Мы справимся, каттен!

      «Боже, как сухо во рту, безумно хочется пить. Почему я даже не могу сглотнуть? Что происходит?»       Пытаюсь распахнуть глаза, но ничего не выходит, веки будто склеены. Прикладываю колоссальные усилия и всё же мне удаётся открыть их. И первое что происходит — меня ослепляет яркий свет. Невольно поморщившись, хотела уже было поднять руку, чтобы скрыться от этой яркости, но и тут ничего не выходит. Словно я привязана.       Спустя некоторое время снова открываю глаза, которые уже немного привыкли к свету и осматриваюсь вокруг. Белые стены, небольшое окно с решётками, стул в углу комнаты, металлическая дверь с небольшим отверстием и больше ничего. Бросаю взор на свои ноги и замечаю, что они привязаны к кровати, на которой, собственно, я и лежу. Руки также скованы и на запястьях перевязаны бинтами.       «Значит, я была права, что руки связаны».       Шумно вздыхаю и пытаюсь понять, где я и что произошло. В голове пустота, никаких воспоминаний, ни малейшей ниточки, за которую можно зацепиться, в надежде найти ответы на свои вопросы.       — Ты в психушке, — раздаётся незнакомый голос, и я резко кручу головой, пытаясь найти того, кто сказал это.       — Кто здесь? — прокашлявшись, я кое-как смогла выдавить из себя слова, ведь во рту сухость, а горло сдавило будто спазмом. Но в ответ прозвучала оглушающая тишина. — Показалось, видимо, — прошептала я и снова прикрыла глаза.       Лёгкая паника начала завладевать моим телом, отчего сердце ускорило свой ритм, ладони вспотели, а руки слегка задрожали. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я надеялась, что смогу успокоиться, но ничерта не выходило.       «Где я? Что со мной? Почему я связана? И где Алекс?» — потоки вопросов разрывали мою голову, а отсутствие ответов вгоняли меня в ещё больший страх и ужас.       Слышу несколько щелчков, и металлическая дверь открывается, громко ударяясь о стену. От неожиданности и громкого звука я сжимаюсь, будто стараясь раствориться в матрасе, чтобы меня никто не увидел, не заметил. Глаза закрыты, и я не могу найти в себе силы, чтобы открыть их. Мне страшно, очень страшно.       — Мисс Харрис? — раздаётся мягкий мужской голос возле меня, но я не реагирую.       «Он уйдёт и не тронет тебя, Агата, не бойся», — успокаивала саму себя, в надежде, что это поможет.       — Агата? — на моё плечо опускается тёплая рука, но я снова не реагирую. Ни один мускул на моем лице не дрогнул.       «Он сейчас подумает, что ты спишь и уйдёт. Не бойся, милая, не бойся», — снова твержу сама себе, но складывается ощущение, что голос в моей голове не принадлежит мне.       — Мисс Харрис, я знаю, что Вы не спите, — как можно мягче сказал вошедший мужчина и слегка сжал моё плечо. — Давайте мы поговорим, и я отвечу на Ваши вопросы.       «Он ответит, Агата, ответит! Открывай глазки и сделай вид, что ты сильная девушка!»       Резко распахиваю глаза и смотрю на мужчину, на лице которого играет тёплая улыбка. Его каштановые волосы слегка покрыты сединой, а лёгкие морщины придают некий шарм. На нём белый халат и бейдж на груди, прочитать который я не в силах: слишком мелкие буквы.       — Как Вы себя чувствуете? — убедившись, что я действительно не сплю, он отходит в сторону, берёт стул и возвращается обратно, присаживаясь рядом со мной. Его голос обволакивает, заставляет почувствовать себя уютно, словно я дома, а не неизвестно где.       — Пить хочу, — прошептала я и шумно вздохнула. Мужчина только кивнул головой и потянулся к пульту, который лежал возле моих ног, сразу же нажимая на кнопку. — Где я?       — Вы находитесь в госпитале Лондон Бридж, а я Ваш лечащий врач — мистер Томпсон, — он снова слегка улыбнулся. Только сейчас я заметила, что он держал в руках какую-то папку в красной обложке.       — Что за госпиталь? — мой голос прозвучал так безжизненно, что мне стало неуютно, будто снова сказала не я, а кто-то другой.       Доктор раскрыл свою папку и принялся что-то записывать. Не отрываясь от своего дела, он спокойно сказал:       — Это психиатрический госпиталь, куда Вас поместили после попытки суицида три дня назад.       И в это мгновение в моей голове всплыло воспоминание, которое ответило хотя бы на один вопрос.

***

      Настроение прекрасное, я чувствую себя облегчённо, будто заново родилась. Единственное, что беспокоит, — это поведение Алекса. Как-то слишком странно он отреагировал на мои слова о чудесной погоде.       «Она ведь и правда такая. Вон, солнышко светит и птички поют».       Смотрю в окно и вижу зелёную траву, на которой весело прыгают белоснежные кролики, а рядом с ними прогуливается черепаха, которая уже несколько дней сидит под нашими окнами и будто что-то хочет сказать.       «Как жаль, что я её не понимаю».       Я бегаю по нашей с Алексом спальне и пытаюсь найти вещь, которую потеряла. Но вот незадача: я не помню, какая конкретно эта вещь. Знаю одно — она очень важна для меня. И я продолжаю поиски.       Сколько времени прошло, для меня неизвестно. Я резко останавливаюсь, когда слышу громкий крик Александра. Замираю на месте и не могу сделать ни малейшего вдоха, грудную клетку будто сдавило. Я пытаюсь сделать шаг ближе к выходу из спальни, но тело ватное, оно меня попросту не слушается.       — Я нужна Алексу, ему больно, — вслух проговариваю и стараюсь буквально заставить своё тело подчиняться мне. Ничего не выходит.       — Оставь его! — раздаётся до боли в груди знакомый голос, я поворачиваю голову чуть в сторону и виже её.       Моя Рейчел. Она стоит в своём любимом красном платье, но только оно всё порвано. Её светлые волосы спутаны и покрыты какой-то коркой, а на лице остатки засохшей крови. Её некогда тонкие, аккуратные руки сейчас больше напоминали поломанные ветки, смотрящие в разные стороны. А ноги приводили в ужас: одна была ровной и привычной для моего восприятия, а другая была согнутой, и из бедра торчала кость.       Она часто ко мне приходила, как и все наши друзья, но не в таком виде. Сейчас она выглядела ровным счётом так же, как и в день её гибели…       Шумно сглотнув, я снова постаралась сделать шаг, дабы убежать от вида такой родной, но в то же время ужасающей подруги. Но опять я потерпела неудачу.       Рейчел хищно улыбнулась и сделала шаг ближе ко мне, который сопровождался ужасающим хрустом костей, который отбивал по ушным перепонкам.       — Ты должна была умереть! — гадко выплюнула она и улыбнулась ещё шире, а из её рта потекла чёрная, зловонная жидкость. — Не мучай его, убей себя и уйди достойно из этого мира, поняла?       Я хотела закричать, убежать, спрятаться, но тело было парализовано, а из уст никак не хотел вырываться жуткий крик, который так и требовал освобождения.       Подруга продолжала на меня смотреть, словно ожидая моего ответа. А я не могла ответить. Да и что она хотела услышать? Что я убью себя? Нет, я не смогу оставить Алекса, слишком люблю его, не смогу сделать ему больно.       — Сможешь! — словно прочитав мои мысли, крикнула Рейчел и сделала ещё один шаг ко мне, сопровождаемый отвратительными звуками. — Ты ему не нужна, понимаешь? Ты больна! Ты шизофреничка, которая страдает биполяркой, осознаешь это? Либо он тебя сдаст в психушку, либо ты сама себя убьёшь, выбирай! — и она испаряется так же, как и появилась.       Я падаю на колени и снова не в состоянии сделать глубокий вдох. Дышу так, будто пробежала несколько миль. Мне плохо: грудь горит, в голове пульсирует, руки дрожат, а сердце стучит с такой силой, что складывается ощущения, будто оно сейчас проломит грудную клетку.       Пока привожу в порядок дыхание и сердцебиение, прокручиваю в голове слова Рейчел.       «Чёрт! А ведь она права: тогда в Японии я должна была умереть, но чудом спаслась. А сейчас Алекс постоянно водит меня по врачам, которые только и твердят, что я душевнобольная, которой место в специализированном учреждении».       Поднимаюсь с колен и на дрожащих ногах иду в ванную. Я не мыслю, не обдумываю, а просто иду и точно знаю, что я буду там делать. Нет, меня не Рейчел убедила, я уже несколько дней осознаю то, что скоро моя жизнь изменится. Скоро я останусь одна, без моего любимого Александра. Я точно знаю, что он оставит меня, бросит в психиатрической больнице и забудет, как страшный сон.       «Как красиво ты пел о любви, Алекс. А ведь я-то действительно тебя люблю, любила и буду любить».       Оказавшись в ванной комнате, открываю навесной шкаф и вижу то, что мне поможет справиться с несправедливостью жизни — лезвия. Открываю упаковку и достаю одно, которое унесёт туда, где мне и место.       Слегка улыбаюсь и делаю первый надрез. Острая боль проходит по всему телу, но я не останавливаюсь и делаю второй на другой руке. Кровь льётся мощным потоком, а я улыбаюсь гораздо шире. Кожу слегка щиплет, а пульсация в запястьях становится всё слабее и слабее.       Чувствую, как мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол, упираясь спиной о душевую кабину. В голове только проскальзывает мысль, что я очень удачно приземлилась.       В глазах мутнеет, а голова начинает кружиться так, что я не могу сфокусироваться на окружающих меня вещах. Слышу крик Алекса, но практически его не вижу, только очертания его силуэта.       «Как же я люблю тебя, Александр Нильсен, а ты… Хотел избавиться от меня, да? Но я не больная, понял? Я не псих!»       Как бы я хотела всё это сказать ему, но не в силах договорить даже признание в любви, ведь глаза закрываются, а дальше — долгожданное облегчение и радость, что план Алекса провалился.

***

      — Так он меня сдал, — шепчу я, вырвавшись из цепких лап омерзительных воспоминаний.       — Простите? — переспрашивает мужчина, оторвавшись от своих записей.       — Александр, он сдал меня в психушку, — предательские слёзы выступают в уголках глаз, буквально обжигая.       В это мгновение дверь снова открывается, и в палату заходит милая женщина, в руках которой небольшой стакан воды. Она молча подходит ко мне и слегка приподнимает голову, помогая насладиться долгожданной, спасительной жидкостью.       Первый глоток, как первый вдох горного воздуха. Второй, как первый шаг по канатному мосту. Третий, как первый прыжок со скалы. Четвёртый, как первый сон в объятиях любимого человека. Пятый, как первое умиротворение в жизни.       Когда я выпила всё до последней капли, женщина тепло улыбается и, так же сохраняя тишину, удаляется из комнаты, снова оставляя нас с доктором Томпсоном вдвоём.       — Мисс Харрис, Вам легче? — поинтересовался мужчина, на что я только кивнула, не имея желания разговаривать. — Сюда Вы помещены не по просьбе мистера Нильсена, а по указанию докторов, которые спасли Вам жизнь, — он сказал это так спокойно, что захотелось ему поверить.       — А где Александр?       — Сегодня к Вам его пустят, но только после того, как я смогу убедиться в том, что Ваш организм справляется.       — С чем он должен справиться? — недоуменно интересуюсь я и пристально смотрю на доктора.       — С Вашим биполярным расстройством и последствиями попытки суицида, — мужчина снова тепло улыбается, и я окончательно успокаиваюсь.       — Так он не бросил меня, — шепчу я, не обращая должного внимания на слова врача. — Значит, Рейчел ошиблась, он любит меня и всегда любил.       — Позволите спросить, а кто такая Рейчел? — мистер Томпсон как-то странно морщится, но меня это совершенно не волнует.       — Это моя подруга, — спокойно отвечаю я и вижу, как он принимается листать свои бумаги в поисках чего-то. Его глаза судорожно бегают по страницам и когда останавливаются на том, что он искал, мужчина шумно вздыхает. — Что-то не так? — удивлённо интересуюсь я.       — Давно у Вас галлюцинации?       А меня будто бьют по голове.       «Галлюцинации. Получается, моя Рейчел — это плод моего воображения? Но как?.. А Сэм, а Ева, а Эллиа, которые регулярно приходят в гости… Они тоже нереальны?»       Шумно вздыхаю и чувствую, как по щекам льются слёзы, которые обжигают, словно раскаленная лава. Хочется смахнуть их, но руки связаны и от этого во мне просыпается животная злость.       Начинаю метаться по кровати, а доктор заметно напрягается. Но мне плевать. Моему лицу горячо, мне больно, мне плохо. Реальность, что обрушилась на меня, просто убивает. Из моих уст раздаётся громкий крик, нет, вопль. Я словно загнанный в угол зверь, кричу так громко, что кажется, будто немногочисленные стёкла сейчас разлетятся на мелкие осколки.       — А-а-а! Вы врёте! — визг, и я поворачиваю голову к доктору, который быстро нажимает кнопку на пульте. — Я не псих! Они живые, ясно?! Жи-вы-е!       Как только я договариваю, в палату залетают несколько человек, которые сразу прижимают меня сильнее к матрасу, и я чувствую неприятный укол в руку. Стараюсь вырваться, но никак не удаётся. Продолжаю неистово кричать, не в силах принять реальность.       Спустя короткое время я ощущаю, как голос пропадает, тело становится ватным, а глаза предательски закрываются. Как бы я не старалась их открыть — ничего не получалось.       «Видимо, они вкололи мне сильное успокоительное или что это такое?»       Поборовшись ещё какое-то мгновение со своим состоянием, я всё же сдаюсь в цепкие лапы сна и последнее, что я вижу, — мой Александр, который улыбается и одними губами шепчет:       — Я люблю тебя, скоро мы будем вместе. Мы справимся, каттен!