В этом прекрасном и яростном мире

Ты лежишь на больничной койке и смотришь на грязно-белый, в выщерблинах потолок. Одежду тебе не вернули, чтобы ты не сбежал, ты валяешься здесь уже третий день, и кажется, уже начинаешь сходить с ума от безделья и скуки. — Состояние хорошее, но лучше понаблюдаться ещё пару дней, — говорит навестивший тебя с утра доктор. Тебя накачали лекарствами, чтобы ты не заболел от купания в воде, зашили обе руки, шрамы на которых, скорее всего, останутся навсегда, и придётся носить на работу одежду с длинными рукавами, чтобы никто не принял тебя за суицидника. Пока что запястья туго перевязаны бинтами. За всё время, пока ты провёл в больнице, тебя так никто и не навестил. Последнее, что ты смутно помнишь, был Гарри, усаживающий тебя на заднее сидение мотокареты. Кто-то со стоном приваливается к твоему плечу, ревёт мотор… Потом ты пришёл в себя в Центральной больнице, и, к счастью, обошлось без заражения, а то бы валяться тебе здесь недели три. Ты краем уха слышал, что Викмару не повезло больше, и пришлось делать операцию на плече. Ты не знаешь, в какой он палате, но к нему пока всё равно никого не пускают. У тебя достаточно времени для размышлений не только о судьбах мира, но и о более приземлённых вещах. Например, о Гарри и о том, как он спас тебя, столкнув в воду. О геометрических и арифметических прогрессиях и помешательстве Сооны на Серости. Тут сложно не помешаться, когда такое происходит, но есть тонкая грань между учёным и психом, который не остановится ни перед чем в своих экспериментах. Именно поэтому в ОРГ — коллегии Оксидента, Ревашоля и Граада — существует комиссия по этике. Группа учёных решает для каждого исследования, что приемлемо, а что нет. И, конечно, никто не может заставить человека жертвовать собой ради науки. Ты со вздохом садишься на кровати и подгибаешь ноги под себя. На секунду тебе показалось, что Гарри правда пожертвует жизнью ради ни на чём не основанной идеи о разумности Серости. Ты сильно сомневаешься, что с ней действительно можно *поговорить*. Но ты видел его глаза. В какой-то момент он был готов рискнуть, чтобы спасти Ревашоль и весь Элизиум. И тебя. Потом он уже сыграл на доверии Сооны, чтобы сбить её с толку и выиграть секунду для выстрела. Но ты тогда был уже слишком потрясён и не сразу понял его план. И твои губы произнесли то, чего ты не сказал бы ещё очень долгое время. Не потому что это не так, а потому что слишком страшно снова себе признаваться, что чья-то жизнь для тебя стала так же важна, как своя. Кто любит, тот уязвим. Кто любит, того можно убить дважды. Учитывая специфику вашей работы, это может кончиться очень плохо. Тебе страшно снова испытывать боль. Всех, кого ты любишь, ты, так или иначе, теряешь. Но без этого просто невозможно жить. Кто-то стучит в твою дверь, и она тут же открывается. На пороге стоит Гарри в голубом медицинском халате. — Доброе утро, пациент Кицураги, как ваше самочувствие? — спрашивает он. — Гарри, что ты делаешь? — шипишь ты. — Разве ты не хочешь отсюда выбраться? — отчаянно артикулируя, одними губами говорит он. — Хочу, — киваешь ты. — Но доктор мне сказал… — Я тут доктор, — указывает он себе на грудь. — И моё авторитетное мнение заключается в том, что вам уже давно пора домой. — Я очень рад тебя видеть, Гарри, но, мне кажется, *настоящий* доктор с тобой не согласится. Мне сказали, что ещё три дня. — Неужели тебя ещё не тошнит от больничной еды? — корчится он, видимо, на собственном опыте испытав то, что приходилось каждый приём пищи переживать тебе. — Тошнит, — киваешь ты, — но меня никто не выпустит без подписанного больничного листа. — У меня есть идея, — заговорщицким шёпотом говорит он. — В конце коридора есть пожарная лестница, она выходит на улицу как раз в том месте, где я припарковал мотокарету. Ты всё ещё скептически смотришь на Гарри. Он снова начал отращивать бакенбарды и усы, и его полная невысказанной теплоты улыбка отогревает твоё сердце. — А если нас кто-то заметит? — спрашиваешь ты. — Меня же потом неделю не выпишут за такое! И как я пойду в этом? — указываешь ты на больничную пижаму и мягкие тапочки. — Не ссы, я всё предусмотрел, — он суёт тебе под нос какой-то пакет. — Переодевайся, и сваливаем. Ты тяжело вздыхаешь. Тебе *очень* хочется домой, но нарушать внутренний распорядок казённого учреждения у тебя нет никакого желания. С другой стороны, это же Гарри, он всё устроит в лучшем виде, потом всё пойдёт наперекосяк, но, хотя бы, вы переживёте очередное приключение. К тому же, не уволят же тебя с работы! — Ладно, — наконец, киваешь ты и достаёшь из пакета одежду. Гарри вежливо отворачивается, пока ты скидываешь пижаму и натягиваешь на себя мятые штаны и футболку не по размеру. В тапочках придётся остаться, потому что обувь Гарри тебе явно бы не подошла. Ты ещё никогда не сбегал из больницы. Всё когда-то бывает в первый раз. — Пошли, — Гарри легонько хлопает тебя по плечу. Вы по стеночке идёте в конец коридора и выходите через запасной выход. Гарри поддерживает тебя, помогая спуститься с крутой лестницы. Рядом припаркована ваша мотокарета. Ты вдыхаешь полной грудью. Наконец-то, свобода! На глазах на секунду выступают слёзы, когда ты смотришь на небо. Наверное, солнце слишком яркое. Медсестра в голубом халате смотрит на вас из окна второго этажа. Она распахивает его и кричит: — Кицураги, немедленно вернитесь в палату! Но Гарри хватает тебя за руку, открывает дверцу мотокареты и почти заталкивает тебя внутрь. Поворачивает ключ зажигания. Ревёт мотор, и вы срываетесь с места. — Чёрт, вот это адреналин, — отдышавшись, произносишь ты. — Это страшнее, чем прыгать в воду! — Круто, правда? — во весь рот улыбается Гарри, посматривая на тебя. — Согласен, — киваешь ты, делая несколько глубоких вдохов. — Спасибо за приключение. Правда, как теперь с выпиской быть, ума не приложу… Вы нарушаете собственный негласный договор и вовсю треплетесь в мотокарете, перекрикивая её оглушительный рёв. — Давай потом об этом подумаем? — В этом весь детектив Дюбуа, — закатываешь глаза ты. — Вот заедем Жана навестить и заберём. — Если они после этого демарша мне вообще его отдадут, — ворчишь ты. — Ну что ты всё время о плохом, Ким, давай о хорошем! Об отпуске, например. Я взял на три недели, представляешь! Оказывается, за последние шесть лет я вообще не ходил отдыхать, там просто дофига накопилось. Тебе больничный дали тоже примерно на столько, Прайс сказал, чтоб ты хорошенько собой занялся. — Если мне его не аннулируют из-за побега, — ворчишь ты. Теперь твой акт протеста не кажется тебе таким уж классным. — Перестань! Вот Жану не повезло, пришлось плечо оперировать, пока даже не пускают к нему, я узнавал. — А что там, вообще, произошло? — С какого момента? — С того, как ты вытащил меня из воды. Ты вспомнил, как Гарри держал тебя на руках, прижимая к груди, точно ты ничего не весил. — Ну, — начинает Гарри, — Куно с Жаном приплыли на лодке, но Соона доползла до края и попала Жану в правое плечо. Потом Куно помог ему прицелиться, и они попали ей в руку. Она уронила пистолет в воду и отрубилась от боли. К счастью для неё, наушники крепко держались на голове, иначе бы её разорвало от радиоволн. — Соона жива? — удивлённо спрашиваешь ты. Ты думал, её смерть станет очередным чёрным пятном в твоей биографии. — Да, но она в какой-то навороченной клинике по мозгам. Видимо, она слишком долго подвергалась воздействию Серости и повредилась рассудком. Жила в какой-то своей внутренней логике, видела связи, которых не существует. Видимо, то нелегальное устройство Руби довольно мощно действует на мозги. Мы не так долго были под его воздействием, в отличие от Сооны. — Помнишь, Руби тогда твердила, что ты ищейка падре Медре? — вспоминаешь ты. — Может, это тоже из-за её прибора? Она же экспериментировала на себе. — Вполне, — кивает детектив. Он рад, что все ниточки, наконец, сошлись. — Так что было после? — просишь продолжить ты. — Когда мы с Куно закинули тебя и Жана в больницу, я поехал к Прайсу, он связался там со своими, и её забрали на вертолёте. Все приборы разобрали и увезли в исследовательский институт. Думаю, они найдут интересными её разработки, но этическая комиссия не даст им экспериментировать на живых людях. — А сестру Куно спасли из бункера? — вдруг, холодея, вспоминаешь ты. Если про неё забыли? — Да ты что, конечно, сразу после Прайса мы с Куно вернулись в Мартинез. Она была ужас какая злая и голодная, но живая. Соона оставила ей канистру с водой. — Слава светочам! — Оказывается, этот бункер можно было открыть, просто там замок был весь ржавый, поэтому в прошлый раз мы и не смогли, — делится Гарри. — Понятно, — киваешь ты. Всё, как ни странно, сложилось вполне благополучно. Даже никто не погиб, не считая того, что Соона повредилась рассудком. Но она и без финального радиоудара была немного не в себе. — Не хочешь музыку включить? — предлагает Гарри. Его глаза хитро прищурены, но ты не видишь никакого подвоха, разве что, он дал очередное интервью на РадиоСвободы, и сейчас ты сгоришь со стыда, слушая его рассказ о любви на работе. Ты, пожав плечами, нажимаешь на кнопку включения магнитофона: Раздаётся какое-то шипение. — За смелость перед лицом опасности, — слышишь ты сквозь помехи голос капитана Прайса, — младший офицер Кууно де Рюйтер получает наградной значок. Поражённый, ты смотришь на Гарри. Он, улыбаясь, кивает. — Ему выделили комнату в общежитии, — говорит Гарри, когда запись заканчивается. — Он уехал из Мартинеза вместе с Куной. Ты чувствуешь, как для него это важно. — Однажды после прилива один мальчик ходил по берегу и кидал медуз в воду, — скрывая дрожь в голосе, произносит Гарри. — Ему говорили: дурак, ты не можешь спасти всех! И мальчик отвечал, закидывая поглубже ещё одну: но вот для этой… — Для этой я кое-что изменил, — с улыбкой заканчиваешь ты. Вам рассказывали эту притчу на самом первом занятии в академии. — Да, — тихо отвечает Гарри. Ты умиляешься. — Кстати, — нарушает долгое молчание он. — Жану дали капитана. — Ничего себе, — удивляешься ты. — Значит, он теперь старше тебя по званию? — Только он об этом пока не знает, — смеётся Гарри, паркуя мотокарету возле *своего* подъезда. Дома у него как будто пронёсся маленький тайфун и снёс всё, что напоминало бы беспорядок. Чистая столешница поражает пустотой, раковина скучает по чашкам в кофейных пятнах, а мешка с бутылками в ванной как не бывало. Ты даже делаешь ему комплимент: — Можете ведь, когда хотите. Он только цокает языком, снимая больничный халат и запихивая его в верхний ящик шкафа. Оттуда прямо ему на голову сыпятся кое-как сложенные вещи. — Вот блин. Ты не сдерживаешься и смеёшься в голос. Видимо, детектив вместо полноценной уборки просто засунул всё в шкаф. Страшно представить, куда он спрятал всю грязную посуду. Ты снова подворачиваешь штаны. Если бы ты этого не сделал, они бы волочились по земле, и вам не удалось бы так оперативно сбежать. — Чёрт с ними, с вещами, — говоришь ты. — А документы? Вдруг они теперь затеряются? — сетуешь ты, нервно теребя края слишком большой для тебя футболки. Гарри с сияющей улыбкой суёт тебе какой-то пакет. Ты вытаскиваешь на свет своё удостоверение и выстиранную одежду и с недоумением смотришь на Гарри. Он чуть ли не лопается от удовольствия наблюдать твоё растерянное лицо. — Вы что, похитили… — строго начинаешь ты, внутренне обмирая от предвкушения неприятного разговора с начальником больницы, но Гарри тебя перебивает, легонько шлёпая по плечу: — Да я договорился, чтоб тебя выписали, — улыбается он. — Вон твой больничный лист. — А халат? — тупо спрашиваешь ты. — Да это мой, — отмахивается он. — А медсестра в окне? — Я её подговорил, — кажется, сейчас он весь засветится от восторга. — Как это? — всё ещё не понимаешь ты. — Я тебя разыграл, — разводит руками Гарри. — Уговорил доктора отпустить тебя под честное слово, пообещав, что если тебе вдруг станет плохо, я тут же верну тебя обратно. — Гарри! — шипишь ты. — Ну ты и… Ты хватаешь ртом воздух, не в состоянии подобрать подходящее ситуации слово. — Видел бы ты своё лицо! — смеётся он, прикрывая рот рукой, чтобы случайно в тебя не плюнуть. — Детектив Дюбуа! — очень строго произносишь ты. Он в открытую ржёт, согнувшись пополам и хлопая себя по коленям, как тюлень. — «А если у этого импульсивного поступка будут последствия?» — очень похоже передразнивает он, хотя именно эту фразу ты не говорил. Внутри живота как будто разливается газированная шипучка, и ты не знаешь, злиться тебе или смеяться. — Но всё равно ты сбежал, непослушный мальчишка, — не успокаивается Гарри. — Может, наказать тебя за это? Ты шипишь и чувствительно бьёшь его в плечо. Это уже перебор! Он перехватывает твои руки. — Попался, лейтенант, — щекочет он губами твоё ухо. — Пусти, — пытаешься вырваться ты из капкана его рук. — Ты такой сексуальный, когда сердишься. И в этих бинтах тоже, — нежно поглаживает он твои перевязанные запястья. Ты щипаешь его за бок, вы боретесь и в порыве битвы падаете на разложенный диван. Ты пытаешься щекотать его живот, помня, что ему это не нравится, а он ловит твои руки, стараясь не потревожить бинты. В какой-то момент ты понимаешь, что на вас обоих осталось только нижнее белье. — Вот так это и бывает, — усмехается Гарри, притягивая тебя к себе, обхватив одной рукой за голую спину. — Что бывает? — Не успеваешь и глазом моргнуть, как остаёшься без штанов. Ты любуешься на его счастливое лицо, освещаемое солнечным светом, льющимся из окна, и легонько касаешься пальцами его приоткрытых полных губ. Он целует тебя невыносимо долго и нежно, так что ты уже сам нетерпеливо прижимаешься плотнее к его голому горячему животу, обвиваешь его бедра ногами и начинаешь гладить совсем уж в неприличных местах. — Трахнешь меня, лейтенант Кицураги? — спускаясь губами к твоей шее, спрашивает он. Ты удивлён. Ты был уверен, что так просто он не согласится на привычную тебе позицию. Может, это только потому, что ты был ранен? Он опять поддаётся тебе? Ты гонишь прочь мешающие мысли и хочешь сказать: «Конечно, если вы так просите, детектив», но вдруг вспоминаешь кое о чём и болезненно морщишься: — У нас всё ещё нет лубриканта, — вспоминаешь ты слово, которое никак не мог выговорить в прошлый раз. Гарри соскакивает с дивана и выдвигает ящик стола. Ты подходишь и тоже заглядываешь внутрь. Неужели?.. Поверх кучи хлама лежат три разнокалиберные баночки. Ты в лёгком шоке. — Я не знал, какую лучше взять, — разводит руками Гарри. — Любая из этих двух, — ты достаёшь флаконы и читаешь инструкцию. — Третья подойдёт разве что для орального секса. — Ким, — прыскает от смеха Гарри. — Ты не представляешь, какое это зрелище! Ты в одних трусах читаешь инструкцию к смазке с таким серьёзным лицом, будто не трахать меня собрался, а дирижабль в воздух поднимать. — Предпочитаете, чтобы я вовсе её не использовал? — грозно произносишь ты в попытке хоть немного задавить его авторитетом. — Нет-нет, Ким, делай, как знаешь, — делает испуганный голос Гарри, но ты прекрасно понимаешь, что он тебе подыгрывает. Ну, хотя бы так. — Ты ведь знаешь, что сначала нужно подготовиться? — спрашиваешь ты. — Да-да, я принял душ и всё такое, — тараторит он, будто ему не терпится уже приступить к делу. — Не думаю, что придётся долго меня растягивать. Всё же, так проще, чем если бы *я* тебя трахал. Так *вот* чем обусловлен его выбор! Это, в некотором роде, оскорбительно. Ты грозно изгибаешь бровь. — Ну что, Ким, ты сделаешь это? — рушит он твоё молчание. У него такие просящие глаза, что ты просто не можешь отказать. Да и не очень-то и хочется. — Конечно, если вы так просите, детектив, — с лёгкой улыбкой произносишь ты. Ты замечаешь, что Гарри, всё же, нервничает. Он начинает расхаживать туда-сюда, то подходя к окну, то возвращаясь обратно к дивану. — Как мне лучше встать? — наконец, спрашивает он. — Доверяю этот вопрос более опытному офицеру, как значится в руководстве по технике безопасности. Ты тихо смеешься в кулак. Да что же это такое! Если он будет тебя смешить, вы не управитесь до вечера. Ты останавливаешь его, положив руки ему на плечи, и, привстав на цыпочки, очень медленно и горячо целуешь. — В этом деле, — хрипло произносишь ты, — главное не смазка или техника, а взаимное возбуждение. Поэтому успокойтесь, детектив, дышите. — Я довольно сильно возбуждён, — смущённо говорит он. — Этого мало, нужно *максимально* сильно, чтобы уже не было сил терпеть, — очень тихо говоришь ты. — Раздевайся и садись на диван. Ты регулируешь степень напряжения между вами. — Закройте глаза, детектив, руки назад, — и перед тобой исполнительный коп. — Гарри, пожалуйста, можешь поцеловать меня в шею? — и ты плавишься под взглядом самого пылкого любовника в Элизиуме. Одно не исключает другого. Секрет заключается в том, чтобы ласкать друг друга в любых местах, но не касаться члена, разве что случайно, мимолётно, чтобы раздразнить ещё сильнее, довести желание до точки кипения. Ты слегка прикусываешь кожу на его животе, и он сдавленно рычит, пытаясь потереться о твоё лицо. Но ты шлёпаешь его по бедру, и он разочарованно стонет. — Ким, пожалуйста, больше не могу! — просит он. Что-то мучительно ёкает внизу живота. Ты всё ещё в белье. — Встаньте на колени спиной ко мне и обопритесь на локти, — приказываешь ты. Ты рад, что диван достаточно большой для вас обоих. Он послушно делает, как ты сказал, посматривая на тебя через плечо. Его глаза горят каким-то первобытным огнём. Ты выдавливаешь на руку немного смазки и тоже встаёшь на колени. Держа открытый флакончик правой рукой, пальцами левой ты пытаешься проскользнуть внутрь его тела. Это достаточно проблематично, если учесть, насколько густые у детектива волосы. *Повсюду*. Но тебе это *правда* нравится. Ты прислоняешь палец к кольцу сжавшихся мышц и наносишь туда смазку. Гарри дёргается и сжимается ещё сильнее, и ты, поставив флакон рядом, нежно гладишь его спину свободной рукой. — Расслабься, — сглатывая, говоришь ты. Ты выдавливаешь ещё немного смазки и пробуешь засунуть палец внутрь. Но, Гарри, видимо, совсем занервничал. — Ты уверен, что всё ещё хочешь этого? — спрашиваешь ты. — Блять, Ким, я *хочу*, просто… неожиданные ощущения. — Неприятные? — ты перестаёшь двигаться. — Нет, не неприятные, — мотает он головой, и его длинные волосы рассыпаются по его блестящей от пота спине. — Просто… необычные. — Хорошо. Но если тебе будет некомфортно или больно, или просто ты передумаешь, просто скажи. Он кивает. Ты протягиваешь правую руку и обхватываешь его уже потерявший былую твёрдость член. — Чёрт, — он выгибается в спине, и твой влажный от смазки палец сам по себе входит в него сразу на фалангу. — Ох. Гарри двигает бёдрами тебе навстречу, насаживаясь ещё глубже. Ты осторожно поворачиваешь руку ладонью вверх, стараясь не двигать ей слишком сильно, потому что не хочешь повредить повязку на запястье. Второй рукой ты медленно двигаешь вверх и вниз по его большому члену. И как ты себе представляешь его внутри себя? Ой, заткнись. Гарри податливо двигается навстречу твоей руке, ты добавляешь ещё смазки, на секунду прекращая свои поглаживания. Он издаёт разочарованный стон и выгибается ещё сильнее. Ты добавляешь второй палец, и он толкается тебе навстречу, сдавленно охая. — Ну что? — останавливаясь, спрашиваешь ты. — Ох, Ким, давай ещё, только с членом не переусердствуй, а то я кончу тебе в руку, — рвано выдыхает он. Ты прикрываешь глаза, чтобы снова взять всё под контроль. Его хриплый голос чуть не заставил тебя *войти в него прямо сейчас*. — Мне кажется, уже можно, — словно читает твои мысли он. — Мои пальцы тоньше ваших, детектив, — почти сердито говоришь ты. — Ваши способности к неуважительной оценке величин меня просто поражают. — Не хочешь наказать меня за это? — дерзко спрашивает он. Ах, вот как. Ты сдерживаешь рык и разводишь пальцы внутри него. Его хриплый стон вызывает в тебе волну жаркой дрожи. Твоя рука всё ещё прижата к его члену, и он трётся об тебя, отчаянно виляя бёдрами. — Ким, всё, бери меня, я больше не выдержу, — выдыхает он. Держа пока пальцы внутри него, ты обхватываешь свой член и пару раз делаешь движение вверх и вниз. — Гарри, можешь, пожалуйста, выдавить мне смазку на руку? — тихо просишь ты. Он вздрагивает от твоей мягкой интонации, и его внутренние мышцы на мгновение сжимают твои пальцы. Ох, а это будет горячо. Прохладная вязкая жидкость капает из флакона на твою ладонь, и ты смазываешь себя. Гарри смотрит за процессом, выглядывая из-за плеча, и ты читаешь в его расфокусированном взгляде тёмную, невыносимую страсть. Она как будто зажигает тебя изнутри. Ты аккуратно вытаскиваешь пальцы и вытираешь их о его бедро, в надежде, что он не в обиде. Но Гарри вообще не обращает на это никакого внимания. Ты пристраиваешься сзади и кладёшь обе руки на его широко расставленные бёдра. Ты видишь, как его пальцы стискивают ткань покрывала. Головка твоего члена скользит между его раздвинутых ягодиц и упирается в колечко сомкнутых мышц. Ты ощущаешь, как он смыкает и размыкает их, и продвигаешься чуть глубже. Ты делаешь небольшой рывок, качнувшись на коленях вперёд. — Гарри, — с твоих губ срывается протяжный стон, и он вторит тебе. Ты внутри. Он мучительно вздрагивает и подаётся тебе навстречу. Ты обхватываешь его член всё ещё влажной от смазки рукой и постепенно начинаешь двигаться. — Гарри? — выдыхаешь ты. Ты хочешь спросить, всё ли хорошо, и не больно ли ему, но по его непрекращающимся хриплым стонам понимаешь, что сейчас вопросы ни к чему. Ты быстро ловишь комфортный для вас обоих темп и перестаёшь о чём-либо думать. В какой-то момент ты устало опускаешься грудью на его спину и прижимаешься щекой к влажной солёной коже. Ребром ладони ты чувствуешь, как сжались и покрылись гусиной кожей его яички. Ты не хочешь ломать ему кайф, всё равно тебе ещё долго, а смазка скоро начнёт высыхать. Ты крепко сжимаешь его член у основания головки и жёстко двигаешь рукой, не прекращая движения бёдрами. — Ким! — выдыхает он и падает грудью на кровать, глуша рвущиеся из горла стоны в подушке. Горячая сперма льётся тебе в руку, пачкая покрывало. Ты делаешь ещё пару движений, а потом *выскальзываешь* из него. Выравниваешь дыхание. Гарри переворачивается на диване, не обращая внимания на липкое мокрое пятно. Ты, поколебавшись лишь мгновение, вытираешь свою руку об угол покрывала. Всё равно стирать. Он притягивает тебя к себе и заставляет лечь рядом. Приподнимается на локте и смотрит в твоё лицо. Сегодня ты не снял очки, и тебе некуда деть взгляд. Гарри легко целует тебя в уголок сомкнутых губ. — Прости, я не сдержался, — с мучительной нежностью говорит он. — Всё хорошо, — автоматически отвечаешь ты. — У меня бы вряд ли сегодня получилось *так*. — Но в прошлый раз ты ведь кончил от рук… — Да, тогда я смог… расслабиться, а так… Не знаю. Я давно этого не делал… с живым человеком. — Только с трупом, что ли? Ты смеёшься его глупой шутке. Он гладит пальцами твоё бедро. — Теперь ты, Ким, — серьёзно просит он. — Что я? — Хочу, чтобы ты тоже кончил. — Детектив, это вовсе не обязательно, — вздыхаешь ты. — Нет, чёрт возьми, обязательно! Или ты не хочешь? — Хочу, — честно отвечаешь ты. — Но у меня вряд ли получится. Я в последнее время слишком напряжён. — Перенервничал? — тепло спрашивает он, лаская пальцами твою ключицу. Ты испытываешь к нему невыносимую нежность. Какой он чувственный, страстный, заботливый. Ласковый. — Давай попробуем, если хочешь, — предлагает он. — Тебе вовсе не обязательно кончать. Не думай об оргазме, попробуй просто наслаждаться. Нельзя же контролировать всё на свете. — Даже оргазм? — усмехаешься ты. — *Особенно* оргазм, — кивает он. — Только такой уникум, как ты, вообще может что-то такое контролировать. Так недолго и с ума сойти. Хоть в одной сфере жизни отпусти руль. Ты мне доверяешь? — Да. Очень. Ты очень ему доверяешь. — Ложись на живот, — командует Гарри, и ты немного нервничаешь, но он тут же начинает гладить тебя по спине. — Я не буду делать ничего такого, расслабься. Ты подчиняешься, почти не обращая внимания на мокрый след на покрывале. Какая теперь-то разница, всё равно уже перепачкался. — Сними очки, — просит он. Даже так. — Доверься мне. Он медленно гладит твои плечи, крупными щипками разминая напряжённые мышцы. Проводит вдоль твоего хребта, останавливаясь на каждом позвонке. Добирается до ягодиц и сжимает их обеими руками. По телу пробегает сладкая дрожь. Ты вытянул руки вдоль тела и закрыл глаза, утыкаясь лицом между подушек. Внезапно он убирает руки, и ты разочарованно дёргаешь мышцами. Он неожиданно целует тебя между лопаток. Ты вздрагиваешь. Его колючий подбородок проделывает путь снизу вверх по твоей спине. Возле шеи он останавливается, и ты чувствуешь его горячий влажный язык на своей коже. Внезапно — еле ощутимый укус, а потом снова ничего. Ты весь издёргался, пытаясь угадать, что он сделает дальше. Всё твоё тело теперь полностью сконцентрировано на ощущениях, которые возникают то тут, то там, и никогда не узнаешь, что детектив сделает дальше: поцелует тебя в плечо или дотронется до живота, просунув руку между диваном и твоим телом. А, может, прижмёт свой член к твоему бедру? Ты дрожишь, ощутив его мягкую бархатную кожу. Но Гарри тут же убирает его и начинает гладить твою спину. Движения медленные, но уверенные, он идёт сверху вниз, а потом в обратном направлении, легко сжимая пониже спины или ласково щекоча шею. Ты утыкаешься лбом в подлокотник дивана, ощущая импульс, поднимающийся от последнего позвонка вверх. Твои глаза плотно закрыты, и ты не особо понимаешь, дышишь ли ты, позволив телу самому с этим справляться. Гарри почти ложится сверху, опираясь на руки, чтобы тебя не раздавить, и ты чувствуешь его бёдра, обхватывающие твои с обеих сторон. — Ким, я бы сейчас взял твой член в рот, но я не буду, потому что хочу, чтобы ты возбудился посильнее, — шепчет он тебе на ухо, и всё твоё тело покрывается мурашками от этого звука. — Я бы взял его так глубоко, чтобы у меня слёзы выступили на глазах, а потом начал бы двигаться, и не выпускал его изо рта, пока бы ты не кончил мне на язык, — его голос тягучий и плавный, ты погружаешься в какую-то негу, и перед твоими крепко закрытыми глазами сами по себе вспыхивают образы нарисованных им фривольных картин. — Я хотел бы почувствовать твою сперму на своём языке, я бы проглотил её всю, а потом слизал бы всё, что осталось на твоём члене. Или… твоя задница, что насчёт твоей горячей восхитительной задницы? Я бы постарался, чтобы ты сам начал двигать бёдрами навстречу моему языку, я бы вылизал её так, что ты бы кричал моё имя, пока бьёшься в оргазме, — ты чувствуешь, как мышцы твоего ануса сжимаются от этих слов, Гарри почти ложится на тебя сверху, но продолжает держаться на руках, и ты чувствуешь невыносимо приятную тяжесть, какой никогда не испытывал ранее. Он прикусывает кожу на твоей шее и зализывает место укуса, продолжая шептать весь этот жаркий плавящий твои мозги эротический бред. — Я хотел бы взять тебя нежно, сначала растянув хорошенько, может, потратив весь тюбик смазки, ведь у нас её ещё много, — в какой момент его фантазии перешли в *эту* плоскость? Но ты настолько возбуждён, что у тебя нет сил его заткнуть. С другой стороны, это же просто фантазии, это не значит, что он *правда* когда-то это осуществит. А он ведь это осуществит. Гарри перекатывается обратно на диван, и ты почти стонешь от исчезнувшего головокружительного давления, но он снова касается тебя, продолжая поглаживать твои бёдра круговыми мягкими движениями и постепенно наращивая силу нажатия. — Ты бы стоял на коленях и стонал моё имя, — его шёпот льётся, словно река без конца и края. Ты почти тонешь в её прозрачных водах, представляя перед глазами всё, о чём он говорит. Ты не знаешь, понравится тебе такое или нет, но думать об этом *приятно*. До того приятно, что тебе уже довольно продолжительное время неудобно лежать на животе, потому что член упирается в диван. Ты немного приподнимаешь бёдра. Гарри легко и резко шлёпает тебя по заднице. Ты шипишь скозь стиснутые зубы, но ты так возбужден, что тебе совсем не больно. — Вот что делают с непослушными мальчишками, да, лейтенант Кицураги? — слышишь ты его тихий смех. — Я бы трахнул тебя, заставляя извиваться подо мной и просить пощады. Как все эти слова рождаются в его мозгу? Ты понятия не имеешь, но они действуют на тебя, как дудочка на змею. Гарри просовывает руку между твоими бёдрами и обхватывает всей ладонью твой налитый кровью член. Второй рукой он снова шлёпает тебя, уже больнее. Ты выгибаешься в пояснице навстречу его руке. — Вот как вам нравится, лейтенант, — усмехается он. — А что, если я сделаю так? Смесь нежности и боли. Он нажимает пальцем на колечко твоего ануса. Ты чувствуешь давление, но он не пытается проникнуть внутрь. Он начинает двигать другой рукой. — Я бы кончил прямо в тебя, потому что ты *мой*, Ким, — слышишь ты рваный шёпот куда-то в спину. Или тебе только кажется, что слышишь? — Гарри, — срывается с твоих губ. Ты сжимаешь мышцы и дёргаешься в его руках. Твоё тело бьёт крупная дрожь. Он держит тебя, пока ты не затихаешь. С глухим стоном ты падаешь на диван. Тут всё в каплях спермы, твои бёдра, покрывало… Но как же тебе восхитительно *похуй*. Гарри ложится рядом на бок, заставляя тебя повернуться и обнять себя. Ему наверняка ещё более, чем тебе, плевать на испачканные простыни, поэтому ты просто поворачиваешься и обнимаешь его за шею. Некоторое время вы так лежите, а потом он перекатывается на спину и увлекает тебя за собой. Ты оказываешься сверху прижатый к его широкой груди. Гарри целует тебя в макушку. Ты слышишь гулкий стук его сердца и ловишь этот звук губами. — Я люблю тебя, — говорит Гарри, и на этот раз ты ему отвечаешь.