Этот ИИ возлюбил меня

      Когда Марк впервые слышит о том, что в фигурном катании хотят применять искусственный интеллект, — сначала он думает, что где-то проспал лет пятьдесят и за окном уже наступил киберпанк, потом решает, что мир сошёл с ума. Ему не кажутся совместимыми сухой шелест цифр и красота ледового танца. Как это вообще сплавить так, чтобы оно работало вместе. Обязательно нужен человек где-то в промежутке, потому что у компьютера определённо будут большие проблемы с чувством прекрасного как минимум.       Мир же тем временем сходит с ума очень решительно. Почти что семимильными шагами мчится в направлении дурдома.       Ханю пишет огромный диплом, почти талмуд, доказывая, что судей превосходным образом можно заменить искусственным интеллектом в части оценки техники. Среди тренеров ходит странный шепоток о том, что искусственный интеллект и на коньки можно поставить. Марк чисто для собственного успокоения интересуется у Светланы Владимировны, не собирается ли она всех своих учеников поменять на безошибочных, бесстрастных роботов, — и пребольно получает по лбу.       — Только бы из юниоров не вылезать, а! Ещё что выдумаешь? — весело говорит Светлана Владимировна. И улыбается так легко, что у Марка мгновенно отлегает от сердца и даже лоб сразу перестаёт болеть. С такой улыбкой не предают, не выписывают за спиной пару сотен килограмм послушного искусственного интеллекта. С такой улыбкой идут в огонь и в воду, стоят за плечом до последнего и никогда не бросают. Марк позволяет себе успокоиться окончательно. И временно выбрасывает все мысли о технических новинках из головы.       Тема оценивания постепенно глохнет: видимо, она как-то неправильно скажется на результатах. Не так, как надо тем, кому обычно надо. С темой постановки на коньки продолжают возиться. Марк всполохами видит новости то тут, то там. Но он думает, что если такое новшество и случится, то когда-то глубоко не сейчас. Даже, наверное, когда-нибудь, когда Марка уже выгонят на пенсию за ненадобностью, поэтому можно себе этим голову не забивать и со всей отдачей готовиться к нацчемпу.       На чемпионате России Марк умудряется зацепиться за пьедестал, потом тщится не зациклиться на том, как бы не запороть этапы Кубка России. Потому что именно к этапам Кубка Сашка умудряется притащить новость.       — Кракена на нас выпустили, — легкомысленно говорит он при встрече с Марком.       Марк хлопает глазами и не понимает: — Чего? Кого? Почему на нас?       — Ну искина этого якобы дикого, — дёргает плечом Сашка. — Обкатывать будут на Кубке России, заявили на два этапа. Ты чего, за новостями не следишь? Как из лесу, честное слово.       — Да лучше б я в лесу и жил! — нервно ржёт Марк. Ему слышать такие новости интересно в последнюю очередь — ну вот, теперь ещё и соревноваться с диким искином. Как будто без этого заняться было нечем. Было бы намного спокойнее не знать, кого ему подбросили в конкуренты, и жить дальше безмятежно. Марк звучит почти жалобно, когда выспрашивает больше: — Так а что, это разве не утопия? Не проект с прицелом на далёкое будущее? Я думал, лет через двадцать ещё только его введут.       — Будущее уже здесь, чел, — усмехается Саша. И поясняет: — Его, оказывается, уже какое-то время готовили на базе группы Профессора. Настраивали или что там с ним надо делать, я без понятия. Заговорили просто только сейчас — ну, потому что он уже готов и можно тестировать. Щас как вломит нам на этапах, чего доброго.       Конечно, на базе группы Профессора, где же ещё. Кто такой знаменитый специалист по технике, что даже компьютеру может её поставить. Как будто варианты были.       Марк старается отпихиваться от новостей об искине руками и ногами, всеми четырьмя. Они не успокаивают; наоборот, от них немножко хочется лезть на стенку. Марк игнорирует всё, что может игнорировать, уворачивается от тревожных подробностей всеми силами, но даже это уже знатно раздирает нервы.       Ему не легче от того, что, судя по долетающим обрывкам новостей, Марку на обоих своих этапах Кубка против того искина и кататься.       В воображении Марка рисуется какой-то совсем уж киберпанк, со стальными локтями, коленями, со стальной же челюстью, как у Терминатора, с горящими инфернальным светом глазами и с каким-нибудь машинным позывным, типа «ФК-2020». На деле же всё оказывается куда прозаичнее и проще. У искина есть вполне человеческое имя — Женя, и выглядит он юным и как будто совсем обычным. Поставить его в один ряд с самим Марком и, скажем, с Петей — так и не отличишь, где мальчик обычный, а где модифицированный. У искина ни стальных локтей, ни железных коленей, обычные длинные руки-ноги, глаза тоже без инфернального свечения, прозрачно-зелёные и ясные. Симпатичное нежное лицо, слишком подробное и живое для робота, с несерьёзным курносым носом. И длинная белая шея, в соревновательном костюме обнажённая по самое никуда. Марку кажется, что это всё какой-то затянувшийся розыгрыш. Что их всех просто пугают. Пытаются взять психологической атакой.       Потом симпатичное создание с ясными глазами выходит на лёд, уверенно вколачивает прыжки и выносит в короткой программе вообще всех. Ладно самого Марка, Марк в той короткой откровенно не блеснул, — но вообще ведь всех!       Похоже, всё-таки не розыгрыш.       Марк даже забывает обидеться — он в этот прокат влипает как муха в мёд, смотрит заворожённо и оторваться не может. У искина много потрясающей чёткости в движениях, каждое врезается клином в глаза смотрящего. Ладони в чёрных перчатках взрезают воздух, отточенные рёбра коньков с хрустом взрезают лёд, прыжки высокие и лёгкие, и всё это почему-то под песню Корнелюка и очень красиво.       Сашка после короткой бухтит и ругается, обещает «этого так не оставить» и «показать, кто тут батя». Марк спорит, что вовсе не обязательно таить неприязнь и ссориться. Что если бы искин фактом своего существования как-нибудь нарушал соревновательный принцип, так никто бы над этим проектом не упахивался, потому что его бы немедленно дисквалифицировали с мировой арены и на том бы закончили. Получается, здесь всё в поле честной игры и можно бороться с искином, как с обычным живым спортсменом, не обращая большого внимания на плазменный калькулятор в его голове.       Саша с сомнением хмыкает. Он, кажется, уже концентрируется на том, как будет в произвольной накидывать бездушному конкуренту квадлутцами по морде. Марк же думает, что ругаться не обязательно. В конце концов, искин — как-то ужасно неловко думать о нём как о «Жене» или даже «Евгении», это и близко на название модели не тянет, — совершенно не виноват в том, что его вот таким придумали и отправили на лёд.       Марк подходит к нему после прокатов короткой и совсем не знает, как начать разговор.       — Привет, — ну, с этим-то словом понятно, а вот как формулировать дальше, уже некоторый вопрос. И в итоге начало диалога складывается из чего-то стандартного, заезженного и неловкого. — У тебя классная короткая. Красивая такая. Я Марк. А ты… как… можно тебя называть? Ты Женя, верно? — Он всё-таки не знает, куда и как совать все эти ужасно сложные слова, поэтому откровенно комкает последний вопрос.       Когда ясные зелёные глаза впервые смотрят на него так близко и внимательно, Марк замечает, что они всё-таки не совсем живые. В них всё ровно и гладко, словно льдом залито, и не понять, есть ли под этим льдом движение.       — Здравствуй, Марк, — строго и вежливо говорит искин. Он делает лёгкие паузы-подвисания перед фразами, словно анализирует, на что отвечать и какой ответ из базы подойдёт. Как будто не совсем думает, а именно ищет. — Да, меня так назвали. — Лёгкая пауза, словно за полупрозрачными глазами шелестят-перебираются слова. — У тебя интересная короткая программа.       Ровно-ровно все фразы разменивает, точный, как в аптеке.       — Вот и поговорили, — со смешком вздыхает Марк. С таким собеседником, конечно, тяжело: он чётко осваивает всю предложенную для разговора территорию и никуда с неё не движется, особо навстречу ничего не предлагает. С другой стороны — Марк чётко чувствует, что вот это странное создание напротив его не отторгает. Фразы в ответ звучат гладкие, словно отполированные, и странным образом тёплые, как нагретая на солнце речная галька. Это ободряет, и Марк лезет дальше: — Извини за нескромный вопрос, но мне ужасно любопытно. Как ты… работаешь? В смысле, в чём принципиальная разница между нами и тобой? Она же только в голове, да? Ты быстрее считаешь сделанные элементы или что? Как это всё устроено у тебя внутри?       И тут же понимает, что лезет сразу очень далеко, за границу дозволенного. Зелёные глаза Жени едва заметно темнеют. Тонкие губы заученно, прохладно улыбаются и опять роняют гладкую гальку: — Эти вопросы из перечня запрещённых. Я не могу дать тебе доступ к такой информации.       — Прости, — немедленно отступает Марк. И сознаётся: — Ну да, я слишком разогнался для первого знакомства, полез глубоко в личное. Это не дело, конечно.       — Личное? — Женя моргает с лёгким замедлением. Если измерять человеческими эмоциями, Марк прилепил бы к очередной паузе ярлык, средний между «недоумением» и «замешательством». — Нет, на этой информации запрет другого класса.       Вопреки тому, как тяжело сложены эти фразы, Женя всё ещё выглядит таким живым, что Марку немножко хочется завыть от контраста. Лучше бы из него торчали какие-нибудь стальные детали или микросхемы, выдавая нечеловеческость с головой. Это хоть было бы честно. А у Жени растрёпанная чёлка разбрызгивается в разные стороны, и светлые брови приподняты удивлённым пушистым росчерком, и нос несерьёзно вздёрнутый, курносый. Тяжело смотреть на него, визуально кажущегося тёплым, понятным и близким, а потом слышать, как он ворочает словами, откровенно с этой теплотой не вяжущимися.       — Ладно, какая разница, что там с классом. Тут главное, что запрет, — послушно уступает Марк. И напоследок зачем-то тычет Жене свою ладонь: — Ну что, тогда увидимся в произвольной?       Насколько это вообще глупо — пытаться подружиться с искином? Как будто ему не всё равно вообще?       Но Женя неожиданно вкладывает свои пальцы в ладонь Марка. Такие охренительно тёплые и настоящие, что Марк всё меньше понимает, как. Кому и как удалось сделать его для группы Профессора таким? Таким возмутительно живым? Мозг почти напрочь отказывается принимать его как искина. Если бы не неподвижные глаза, отказался бы совсем.       — Увидимся, — эхом повторяет Женя. И в этом слове вдруг в точности копирует интонации Марка, теряя прохладную выхолощенность фраз. Словно оживает на миг, становясь из механического мальчика — обычным, из замёрзшего Кая — согревшимся.       Марк окончательно перестаёт понимать, как к Жене относиться.       После произвольной дело выравнивается. Не у Марка — Марк так и остаётся бултыхаться где-то в нижней половине таблицы. Но есть ребята, которые втроём собираются, упираются и выталкивают искина не то что с первой строки — вообще с пьедестала. Среди них и Саша, который исполнил угрозу, дал компьютеризированному вторженцу отповедь с помощью внушительного квадлутца и теперь, кажется, доволен этим даже больше, чем своим вторым местом.       Оставшийся с деревянной медалью Женя вежливо наблюдает за чествованием призёров из-за бортика.       — Интересно, — говорит он и прикрывает полупрозрачные глаза.       Марк взволнованно крутится рядом. И думает, насколько плохо для Жени может кончиться то, что он не попал сейчас на пьедестал. С одной стороны — его заявили ещё как минимум на один этап Кубка, поэтому сразу в утиль списать не должны. Да и рано ещё, после всего-то одного теста. С другой — чёрт их знает, кураторов проекта, какой эффективности они ждут. Может, там всё или ничего, сто процентов или не надо совсем. Марк думает об этом с лёгкой тревогой и наконец решается спросить: — Что теперь с тобой будет? Ну, за то, что ты уступил в произвольной и не добрался до пьедестала?       Зелёные глаза напротив смотрят спокойно и ясно. Они, кажется, и вовсе не умеют по-другому.       — Это опыт. Он будет учтён, и на его основе будут сделаны соответствующие дополнения в систему, — легко сообщает Женя. На этой информации у него, как видно, грифа секретности нет. — Смысл и в этом тоже. Понять не только, как я веду себя на льду, но и как на меня реагируют другие спортсмены. И сделать и на это тоже поправки, которые повысят мою конкурентоспособность.       — Звучит ужас как сложно, — морщится Марк. Слова, которые Женя исторгает из себя, действуют на него, как холодный душ, смывая весь флёр живого и нежного обаяния. — А тебе что, можно об этом рассказывать?       — Это стандартное описание проекта, — пожимает плечами Женя. И вдруг гораздо более человеческим образом добавляет: — Ты легко сможешь его нагуглить, если захочешь.       Вот когда он использует нормальные человеческие слова, то выглаженно-ровные интонации почти не режут, и становится ещё сложнее отличать его от живого.       — Ну, то есть, со следующего этапа, на который ты заявлен, тебя не снимут? Продолжат… тестировать? — уточняет Марк. Он ничего не может с собой поделать: ему по-прежнему дико употреблять в отношении Жени такие механические слова. — Значит, на четвёртом этапе увидимся, мне тоже его катать. Буду рад встретиться.       Женя вдруг поворачивается к нему всем телом. За зелёными глазами мелькает что-то непонятное.       — Почему? — прямо спрашивает он. — На каком основании ты будешь рад со мной встретиться?       — Почему нет? — теряется в ответ Марк. — Ты вроде нормальный парень, хоть и чей-то там проект. С тобой интересно, несмотря на твои классы секретности. Я даже думаю, у нас бы получилось подружиться. У меня с тобой, так точно. Так почему нет?       — Потому что я твой соперник, — в этот момент у Жени в голосе что-то звякает механической сталью. — Я нахожусь с тобой в прямой конкуренции. И, возможно, в будущем стану отбирать у тебя медали. Это ничего не значит? Не тревожит тебя?       — Не значит, — Марк с улыбкой мотает башкой. Ему бы притормозить прямо тут, осознать, что в искина заложен принцип побеждать и убивать на льду, и явно сделано это не случайно, — но очень хочется объяснить. Чтобы в Жене появилась нежность не только снаружи, но и немножко внутри, насколько возможно, потому что его это наверняка оживит и украсит. Он же сам сказал, что опыт будет учтён — так, может, и этот, пусть чужой, зачтётся. — У меня много кто будет отбирать медали. Суть спорта в этом. Что ж мне теперь, из-за этого на всех кругом огрызаться? Даже если люди хорошие? Вот уж глупость. И потом, так я могу за товарищей порадоваться, даже если сам мимо подиума пролетел. Вот, за Сашку, например. Сашка сегодня серебряный, он, в отличие от меня, молодец. Я его поздравлю, ему будет приятно, и мне от его радости тоже будет приятно. Улавливаешь? Хотя бы чуть-чуть?       Женя хмурится, сдвигает к переносице светлые брови. На лице и в глазах — и близко не брезжит ничего похожего на понимание. Марк даёт себе слово, что обязательно объяснит ему позже. Потому что Жене наверняка очень пойдёт тепло в глазах, а не только холодный блеск скальпеля и заряженность на квады.       После награждения Саша интересуется, зачем Марк обхаживал искина и как оно ему. Марк грустно вздыхает в ответ. Ему кажется, в программу Жени совсем-совсем забыли вложить хоть что-то тёплое. Один калькулятор и оставили. И теперь непонятно, можно ли тому калькулятору объяснить про важное, человеческое, ценное.       Всегда так хвалятся, что искусственный интеллект может заменить человека, а сами даже про банальное взаимопонимание забывают.       Марк честно гуглит, следуя полученному от Жени совету. Описание, и правда, в сети найти очень легко. И оно почти такое же, как Женя и сказал, только более пространное и более хитрыми словами: интеллект, который будет анализировать не только свои прокаты, но и прокаты соперников, учитывать все факторы и принимать мгновенные сложнокомбинированные решения. Марк закрывает вкладку с ощущением, что у него пухнет голова. И пока совершенно не понимает, зачем всё это. Что такого должны дать эти «сложнокомбинированные решения», чего не сможет обычный живой спортсмен?       Ну, может, это станет ясно позже.       Второй раз они сталкиваются на этапе в Казани. У Марка опять — можно это назвать уже традиционным для Кубка — умеренно не клеится. Не так чтобы совсем позор, но для того, чтобы посягать на пьедестал, этого уже не хватает. У Жени своя традиция, в короткой он всё так же скальпельно точен.       Марк снова не может оторвать от него глаз. От длинных рук, от ладоней, затянутых в подчёркивающие каждый жест чёрные перчатки. От белой шеи, которая снова бесконечно распахнута всем на обозрение. Он даже расстроиться забывает из-за того, что Женя уже во второй раз играючи выносит его в короткой. Его и всех остальных: расклад с этапа в Москве повторяется — короткую искин уверенно выигрывает.       Марк подходит к нему после, чтобы продолжить традицию (она уже очевидно складывается, глупо её игнорировать) — а ещё ему до сих пор не дают покоя слова «опыт будет учтён». Насколько сильно имеет значение это «учтён», насколько это всё отражается на Жене, можно ли вообще с ним вменяемо общаться при условии, что в нём постоянно «учитывают» какой-то опыт, — все эти вопросы волнуют Марка очень сильно.       Может, ему вообще из памяти стёрли всё лишнее, кроме непосредственно фигурнокатательного опыта, и он сейчас Марка не вспомнит вообще.       Но Женя вспоминает. В нём даже какое-то странное внимание появляется при виде Марка; он оборачивается всем телом и с ходу уточняет: — Разница в местах всё ещё не важна?       — Ты сначала своё место удержи в произвольной, — шутливо пеняет ему Марк. Он запоздало задаётся вопросом, вмонтировали ли в искусственный интеллект чувство юмора вообще или отбросили как ненужное. Больше похоже на второй вариант: Женя очень серьёзно склоняет голову, принимая замечание. Марк вынужденно расшифровывает ему: — Шучу. Ещё бы я тебе сейчас диктовал, что тебе делать в произвольной. Как будто у меня права на это есть… блин, только не говори, что ты и правда проверяешь! — потому что Женя на этих словах вдруг начинает странно смотреть вверх, куда-то под веки себе.       — Прав доступа на то, чтобы отдавать команды, у тебя нет, — невозмутимо подтверждает он. — Как и других административных прав.       — Ещё бы! Откуда бы им у меня взяться, — пожимает плечами Марк. И жалуется: — Ты очень буквальный, тебе говорили? Даже ляпнуть с тобой рядом ничего нельзя, так ты всё сразу серьёзно берёшь в оборот. К некоторым словам можно легче относиться. Ну там, риторические вопросы, шутки и всякое остальное.       Зелёные глаза прикипают к нему намертво. Марк вдруг начинает чувствовать себя очень неловко. Как будто он изрекает что-то фундаментальное и бесконечно гениальное. Открывает если не новую галактику, то уж как минимум Америку. Ему просто под землю провалиться хочется за то, что он такого взгляда удостаивается, когда всего лишь озвучивает прописные истины.       — Это плохо? То, что я, как ты говоришь, буквальный? — деловито спрашивает Женя. — Это тебя отталкивает? Спор за медали — нет, а то, как я разговариваю — да?       — Почему сразу «отталкивает"-то? — протестующе пищит Марк и ёжится под пристальным взглядом. Ему неуютно, как на операционном столе. — Мне непривычно просто, и всё! Привыкну постепенно, что с тобой надо поменьше трепать языком, потому что ты за каждую фразу берёшься как за серьёзный тезис, и нормально будет. Мне просто время нужно. Я не могу сразу перестроиться. Только не смотри на меня так, пожалуйста! Я себя так чувствую, будто ты меня вот-вот вскрывать начнёшь в поисках ответов.       Женя послушно отводит глаза. У него впервые становится такое сложное лицо. Как будто понять незатейливый трёп Марка ему сложнее, чем на ходу мгновенно пересчитать произвольную.       — Ты странный, — подытоживает он. — У меня в памяти нет модели поведения, которая подходила бы тебе с достаточной степенью точности. Мне придётся строить новую.       — Зачем? — полузадушенно уточняет Марк. Такой поворот событий в его планы не входил вообще.       — Чтобы понимать тебя.       Это слишком. Марк помнит из найденного в Интернете описания, что искин должен анализировать и предсказывать поведение соперников, но всё равно, жизнь его к такому не готовила. К тому, что Женя будет всерьёз пытаться его понимать. Что у Жени в голове будет отдельная крохотная модель, посвящённая Марку. Об этом даже думать как-то странно и неловко. Марк наспех желает Жене удачи в произвольной, скомканно прощается и спешит ретироваться. У него почему-то горят щёки и шея.       Произвольную Марк собирает не без труда. У него голова помимо проката забита ещё всяким разным, к прыжковым-непрыжковым элементам относящимся более чем слабо. И в итоге Марк практически повторяет свои же результаты с предыдущего этапа: не самое днище, но и хвастаться нечем, потому что это всё-таки не верхняя половина таблицы и ниже ватерлинии. Многие ребята же, в отличие от Марка, продолжают пытаться и доказывать. Особенно ярко этим занимается Андрей: после полуразваленной короткой программы, в произвольной он вылетает на лёд как фурия, с полным желанием откапываться на пьедестал и с почти что материализовавшейся в руках меметичной лопатой. Андрей едва не поджигает лёд своим катанием, набирает за прокат конские совершенно баллы и вырывается на промежуточное первое место. После чего Марк намертво прилипает взглядом ко льду, внимательно вглядываясь в каждый последующий прокат и в нервном напряжении ожидая, получится ли у кого-нибудь вытолкать Андрея из лидеров.       Вероятно, поэтому он вдруг так отчётливо-болезненно обращает внимание на произвольную Жени. Раньше Марк в основном только на короткую смотрел осознанно — то ли потому, что зацепился слухом за Корнелюка, то ли чёрт знает почему. Теперь же этой произвольной под Нотр-Дам его накрывает неумолимо, как океанской волной. Женя пламенеет на льду тревожным росчерком, движения длинных рук и ног снова чёткие, с лёгким оттенком неумолимо надвигающегося рока и с совершенным равнодушием к тому, какая в этой программе сложная музыка, как спетые «сзади» фрагменты пытаются сбить с ритма. Марк не уверен, что он сам бы не запутался в собственных движениях, разрываясь между тем, куда в этой музыке тянут ритм и голос, — Жене как будто вообще без разницы, в какую сторону поют Гару и компания. Он выполняет все элементы безошибочно, и — Марк не может отделаться от влетевшего в голову сравнения — его алая рубаха пылает на льду дышащей открытой раной.       Жене не хватает баллов, чтобы выиграть произвольную — в этот день самым диким оказывается всё же Андрей, сиганувший со своим прокатом куда-то в район стратосферы, — но хватает общей суммы, чтобы удержать итоговое первое место. На награждении он светится прохладной ровной вежливостью с первой ступеньки пьедестала. Марка тянет подойти к нему — потому что куча вопросов же. Первое место — это опыт, который закрепляют как положительный или как сам собой разумеющийся, такой, с которого ещё в прошлый раз начинать надо было? Достаточное ли это вообще первое место, при не выигранной произвольной? Или теперь Жене в голову загрузят прокат Андрея и будут тянуть туда, к таким баллам? Как вообще все эти доработки проходят? В память только что-то догружают — или ещё и вычищают всё лишнее тоже, чтобы не мешалось и объёмы не забивало?       Не вычистят ли из этой памяти однажды Марка? Чтобы не мельтешил и не отвлекал глупыми разговорами?       Марка всё это очень тревожит, а потом Профессор просто уводит Женю с награждения, не оставляя никому ни малейшего шанса подойти. Можно долго смотреть им вслед, пока они уходят с катка, и Марк беспомощно смотрит. Профессор что-то объясняет, делает замечания — Женя пристально смотрит на него, не отрывая глаз. Даже не кивает, похоже, просто впитывает информацию, как губка.       Марк пытается объяснить себе, что глупо тревожиться за него, он ведь, можно сказать, и человек-то не настоящий. Он такой, каким ему положено быть из-за его искусственной природы, только и всего.       Марк тревожится. Женя вообще нисколечко не виноват, что его таким создали. И ему как будто ещё можно объяснить, что в его силах быть другим. Не холодным, не жёстким, не равнодушным. Искусственный интеллект, он же заточен на то, чтобы обучаться — тогда его, наверное, можно научить быть теплее. Словами или даже своим личным примером. Марк пытается выкинуть эти мысли из головы — сказать кому, на чём он зациклился, его на смех поднимут и будут правы. Марк даже просит у Светланы Владимировны отрезвляющих подзатыльников — не помогают. Ему всё так же мерещатся подёрнутые льдом зелёные глаза, и жаль, что в них никогда не зажигается отблеск тепла.       Когда они встречаются в третий раз на финале Кубка, закономерность окончательно закрепляется: Марк умеренно валит свою короткую, Женя выигрывает свою. Его явно — дико звучит! — доработали между этапами: он добавляет ещё один квад в короткой и выгрызает победу у очень заряженного Андрея, разминувшись с ним всего на балл. Марку этот лишний квад, вдруг возникший между этапами, кажется нехорошим знаком. В классических сюжетах же как обычно? стремление к совершенству убивает человечность, разве не так? а тут этот дополнительный квад к чему? как его толковать? Марк очень быстро себя накручивает, а потом замечает Женю выше на трибуне и с неандертальской бесцеремонностью лезет к нему прямо через спинки кресел.       Это глупо, глупо, что он так переживает за человека — не человека даже! но никак не приучить себя, не заставить себя думать правильно, — который этих переживаний не поймёт, даже если заметит.       Но Марку надо знать, насколько всё плохо.       Женя, естественно, замечает, что у Марка на лице сумбур, если не истерика. И пытливо смотрит, опять забывая сказать «привет» и с ходу переходя к делу: — Существуют же проходы. Почему не по ним? Мне непонятно выражение твоего лица. Впервые вижу у тебя такое. Это из-за результата в короткой? Непохоже на тебя.       Так, по меньшей мере — если память ему и чистили, то Марк в ней пока ещё остался. Это обнадёживает.       — По прямой быстрее, — брякает Марк. Видит, как несогласно хмурятся светлые брови, мотает головой: — Ой, вот только не спорь сейчас, пожалуйста! В моей голове — по этой прямой быстрее. — С этим противоречием разбираться как будто некогда. Ему ещё пытаться объяснить Жене то, что в его микросхемы (или это двоичный код? что там у него в голове?) почти наверняка не впишется. Но Марк с отчаянием камикадзе всё же пробует: — Да не в короткой дело. Я не удивлён, что опять вышло так себе. У меня, как ты мог заметить, и на предыдущих этапах с ней не особенно ладилось. Ничего нового. Дело в тебе. Я за тебя волнуюсь. Всё думаю: вдруг в этот раз на лёд выйдет кто-то, совсем на тебя не похожий? Кто-то, кого я уже не знаю? Потому что интеллект твой между этапами выучится на чёрт знает что? Или вдруг я к тебе подойду, а ты меня не узнаешь — потому что тебе чистили память и вычистили меня из неё, как что-то лишнее? Как белый шум?       Женя смотрит на него с уже знакомым сложным лицом. Марк не понимает, гордиться ему тем, что он стабильно вызывает у искина глухое непонимание и желание разобраться, или стыдиться этого.       — Ты даже не пытаешься быть предсказуемым, да? — вдруг очень по-человечески спрашивает Женя. И прикрывает глаза, очень быстро снова сбиваясь на громоздкие слова. — Мне придётся снова перестраивать модель. Эта опять даёт больше ошибок, чем предполагает допустимая погрешность. Я строю модель на некорректных данных? Почему тебя волнует моё состояние и моя память? У меня нет гипотез, способных это объяснить.       Ну, так и у Марка тоже гипотез нет. Есть только слишком уж часто лезущая в голову, непонятная тревога, что Женя его забудет и замкнётся намертво в механических вычислениях.       — Глупо выгляжу, да? — жалобно говорит Марк и кривит угол рта, пытаясь изобразить хоть что-нибудь похожее на улыбку. Чёрт, он же сейчас ни понимания, ни сочувствия не встретит, словно в глухую стену бьётся, из-за которой его обстреливают холодными «почему» и «зачем». — Подружиться вот с тобой зачем-то хочу. Всё надеюсь, что тебе не безразлично. Что ты, может быть, почувствовать что-то сможешь, если тебе как следует объяснить. Сам знаю, что глупо. Сижу вот, переживаю, как компьютер ко мне относится, — тебя ведь можно так назвать? Тебе это не обидно? Если обидно, то извини, я не хотел, я просто… ничего вообще уже с тобой не понимаю.       Женя вдруг тянется к его лицу и обводит пальцем искривлённый уголок рта.       — Тебе больно? — очень серьёзно спрашивает он. Марк вздрагивает и молча задыхается: от прикосновения его прошивает теплом, а ещё пониманием, что, кажется, он куда-то достучался вопреки всему. У Жени странно мерцают глаза, хаотично то светлеют, то темнеют; он зажмуривается и мотает головой: — В цели моей программы не заложено причинять боль людям. Особенно когда это не относится напрямую к результатам прокатов. Я не понимаю, как так получается, что сейчас ты испытываешь боль; не понимаю, из-за чего. Если бы я мог проанализировать и выявить, какие факторы приводят к этому результату — но моя модель тебя допускает слишком много ошибок, я не могу полагаться на неё.       Марк ёжится от того, как звучит от Жени «моя модель тебя». Как-то странно и… слишком, что ли.       Несколькими рядами ниже Женю окликают тренеры, и Марк опять невесело усмехается — ну да, конечно, этим должно было кончиться. По Жениному потрескавшемуся спокойствию видно, что Марк старательно сбивает ему настройки. Было бы глупо, если бы тренеры пропустили это и позволили у них на глазах ломать искусственный интеллект.       На прощание уже уходящий было Женя вдруг наклоняется к Марку, к самому лицу.       — Я поставлю дополнительную защиту на память о тебе, — неожиданно дарит он, и глаза у него блестят словно скальпель, решительно-решительно, как во время прокатов. — Чтобы она не стёрлась при калибровках. Не переживай из-за этого.       Марк тщится не уронить челюсть очень сильно и ошалело думает, что у него получается. Защита на память — это же первый очень важный шаг, да? Дальше будет легче?       Дальше Марк опять умеренно не блещет в произвольной, а Женя бодается с Димкой за лидерство. Проигрывает пару баллов, но с лихвой перекрывает их запасом, полученным после короткой, и триумфально выигрывает Кубок России. На награждении Марк машет ему обеими руками, прыгая у бортика: подойти близко и сказать нормальное «поздравляю» ему не дают. Никому особо не дают, впрочем. Марк с лёгким сожалением думает, что это, наверное, правильно. После вчерашних выкрутасов за авторством Марка же вполне логично, что тренеры не хотят лишний раз рисковать своим потенциально очень успешным проектом.       Марк поздравляет Димку с завоёванным серебром и тихо загоняется из-за того, что даже смс не может Жене отправить.       Дальше начинается лють и безумие. То ли Профессор надавил на какие-то контакты и задействовал какие-то связи, то ли (что кажется Марку немножко более вероятным) федерация захотела похвастаться результатами эксперимента на международном уровне — как бы там ни было, а только федра двумя ногами прыгает на спортивный принцип и отправляет Женю на чемпионат мира вместе с Мишей, отдавая ему вторую квоту.       Марк смотрит трансляции на ноутбуке, практически влипая носом в экран. Он не сомневается в Мише — Миша топовый, он непременно взлетит по турнирной таблице так высоко, как только позволят монструозные конкуренты из Америки и Японии, — а вот перфоманс Жени вызывает тревогу, это надо следить и пальцы кусать.       Ха-ха. Он по-прежнему забывает, что у Жени в голове двоичный код, плазменный калькулятор и никаких нервов.       Миша взлетает вверх по турнирной таблице, как на крыльях, останавливаясь на пятом месте — Марк думает, что ещё выше можно было только чудом, потому что выше по таблице обосновались совсем уж монстры. Женя невозмутимо и упрямо тянется следом за старшим товарищем по группе; в итоге отпускает его, но не сильно. Он опять делает на льду всё, что должен сделать — два квада в короткой, три в произвольной и неистовый накат на технику, которым Женя в итоге и берёт. Марк следит за ним, почти не дыша. Смотреть в эфире, если честно, в каком-то смысле хуже, чем вживую на катке. Операторы трансляции Марка не щадят совершенно: то выхватывают перехваченную цепочкой бесконечную шею и уходящий далеко вниз вырез на груди, то подкрадываются с неприлично красивого ракурса к стройной фигуре в алом, то иными способами визуально бьют под дых. В такой съемке и программы, и сам Женя производят ещё большее впечатление — а Марк ещё на домашних этапах впечатлился до глубины души, и теперь это впечатление только усугубляется, разрастаясь в душе.       Женя завершает чемпионат мира на восьмом месте, производит маленький фурор, и его немедленно заявляют вместе с Мишей ещё и на командник.       Белая шея и ясный взгляд начинают грезиться Марку днём и при открытых глазах. И у него всё ещё нет номера Жени, чтобы хоть самое завалящее сообщение прислать.       У него всё очень плохо, если честно.