольствии. Риндо легко поворачивается к нему и моментально заключает в мокрый, глубокий поцелуй, притязательно располагая свою маленькую ладонь на бедре брата, сильными пальцами надавливая на выпирающую косточку. Ран шумно стонет, обхватывая голову младшего двумя руками, зарываясь в волосы, чуть оттягивая отдельные пряди. Вновь подталкивает брата к перегородке, вынуждая опереться на неё, и склоняется к шее, проходя по ней сухими губами, выбивая из Риндо выразительный скулеж, неопровержимо доказывающий, насколько он нетерпелив и крайне возбуждён все это время. Захватывает зубами напряженный сосок, очерчивая его языком и чувствуя, как младший дрожащими руками стягивает резинки с длинных густых косичек, одной ладонью распуская нестандартно окрашеные волосы. Как же долго он ожидал возможности предаться любовным ощущениям вместе с Раном, как сильно желал его, поэтому дыхание моментально спирает, а неспокойное сердце заходится только от одной мысли, что творится в данный момент в пределах их общей ванны. — Т-ты чего? — ошарашено интересуется Риндо, наблюдая за братом из-под полуприкрытых век, самозабвенно спускающегося поцелуями ниже, располагаясь на корточках, коленями осязая холодное кафельное покрытие небольшой душевой. Младший не сдерживает томительный стон, отчаянно хватаясь за широкие плечи Рана, чувствуя, как он задевает губами внутреннюю сторону бедра, исподлобья наблюдая за взволнованной реакцией возлюбленного. — Не я начал первым, Рин-рин. Бесстыдно овладел моими чувствами, еще и удивляется. Научись наконец брать ответственность за собственные поступки. Совет на будущее, — старший Хайтани уверенно подтягивает брата за ягодицы, смыкая теплые губы на головке члена, вынуждая Риндо распутно двигаться навстречу и неконтролируемо всхлипывать под натиском ощущений, переполняющих естество. Овладел чувствами. Овладел чувствами. Чувствами. Юноша не может думать ни о чем другом, эта фраза заседает и упрочивается в мыслях, приобретая ясные очертания. Брат неравнодушен к нему, любит его той же порочной, подобной страшному греху, любовью, безумно и растленно отзываясь на каждое прикосновение, каждое объятие. Ран ласково проводит ладонями вдоль разведенных ног младшего, чуть глубже вбирая половой орган, всеми усилиями пытаясь доставить абсолютное удовольствие, граничащее с блаженным подаянием. Укладывая руку на чужое плечо в поисках недостающей опоры, Риндо свободными пальцами больно оттягивает возлюбленного за шелковистые, мокрые пряди, наматывая их на кулак, вбиваясь в податливое горло брата, совершенно не умея контролировать свои душевные и экзистенциальные порывы. Достигая предела, младший безвольной куклой падает в цепкие объятия Рана, спокойно сдувающего мешающие редкие пряди с его лба. Тщательно обтирает каждую частичку разнеженного ласками тела махровым полотенцем, едва осязаемо целуя в светлую макушку. Доносит на руках до своей спальни, укладывая на перьевые подушки. Риндо беспристрастно откидывается на них, краем глаза устало наблюдая за обнаженной фигурой брата, просушивающего спутанные волосы. В процессе расчесывания Ран непроизвольно поворачивается в его сторону, пересекаясь с младшим кроткими взглядами и лениво приподнимая краешки губ, искренне очарованный юношей, завернувшимся в пуховое одеяло, будто оно своеобразный защитный кокон. — Куда ты? — встревоженно спрашивает Риндо, слабо приподнимаясь на локтях, завидя брата у двери. Старший мгновенно ретируется к кровати, мягко целуя его куда-то в заострённый подбородок, поглаживая по щеке. — Скоро вернусь, — только и отвечает, оставляя возлюбленного в одиночестве. Риндо настолько утомлён, что даже не может ни о чем думать. Завтра они обязательно обсудят все события, приключившиеся за этот бесконечный длинный день безграничного блаженства и порока. Младший замечает плазму напротив кровати и несколько подрывается на постели, чтобы включить телевизор. По первому же рандомному каналу проигрываются какие-то клипы десятилетней давности, и Риндо от скуки пялится в экран, складывая руки на груди, до самого возвращения брата. — Тебе за сегодня не хватило музыки? — по-доброму ухмыльнувшись, интересуется Ран, аккуратно протягивая чашку только заваренного чая. Юноша осторожно принимает ее из заботливых рук старшего Хайтани, успевшего расслабленно лечь рядом, тут же окольцовав гибкую талию Риндо. — Ты чрезмерно галантный сейчас, может, искусство так благотворно на тебя воздействует? Ран выдаёт загадочную улыбку, располагая свою ладонь на чужой щеке, вынуждая неотрывно смотреть на себя: — заунывная классическая тягомотина никогда не будет мне по душе. Правильнее сказать, что это ты постоянно меняешь меня, подавляя, делая своим. Не замечал, каким жутким бываешь собственником, Рин-рин? В ответ брат лишь обиженно поджимает губы, за что моментально становится награждён робким поцелуем в их уголок: — не злись, я совсем не умею выражать любовь, — Риндо переводит на него ошарашенный взгляд бездонных зачарованных глаз, не в силах окончательно поверить в то, что старший только что сказал. Приблизившись к его лицу, Ран игриво укусил встревоженного возлюбленного за мочку уха в подтверждение собственных слов: — но у нас впереди ещё целая жизнь, я буду пробовать столько, сколько потребуется. Ты теперь от меня никогда не отвяжешься.