Под тонким одеялом

С неба падает пушистый снег, застилая всё вокруг. Сквозь тучи пробивается блёклое зимнее солнце, его лучи проникают в самую чащу сквозь раскидистые ветки древних сосен. Лес прекрасен в этот час. Холодно. Чуя с трудом приходит в себя. Онемевшими пальцами трёт нос и пытается сфокусировать взгляд. Белизна вокруг слепит. На глазах выступают слёзы, что моментально превращаются в лёд. Холодно. Тишина буквально оглушает. Дазая рядом нет, как и его следов на снегу. Чуя проклинает этот Лес и его чёртовы законы. Он снова один. Он снова остался без друга, без единого ориентира, без малейшего понятия о том, куда они шли всё это время. Пускай они и периодически цапались во время этого перехода, но всё равно не стремились избавиться от общества друг друга. Осаму говорил, что у него выработался иммунитет, ведь вне Леса Чуя был более вспыльчивым. Накахара похвастаться таким не мог: колкие комментарии спутника задевали, может, и не очень сильно, но ответить хотелось. И Чуя отвечал. А сейчас и съязвить некому. Холодно. Чуя неловко пытается натянуть на себя тонкое дазаевское одеяло, чтобы хоть немного согреться. Но ткань, кажется, насквозь пропитана снегом и льдом. Накахара поднимается на ноги и с сожалением смотрит на потухший костёр — его уже почти замело снегом. Юноша раздумывает, вглядываясь в безупречную белизну, что делать дальше. Как он успел понять из рассказов Осаму, люди в Лесу предпочитали не собираться вместе за редкими исключениями — найти кого-то не представлялось возможным. Чуя задумчиво рассматривает своё отражение в зеркале в очередной безуспешной попытке разгадать, что или кто за ним скрывается, как замечает за своей спиной знакомый силуэт. — Ты ничего там не увидишь, — говорит Дазай и подходит ближе. Чуя безразлично следит за его действиями. По такой реакции Осаму понимает, что друг пил глинтвейн, чтобы согреться. — Я думал, ты ушёл без меня, — в голосе сквозит обида. — Не в этот раз, — улыбается Дазай и протягивает Чуе целую горсть можжевельника. Последний с опаской берёт ягоды. Завтрак, если можно его так назвать, проходит в тишине. Дазай снова разводит костёр и греет воду для чая. Оба путника продрогли и сейчас с удовольствием протягивают руки к огню, но никто так и не решается придвинуться ближе друг к другу, чтобы разделить тепло на двоих. А Чуе хочется. Хочется не чувствовать себя в одиночестве, не чувствовать себя покинутым, как произошло этим утром. Осаму же будто этого не замечает. Холодно. — Куда мы идём? Ты мне скажешь вообще? — спустя несколько часов пути Чуя не выдерживает молчания. — Из Леса. Разве ты не этого хочешь? — удивляется Осаму и даже поворачивает голову к другу. Чуя неожиданно замолкает под этим взглядом. Но смотрит он не на Дазая, а куда-то за его плечо. Там, у подножия склона, деревья почти не встречаются, а снег уступает место синему льду. Чуя догадывается, что перед ними, всего в двадцати минутах ходьбы, раскинулось огромное озеро. Обходить его придётся долго, пару дней точно. Накахара вздрагивает от мысли, что в открытых пространствах усиливается ветер, и думает, что пройти лишний десяток километров не так уж и плохо. Дазай явно не разделяет этой позиции — он уверенно наступает на лёд и движется вперёд. Чуе не остаётся ничего другого, как следовать за ним. — Ты сегодня молчаливый, — замечает Дазай, а Чуя в ответ лишь пожимает плечами. Он думает весь день о том, что память стала постепенно возвращаться, пытается собрать разрозненные обрывки во что-то целое, сопоставить образы того себя из прошлого и себя нынешнего из Леса. Но никак не может вспомнить, что именно его в той, нормальной жизни связывало с Дазаем, что в этой так легко ему доверяет. Накахара устало выдыхает, так и не найдя ответы на свои вопросы. — Ты что-нибудь знаешь об этом месте? — всё же Чуя решается завести разговор. — Да, я раньше знал его создателя и того, кто попросил его об этом, — Дазай устал. Его расстраивает надоевшая тема, но он всё равно терпеливо отвечает на немой вопрос. — Я... Не знаю причин, но думаю, это место отлично подходит для того, чтобы удерживать здесь кого-то... — Преступников? — живо интересуется Чуя. — Не правительство выступило в роли заказчика, — Дазай устало трёт виски и выдыхает клубок пара изо рта. — Тогда я ничего не понимаю, — сдаётся юноша и неловко поправляет волосы и лезет в карман брюк в поисках сигарет, но их не оказывается на месте. Дазай оборачивается к Чуе, хочет уверить его, что понимать ничего и не нужно, но делает неловкий шаг, слышит, как трещит лёд под его весом, и проваливается в воду. Всё тело разом сковывает холод, двигаться становится невозможно, тяжёлая одежда стремительно тянет ко дну. Эта вода какая-то не такая, слишком плотная и вязкая. Она сдавливает со всех сторон, приглушает свет, и Дазай совершенно теряется в пространстве. Сквозь толщу слышит, как Чуя сначала пытается звать его, а после с громким всплеском бросается следом. Они оба тонут. Дазай закрывает глаза, как вдруг чувствует, что его схватили за ворот рубашки и усиленно куда-то тянут. Чуя отчаянно сопротивляется природе Леса, цепляясь за жизнь и пытаясь двигаться в сторону света. Воздуха не хватает, лёгкие начинает покалывать. Холодно. Чуя выныривает первым и пытается ухватиться за лёд, который сразу же обваливается. Дазай же щурится, стараясь привыкнуть к яркому свету. Холодная вода стекает по лицу, морозный воздух опаляет горло. Больно дышать. С пятой попытки Накахаре всё-таки удаётся выбраться из воды. Он крупно дрожит, но находит в себе силы вытащить ещё и Дазая, а после добраться до ближайшего заснеженного острова. Ледяная переправа оказалась опаснее, что предполагал Осаму. Должно быть, в этой части Леса немного другой климат... Чуя с трудом переводит дыхание и смотрит на Дазая, что без сил разваливается на заснеженном склоне. Оба промокшие, стремительно покрывающиеся тонкой ледяной коркой, но отчего-то довольные. Накахаре хочется верить, что это всё действие адреналина в крови, а не их странные наклонности. Одежда хрустит при каждом движении, с трудом отлипает от кожи и оставляет болезненные следы. Чуя морщится и шипит при каждом шаге, но затихает, стоит Дазаю взять его за руку. Тепло. Юноша ласково поглаживает тыльную сторону ладони большим пальцем, а после выдыхает на неё горячий воздух в попытке согреть. Накахара не отдаёт себе отчёта в происходящем, наблюдает за всем как-то отстранённо, в мыслях всё ещё пытаясь выплыть к свету. — Что люди здесь делают? — Чуя переводит взгляд на лицо Дазая, замечает свою руку в его и неловко улыбается. — Ищут выход, как и ты, — отвечает спокойным тоном и оставляет невесомый поцелуй на чужом запястье. Чуя смущается и стремится побыстрее вернуться к разговору: — Я имею в виду, чем они занимаются в любое другое время? — Ты видел несколько вариантов, — Дазай пожимает плечами и нехотя позволяет Чуе забрать свою руку. — В Лесу достаточно просто... быть. Существовать, если тебе так больше нравится. Чуе нравится. Нравится быть с кем-то рядом. Это тепло. Они опять молчат, концентрируя всё своё внимание на синем льду под ногами. Снег по-прежнему идёт крупными хлопьями, превращая всё вокруг в белую пелену. Примерно в трёхсот метрах впереди вырисовываются очертания берега и деревьев. Всё ещё Лес. — Почему мы не замерзаем насмерть? — всё-таки решается задать вопрос Чуя. По его расчётам они оба уже должны были превратиться в безжизненные ледяные изваяния. — Это место сознано не для того, чтобы убивать… — расплывчато отвечает Дазай и возвращает своё внимание к едва заметной дорожке впереди. Чуя впервые за всё время пребывания в Лесу встречает нечто подобное: здесь отчетливо видны следы, да и снег заметно плотнее — не позволяет провалиться по колено. Будто по этому месту прошлись раз десять уж точно. Долгожданная смена обстановки не радует, скорее пугает и заставляет держаться настороже. Накахара рефлекторно тянется за складным ножом, замечает, что Дазай проделывает что-то похожее. Идти по узкой тропинке оказалось в разы приятнее, чем пробираться по сугробам. Снег хрустит под ногами, слабый ветер колышет сосны. Тихие звуки постепенно наполняют Лес. Дышать становится легче с каждым шагом. Чуя понимает, что они постепенно выходят из чащи, значит, где-то впереди — открытое пространство. Выход уже близко. — Я бы не хотел возвращаться обратно. В смысле, уходить из Леса. Там ты снова будешь злобным карликом, а мне придётся тебя постоянно раздражать, чтобы... — Дазай шутит, а Чуя горячится сильнее обычного и даёт подзатыльник. — Ты и здесь умудряешься меня злить, — шипит сквозь зубы. — Талант у тебя такой, да? — Твой острый язычок да направить бы в верное русло, — намёк Дазая считывается безошибочно, видимо, сказываются годы знакомства. Чуя стремительно краснеет, но быстро приходит в себя и отпускает ситуацию. Настроение как-то само по себе поднимается, и Накахара уже с увлечением обдумывает свои планы на вечер. Представляет, как вернётся домой, нальёт горячей воды в ванную и, наконец, отогреется. Мысленно подбирает, что из одежды выберет для похода в магазин за продуктами, ведь в холодильнике явно ничего не прибавилось с момента его ухода... Лес заканчивается как-то слишком резко. Деревья просто сменяются пустырём, скользкой грязью, смешанной со снегом. Но Чуя не смотрит на это. Перед ним вдали — город, сияющий тысячами огней. Накахара раньше думал, что бросится вперёд, стоит ему только увидеть край этой вечной зимы, но сейчас он просто стоит на месте, медленно переводит взгляд на Дазая и отчетливо ощущает его тоску. Дазай всегда молчал о своём прошлом, а если и говорил что-то, то с большой неохотой. Чуя почему-то не решался спрашивать, а когда вспоминал какие-то детали о себе - не спешил делиться с другом. Осаму и не настаивал. Всё это время они просто шли вперёд, прочь от чащи. Накахара довольно быстро догадался, что его друг уже давно искал место, где кончается Лес. К тому же, Дазаю нравилось повторять, что всему есть конец. И этому вечному холоду тоже. Дазай часто пил глинтвейн, а когда пил Чуя — мог лишь лежать в снегу и слушать, как шепчутся сосны. Осаму говорил, что ко вкусу нужно привыкнуть. Видеть эту печаль в глазах друга было невыносимо. Чуя даже всерьёз задумывается о том, чтобы повернуть назад, в Лес, если это избавит Дазая от этого странного, тяготящего его чувства. Спуск вниз, к слегка припорошённой снегом магистрали даётся легко. Возможно, Чуя слишком взволнован, предвкушая скорое освобождение, а потому даже не задаётся вопросом, откуда на безлюдной дороге оказался пустой автомобиль. — Нам сегодня везёт. Дазай никак не комментирует радостное высказывание Чуи, лишь грустно улыбается и без проблем открывает дверцу машины. Чуя бурчит что-то про недоверие к водительским навыкам напарника, но не спорит и усаживается на пассажирское сиденье. Осаму нажимает на газ, машина плавно трогается с места, а Чуя с удовольствием наблюдает за тем, как приближаются городские огни. Он привычным жестом вытаскивает термос из подстаканника и делает небольшой глоток. Что-то сладкое с лёгким привкусом корицы оседает на кончике языка. Сознание поддёргивается лёгкой дымкой, и Чуя запоздало замечает на металле чью-то засохшую кровь. Тепло. Обжигающе горячо.