В этом прекрасном и яростном мире

Ты стоишь в больничной палате спиной к окну, оперевшись локтями о подоконник. Твой напарник, а ныне капитан Викмар, лежит на голубых больничных простынях и пытается привстать. Сегодня первый день, когда посетителям разрешено его навещать, но ты приходишь спустя час после регламентированного времени, чтобы не быть первой. Но кроме тебя и него в палате никого нет. Наконец, капитан Викмар садится, тяжело оперевшись о стену, и тут же хватается за правое плечо. На нём плотная чистая повязка, он пережил операцию и потерял много крови. Тебе кажется, что за эту неделю в твоей голове прибавилось пару седых волосков. А ведь тебе всего 28! Ты хочешь что-то спросить, но тут дверь распахивается, и на пороге появляется детектив Дюбуа. Он снова отращивает бакенбарды, и они смешно топорщатся на его расплывшемся в улыбке лице. За ним входит и лейтенант Кицураги. В руках у него сетка с тремя яркими, как солнце, апельсинами. Рукава лёгкой куртки не могут скрыть забинтованных запястий. — Привееет! — при появлении детектива Дюбуа в любом помещении становится по-хорошему тесно. Он пожимает твою руку, а потом *осторожно* руку Жана и вольготно усаживается на стул. — Как твоё ничего, *капитан* Викмар? Жан дёргается и поражённо смотрит на бывшего напарника. — *Что* ты сказал? — хрипло спрашивает он. — Что слышал, — тепло усмехается Гарри. — Прайс сказал, что тебя ждёт новый значок, как только ты поправишься. Так что ты давай, быстрее тут выздоравливай. Он, может, тебе предложит вообще своё место занять, а сам переведётся повыше. — А ты? — сглотнув, спрашивает Жан. — А вы с лейтенантом Кицураги? Вас повысили? — Нет, — морщит нос Гарри, но по его лицу видно, что ему на это наплевать с высокой колокольни. Он уже два раза не принял повышения, и не примет ещё раз, если предложат. — Влепил выговор за то, что полезли туда без страховки, и отправил в отпуск. — Как всё произошло? — вступает в диалог Ким. Под его глазами почти рассосались вечные круги, и тебе кажется, что отпуск идёт ему на пользу. — Да, расскажи, — поддерживает его Гарри. — Хотим послушать твою версию. Надеюсь, ты ещё не рассказал Жюдит? А то ей придётся слушать это второй раз. — Не рассказал, — отвечаешь ты. — Я с удовольствием послушаю. На самом деле, к удовольствию наверняка присоединится тревога, как всегда у тебя бывает, когда эти *бедовые головы* лезут в очередную заварушку. — В общем так, — начинает Жан, — вы умотали за этим пацанчиком в Мартинез, Торс и Чес на Южный поехали по делам, а я занялся… эээ... — Документацией, — подсказываешь ему ты. В тот день ты отсыпалась после ночной. Он благодарно смотрит на тебя и продолжает: — И тут Пидье мне орёт из радиорубки, чтобы я мчался за вами, а то вы опять вляпались в какую-то хрень. Это пиздюк, Куно, кажется, открыл вашу мотокарету и связался с отделом. Я на всех парах дунул к вам, пацан меня встречает и говорит, что кто-то заманил вас в ловушку на этом блядском острове. Как будто вам, двум идиотам, в прошлый раз не хватило. Без негатива, Кицураги, — чуть снижает обороты он. — Я на всякий случай связался с Пидье и попросил подмогу, а сам пошёл за Куно. Мы сели в лодку и погребли к острову, он услышал какой-то шум и предложил подплыть с той стороны. Видим, на втором этаже вы на площадке стоите и тётка эта. Я бы не попал с такого расстояния, и мы по стеночке-по стеночке стали подгребать к вам. Потом слышу — выстрел, заставил пацана взять весло, а сам вооружился… Ты видишь, что Жан говорит на одном дыхании, и кислород вот-вот закончится. Он закашливается на очередном слове и долго не может восстановить голос. Гарри наливает ему воды в стакан, и Жан жадно пьёт. Гарри смотрит на него с грустью и нежностью. «Бедный Жан, — будто слышишь ты его мысли. — Досталось из-за нас, идиотов». — Короче, — прокашлявшись, продолжает он, — потом вы попрыгали в воду, и я понял, что творится какая-то херня. Куно схватился за голову от какого-то звука, которого я не различал, я отвлёкся и, старый дурак, дал ей себя продырявить. Пацан направил мою руку, и я выстрелил. Потом уже мало что помню, кажется, лейтенанта погрузили в лодку, а наш непотопляемый крейсер Дюбуа поплыл, держась за борт. — Гарри, ты переплыл реку? — на ультразвуке спрашивает Ким, поворачивая к Гарри полное ужаса лицо. — А мне не сказал! Ты обращаешь внимание, что теперь он называет его по имени. — А что я должен был сделать, Куно в воду спихнуть? — оправдывается он. — Я ж уже и так был мокрый, а места в лодке на троих. — Как только воспаление лёгких не подхватил, — шипит Ким. — Я от природы знаешь какой горячий? — отвечает он. — К тому же, +20 почти неделю держалось, это ещё ничего! — Может, вы дома поговорите? — не выдерживает Жан, и лейтенант Кицураги замолкает, краснея. — Продолжай, — разрешает ему Гарри. — А я уже всё сказал, — морщится Жан, — теперь ваша версия. Что это был за очередной пиздец? Гарри уже успел тебе рассказать эту занимательную историю, когда поймал тебя возле больницы. Он тоже пытался пробиться внутрь, но ни к одному из ваших напарников тогда ещё не пускали. Они пускаются в подробные объяснения, а ты смотришь, как солнечные лучи играют на их таких разных, но очень родных тебе лицах. Вот Гарри, взбалмошный, порывистый и страстный, в свои сорок пять даст фору любому тридцатилетнему, на первый взгляд слишком сумасбродный, но имеет очень острый подвижный ум и неплохо подвешенный язык. Вот Ким, кажется таким серьёзным и правильным, но по блеску в его тёмных глазах за круглыми стёклами очков угадывается наивное любопытство ко всему окружающему миру. А ещё склонность к глубоким переживаниям, которые он может доверить только самым близким. И Жан… ядовитый, желчный, язвительный теперь-капитан. Ты с сожалением думаешь, что, возможно, теперь он больше не будет твоим напарником, и вы не сможете просто сидеть по вечерам, ненароком касаясь локтями, и ворчать из-за очередной кипы отчётов, которые надо сдать ещё вчера. Его заросшее жёсткой щетиной лицо испещрено оспинками от перенесённой в детстве болезни, но от взгляда на него у тебя всё равно по-весеннему щемит в груди. Ты прикрываешь глаза, чтобы навсегда оставить в памяти его образ в свете солнечных лучей. — Мы везём тебя на заднем сидении, а ты такой бледный, — заканчивает свой рассказ Гарри. — Кровь на губах пенится. Думал, у тебя лёгкое задето, гнал на всех парах, сжёг сцепление… Ким смотрит на него и, поджав губы, качает головой. Ты понимаешь, что детектив Дюбуа, как обычно, немного преувеличивает. — Если бы не пиздюк, вам хана, — заключает Жан. — Он тебе не пиздюк, а младший офицер Кууно де Рюйтер, — пафосно произносит детектив Дюбуа. Видно, что он приготовил эту карту напоследок. Жан сокрушённо стонет, прикрывая лицо рукой. Гарри перемигивается с Кимом, показывая глазами сначала на тебя, потом на Жана. Вот пёс! — Ну, мы пошли, — говорит Гарри, кивая тебе. — Спасибо, капитан Викмар, — пожимает ему здоровую лейтенант Кицураги, и ты вдруг понимаешь, что Ким левша. Как много мы не замечаем, когда витаем в своих мыслях! — Смотрите, снова без меня не влезьте в какую-нибудь дрянь, — бурчит Жан, но лицо у него довольное, насколько вообще может быть довольным лицо человека с прооперированным плечом. — Не влезем, — улыбается Ким. — Иди сюда, чёрт лохматый, — зовёт Жан своего бывшего лучшего друга. Они обнимаются втроём. — Осторожно, Ким, у него плечо! — кричит Гарри, и Жан недовольно рычит. Ты надеешься, что, возможно, их старая дружба, разрушенная многолетним алкоголизмом и депрессиями, если не станет такой, как была, то вполне может родиться заново. Глядя на них, ты понимаешь, что надежда на это есть. — Ну, мы пойдём, не вешай нос, кушай кашу, слушайся Жюдит, — напоследок бросает детектив Дюбуа и тут же скрывается за дверью, чтобы не напороться на твой яростный взгляд. — Вик, как ты? — наконец, спрашиваешь ты. — Выкарабкаемся, — кряхтит он. — Мне тридцать пять, а не восемьдесят, как этот идиот, видимо, решил. Ты стоишь у окна и долго смотришь вдаль. Кицураги и Дюбуа идут по территории больницы. Ты видишь, как Ким то и дело смещается в сторону от Гарри, точно пытаясь от чего-то увернуться. Наконец, он, видимо, принимает неизбежное, и дальше они идут, держась за руки. Ты стараешься не улыбаться, но у тебя плохо получается. — Что там, Жюдит? — спрашивает капитан Викмар. Он сидит на кровати и с любопытством тянет шею в сторону окна. — Они держатся за руки, — склоняешь голову к плечу ты. Раз они смогли, то тебе тем более нечего бояться. — Как подростки. Да и к чёрту их, — беззлобно шипит Жан и машет рукой, тут же хватаясь за больное плечо. — Ох, бля-я-я. Прости, что ругаюсь, — обращается он к тебе. Когда тут были Гарри с Кимом, его это почему-то не смущало. — Всё в порядке. Ты делаешь три маленьких шага и легко касаешься губами его неожиданно мягкой щеки. — Ты что, Жюдит? — голос его как будто стал ещё ниже и хрипше. Ты осторожно обнимаешь его за шею и без тени стеснения целуешь в губы. Вы бесконечно долго смотрите друг на друга. Ты накрываешь его руку своей. Тяжёлые тени у него под глазами выдают, как он сегодня устал. — Поспи, — одними губами говоришь ты. — Потом поговорим. Он спит, а ты смотришь, как разглаживается суровая складка в уголках его губ и, наконец, смягчается это всегда угрюмое сердитое лицо.