Александр Нильсен
11 апреля 2022 г., 17:09
Утро. Каждый гребаный день начинается с одного и того же. Я открываю глаза, встаю с кровати, умываюсь и иду на кухню, дабы приготовить завтрак, который либо будет съеден с огромным аппетитом, либо полетит к чертям в помойку. Я устал жить по сценарию. Хочется хоть какой-то новизны добавить в скучную жизнь. Но это просто невозможно.
Устало вздыхаю и наливаю паршивый кофе, который я уже терпеть не могу. Но этот напиток — единственное, что может хоть немного взбодрить. Голова, как и каждый гребаный день, нещадно гудит, напоминая, что пора бы выпить таблетку. Но совершенно не хочется. Есть желание просто лечь и больше никогда не просыпаться.
Я устал бороться. Да, взрослый мужик, которому скоро тридцать лет, а руки опустил. Ну не получается иначе. Я взвалил на себя так много, что просто не в силах справиться.
Кофе готов, каша на столе, а значит, остаётся только ждать, что же принесёт мне этот день. Первый глоток напитка, и измученно прикрываю глаза. Прислушиваюсь к каждому шороху в доме, но вокруг только тишина. Оглушающая тишина, которая не даёт мне покоя.
— Она опять не встала, — шёпотом проговариваю сам себе и опускаю голову на стол, немного ударяясь лбом об столешницу. — Значит, есть точно не будет, — обречённо вздыхаю и поднимаюсь со своего места. — Когда же это закончится?
Оставляю на столе кружку с недопитым кофе и возвращаюсь на второй этаж, дабы попытаться поднять её. Сегодня пошёл четвёртый день, как она лежит и ничего не делает. Вставать не хочет, только бесшумно плачет, иногда вытирая слезы. А я устал. Говорил уже это? Плевать, я чертовски устал! И готов кричать об этом каждому. Но не для того, чтобы меня пожалели, а для того, чтобы посоветовали, что делать дальше. Как вытащить из этого дерьма её?
Пока лениво перебираю ногами по лестнице, в голову лезут неприятные воспоминания.
***
— Агата! — громко кричу на весь дом, дабы любимая меня услышала, — каттен, где ты? В нашем жилище стоит оглушающая тишина, которая буквально давит на перепонки. Хочется закрыть себе уши, только бы избавиться от этого ощущения. Сердце гулко стучит, ведь предчувствие, что накрыло уничтожающей волной, буквально не отпускает меня из своих тисков. — Котёнок! — продолжаю срывать свой голос, параллельно обходя весь первый этаж. — Чёрт, Харрис, это уже не смешно! Когда понимаю, что на первом этаже Агаты точно нет, то быстрым шагом двигаюсь на второй, в надежде, что она именно там. Сердце отчётливо стучит, неприятно ударяясь о рёбра. Паника накрыла с ног до головы, ведь мы с моей любимой договаривались отправиться на прогулку. Обычно наши сборы проходили совместно, за целый год, что уже живём вдвоём. Но сейчас мисс Харрис словно испарилась, не издавая и звука. На втором этаже меня также встречает тишина, только скрип половиц под моими ногами возвращает в реальность происходящего. Обойдя каждую комнату, не обнаруживаю любимую, последнее место, где ещё не проверил, — ванная комната. Закатив глаза, я толкаю дверь и впадаю в ступор. Моя девочка лежит возле раковины, свернувшись клубком, и бесшумно плачет. Быстро подлетаю к ней и сгребаю в свои объятия. — Чёрт, каттен, что случилось? — прижимаю Агату сильнее и замечаю, что она вся холодная, словно льдышка. — Ты слышишь меня? — мой голос дрожит, а в голове полное непонимание происходящего. — Отстань от меня, — шепчет девушка и вяло старается выбраться из моих объятий, но все её движения будто скованные. — Что случилось? — не сдаюсь я и пытаюсь понять такую смену настроения. — Расскажи, мы вместе всё решим. Почему ты плачешь? Агата совершает ещё несколько попыток выбраться, и я сдаюсь. Молча отпускаю её и наблюдаю, как она снова ложится на холодный кафель, возвращаясь в прежнее положение. Она шмыгает носом и продолжает беззвучно плакать. Немного резко поднимаюсь и взъерошиваю волосы. До чёртиков раздражает это непонимание и молчание от любимой, которая прежде всегда со мной разговаривала, рассказывая всё, что было на душе и в голове. Но сейчас она словно закрылась от внешнего мира, а самое страшное — закрылась от меня. — Каттен, — на выдохе начал я, — объясни, что происходит? — Они рядом, — шепчет себе под нос любимая, но я разбираю каждое её слово. — Кто они? — снова присаживаюсь рядом с ней и нежно провожу по волосам, которые немного влажные от слёз. — Все они, — шмыгнув, отвечает Агата. — Они смотрят на меня и смеются. А мне больно, не хочу, чтобы они смеялись. Начинаю уже изрядно злиться, но стараюсь держать себя в руках, ведь точно понимаю: криком не поможешь. С момента событий в Японии, где мы потеряли всех наших друзей, прошло шесть месяцев. Агату, как и меня, довольно пошатнула та поездка, но мы старались друг друга поддерживать и направлять к прежней жизни. Ведь так правильно, так нужно. Но последние пару месяцев моя любимая сильно изменилась. И я не мог понять, что с ней происходит. Казалось, что она всё та же, но нет… От прежней Агаты Харрис осталось только имя и моя любовь к ней. — Котёнок, пошли, я тебя уложу отдохнуть, — ласково проговариваю и аккуратно поднимаю любимую, крепко прижимая к себе. — Всё хорошо, ты просто устала. — Они здесь, понимаешь? Они заберут меня, — она утыкается носом мне в грудь и шумно вздыхает. А меня пробирают крупные мурашки, вызывая неприятную дрожь. Довольно быстрым шагом отношу Агату в спальню и укладываю на кровать, нежно накрыв её одеялом, целую в лоб и собираюсь покинуть спальню, как слышу робкий голос: — Прости, я не справляюсь, — повернувшись к любимой, вижу, как она уже лежит с закрытыми глазами.***
Тогда я не понял её слов, но вот уже неделю как мне известно, что с моей Агатой. Вот только, что делать до сих пор непонятно. Поднявшись на второй этаж, сразу заглядываю в спальню, а там моя девочка носится по комнате, словно сумасшедшая. Удивлённо смотрю на фурию и слегка покашливаю, привлекая внимание к себе. Она резко останавливается и широко улыбается. — Доброе утро, Нильсен, — весело проговорила Агата и побежала ко мне, невесомо чмокнув в губы. — Ты меня на завтрак хочешь позвать? — С тобой всё хорошо? — удивлённо спрашиваю я, облокачиваюсь о дверной проём и складываю руки на груди. — Ты сегодня чересчур возбуждённая. Мисс Харрис не обращает внимания на мой вопрос, продолжая носиться по комнате, словно в поисках чего-то. Но я вижу, что это бессмысленные, хаотичные движения, о которых говорил мистер Томпсон. — Агата? — немного громче говорю я, снова вынудив девушку резко остановиться. Она поворачивается ко мне всё с той же улыбкой. — Ты в порядке? — А? Да, конечно, просто погода чудесная, вот и настроение прекрасное, — весело произносит Агата и снова возвращается к своему «занятию». Устало вздыхаю и смотрю в окно, за которым идёт проливной дождь, а гроза с молнией готовы даже напугать меня. Качаю головой и говорю: — Для тебя ливень — чудесная погода? Ты точно ничего не употребляешь? И в эту секунду мисс Харрис заливается громким смехом, она складывается пополам и хохочет во весь голос. — Ты такой забавный, любимый, — в перерывах между смехом проговоривает она. Моему же недоумению нет предела. Взъерошиваю рукой волосы и удаляюсь из комнаты, громко хлопая дверью. «Пора звонить доктору», — пробегает мысль в моей голове, и я достаю телефон в поисках нужного номера. Быстро спускаюсь на первый этаж, пока звучат гудки, чтобы Агата не услышала разговора, иначе её весёлое настроение может перерасти в апатию, или того хуже, в агрессию. Один. Второй. Третий. Четвёртый… И вот на том конце провода раздаётся хриплый голос мистера Томпсона: — Александр, здравствуйте, что-то случилось? — Да, здравствуйте, — устало вздохнув, я сажусь за кухонный стол и прикрываю глаза. — Агата носится по комнате, как Вы и говорили, у неё очень хаотичные движения, — делаю небольшую паузу, которую мужчина не смеет нарушить и продолжаю: — А ещё безпричинный смех. — Мистер Нильсен, — строго начинает доктор, а я вытягиваюсь, словно струна, готовясь внимательно выслушать каждое слово, — я Вам говорил, что её пора отправить на лечение, иначе дальше будет только хуже. Понимаете, — гораздо мягче говорит он, — она может навредить себе, и Вы попросту не сможете её спасти. Сердце замирает, а в висках неприятно пульсирует. Пытаюсь осознать каждое слово, но это даётся с огромным трудом. В голове не укладывается то, что моя девочка, моя лилла каттен может навредить себе. Это просто невозможно. — О чём Вы говорите? — недоуменно спрашиваю я и поднимаюсь с места, чтобы налить себе очередную кружку кофе. — Поймите, заболевание Агаты очень серьёзное. Биполярное расстройство нужно контролировать, вылечить невозможно, но её фазы можно притормозить, — взволнованно сказал доктор и глубоко вздохнул. — Вы сами не справитесь, она может убить себя. Замираю словно статуя и бездумно смотрю на стену. Она может убить себя. В голове сразу всплывают тела наших умерших друзей, и мозг рисует картинку, которая сдавливает грудную клетку, не позволяя сделать даже крохотный вдох. Я вижу, как стою на кладбище, а в гробу лежит моя Агата. Такая бледная, холодная, безжизненная, но всё ещё красивая и до сумасшествия любимая. Сжимаю её ледяную руку, а по щекам льются горячие слёзы, которые никак не останавливают свой поток. Что-то бессвязно шепчу, не в силах разобрать даже слова. И только вижу её тело, убитое моими руками, которые не смогли вовремя её спасти. Словно в бреду бью в стену кулаком, разбивая костяшки пальцев до крови и громко кричу, глубоко в душе надеясь, что любимая не услышит, либо же не обратит внимания. Я просто не в силах сдержать ту внутреннюю борьбу, боль и неверие. Не понимаю, за что жизнь так поступает с Агатой, со мной… За что? — Мистер Нильсен! — звучит в телефоне крик мистера Томпсона. — Возьмите себя в руки! А я не могу, просто не могу. Не хочу принимать ту правду, что обрушивается на меня с каждым днём. Не могу собрать мою любимую и отвезти в клинику для душевнобольных. Не могу признать тот факт, что Агата больна, больна серьёзно. Я не могу. Больше не получается быть сильным. Шумно вздыхаю и снова стараюсь вернуться в реальность, чтобы хоть закончить разговор с доктором, который терпеливо ждёт. Глубокий вдох, выдох и так несколько раз. Спустя некоторое время я уже немного взял себя в руки и хриплым голосом говорю: — Если сегодня у неё весёлое настроение, какая следующая фаза? — Ох, Александр, — вздыхает мужчина, — в этом заболевании нет порядка. Сегодня может быть агрессия, завтра апатия, послезавтра галлюцинации, а потом… — он делает паузу, а я в нетерпении стучу ногой по полу, но не смею его торопить, — а потом может быть попытка суицида. — Я не могу, поймит… — останавливаю свою речь, когда слышу грохот на втором этаже. — Я перезвоню! — кричу мистеру Томпсону, откидываю гаджет в сторону и буквально мчусь в комнату, где была Агата. Сердце стучит, руки дрожат, а перед глазами пелена. Вдруг сейчас увижу то, о чём говорил доктор? Вдруг моя любимая что-то сделала с собой? «Главное успеть, главное, чтобы я не опоздал», — словно мантра, крутились мысли в голове. Пробегаю нашу спальню, но её там нет. Не теряя времени, сразу бегу в ванную комнату. Неуверенно открываю дверь и замираю на месте. В горле неприятный ком, а очертание окружающего попросту поплыло. Делаю шаг внутрь и берусь за раковину, стараясь не упасть в обморок. — Твою мать, Агата! Моя девочка находится в полулежачем положении возле душевой кабины, а из её запястий хлещет кровь. Я падаю перед ней на колени и зажимаю порезы. Она дёргается, но остаётся в сознании, её ясные глаза смотрят на меня и словно улыбаются, будто она прощается. — Не смей, каттен, не смей! — кричу я и мотаю головой из стороны в сторону в поисках чего-то. Вот только что мне нужно? В голове полная неразбериха, я попросту не знаю, что нужно делать. Мне страшно, я до сумасшествия боюсь. «Скорая, нужна скорая», — пробегает мысль, и я понимаю, что мой мобильник остался внизу. — Чёрт! — рявкаю я и отпускаю одно запястье Агаты, обшаривая её карманы. — Хвала небесам! — нахожу её мобильник в заднем кармане, дрожащими пальцами набирая службу спасения. — Девять один один, я вас слушаю, — раздаётся твёрдый, уверенный голос диспетчера. — Моя девушка перерезала себе вены. Прошу, приезжайте! Бейкер-стрит, двадцать восемь, — быстро проговариваю я и, услышав короткое: «бригада скорой направлена к вам», сбрасываю вызов, возвращая руку на запястье любимой. Я сжимаю изо всех сил, чтобы хоть немного остановить поток крови. Мотнув головой чуть правее, вижу полотенца и быстро хватаю их, прижимая ткань к ранам, которая моментально пропитывается алой жидкостью. Агата уже закатывает глаза, но я громко кричу: — Держись, каттен! Держись, не оставляй меня. — Прости меня, — шепчет она, и её веки медленно опускаются. — Я люблю те… Но любимая не договаривает. Её голова опускается вниз, а моё сердце пропускает несколько ударов. — Нет, нет, нет, — бормочу я и убираю одну руку, которая вся в крови, пытаясь привести в чувства Агату. Хлопаю по щекам, трясу за плечо, но всё тщетно. — Ты не могла, нет! Не смей, каттен! Не смей оставлять меня! От попыток привести девушку в чувства меня вырывает звонок в дверь. Невольно вздрагиваю и, кинув взгляд на любимую, тихо проговариваю: — Сейчас, тебе помогут, я открою и вернусь, — быстро поднимаюсь и бегу ко входу, чтобы впустить докторов. Открываю дверь, а дальше всё как в тумане. Врачи, перевязка, кладут Агату на носилки и уносят в машину. Сирены, один из врачей трясёт меня за плечи, но я не в силах разобрать ни слова. Он ведёт меня к машине, слегка грубо заталкивает внутрь, усаживая рядом с любимой. И всё повторяется как в моём видении или что это было… Такая бледная, холодная, безжизненная, но всё ещё красивая и до сумасшествия любимая. Сжимаю её ледяную руку, а по щекам льются горячие слёзы, которые никак не останавливают свой поток. Что-то бессвязно шепчу, не в силах разобрать даже слова. И только вижу её тело, убитое моими руками, которые не смогли вовремя её спасти. Одно главное отличие — Агата не в гробу, и я не на кладбище. Значит, надежда ещё есть.
