КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВСПОМНИТЬ ВСЁ!

***

      Геннадию было очень тяжело. Всё навалилось одномоментно.       Смерть отца, к которой он морально был готов, но разве можно подготовиться к подобному.       Сознание понимало, что болезнь отца не может тянуться бесконечно, но сердце не хотело принимать этот факт. Несмотря на сложные отношения между отцом и сыном, Кривицкий понимал, что, похоронив своего родителя, он остается абсолютно одиноким человеком. Его не радовало неожиданно свалившееся наследство, на которое он даже и не рассчитывал, но, как выяснилось, отец завещал ему квартиру и ячейки компартии ничего не оставалось, как уступить жилплощадь прямому наследнику, выехав со всеми атрибутами коммунистической партии. Судиться с сыном старого коммуниста не имело никакого смысла, на его стороне был закон и завещание, написанное, как ни странно, после операции Геннадия по трансплантации сердца. Можно было бы жить, работать и радоваться.       Но то, что жизнь преподнесёт ему еще одно испытание и просто радоваться, Кривицкому, явно не светит, он даже предположить не мог. Это было даже не испытание, а большая свинья, которую ему подложила жизнь, хрюкнув розовым пятачком и уютно расположившись в безразмерной луже, состоящей из грязи, отбросов и прочих помоев.       Страшная авария, в которой пострадала его Егорова и выбила почву из-под ног, внесла коррективы в его безоблачные планы на будущее, на работу и эту женщину. Не успел он вернуться из Хайфы, полный решимости, постепенно вернуть расположение Ирины, как на небольшой улочке на пешеходном переходе ту, которая полностью и безраздельно владела его сердцем, сбила машина по какому-то нелепому стечению случайностей.       Он и весь коллектив Склифа приложили максимум усилий, чтобы выдернуть заведующую первой хирургии из лап смерти. И, провалявшись месяц на больничной койке, Ирина была выписана домой лишь потому, что на выписке настоял сам Кривицкий, видя и понимая, что находится в стенах родного отделения для Павловой хуже, чем потерять место заведующей, к чему был причастен ненавистный им человек. Мир его праху!       Бесконечные слёзы, боль в глазах и то…, с чем никто из коллег не знал, как справиться, могли продолжаться долго. Геннадий провёл ни одну бессонную ночь у её постели и, бесконечно изводя себя вопросами, как же поступить в данной ситуации, пришёл к выводу: Ире будет лучше дома во всех смыслах.       Он понимал, что взваливает на себя непосильную ношу, но он помнил, что обязан этой женщине своей жизнью. И взвалить на себя заботу и уход за ней не казались ему такой уж огромной жертвой.       Подходил к концу первый месяц реабилитации Ирины. Месяц, который она провела дома под неустанным контролем Кривицкого. Хронический недосып и переутомление вгоняли его в анабиоз, но нужно было держаться и ни коим образом не показывать Ирине свою слабость, беспомощность, моральное и физическое истощение.       Помощи и поддержки особо ждать было неоткуда. В Склифе было проблем по горло и без него, и вытащенной из того света Павловой. Первоначально коллеги проявляли участие, вызываясь помочь, но он понимал, со временем всё сойдёт на нет. У каждого своё, и волонтёров от отделения с каждым днем становилось всё меньше.       Был лишь один человек, который остался верен и предан ему и это была Фаина Игоревна Усова. Именно она, несмотря на личную неприязнь и ревность к Павловой, продолжала быть рядом и помогать ему всем, чем могла.