Этот ИИ возлюбил меня

      Стабильность системы: 63,7%       Зафиксировано нарушение поведенческих паттернов       Рекомендуется обратиться к техническим специалистам       Женя в какой-то момент попросту обнаруживает себя с этими предупреждениями, горящими под сводом черепа, и понятия не имеет, что к ним привело, потому что в памяти у него вместо воспоминаний — аккуратно выстриженная дыра. Женя старательно разбирает уцелевшие файлы, пытается зацепиться хоть за что-то, чтобы понять, что именно произошло и как избежать этого в дальнейшем, и действительно находит небольшую подсказку.       Дополнительная задача: извиниться перед Марком Кондратюком       Это слегка проясняет дело. Видимо, Женя натворил что-то, что затронуло Марка. И, похоже, что-то, что дестабилизировало систему, раз воспоминание немедленно оказалось удалено, и от него осталась только эта пометка. Женя делает срочную калибровку — глубокую он не успеет, но хотя бы поверхностную, чтобы самую малость поправить свои дела, для начала, — а потом отправляется к Марку, чтобы извиниться.       На лице Марка при встрече анализ определяет замешательство, растерянность, надежду, любовь, сомнение. Женя теряется в этом сложном сплетении эмоций и вернее прежнего перестаёт понимать, что же он такое устроил ночью. Марк же, очевидно, помнит всё с беспощадной отчётливостью. Более того, он немедленно готов этим поделиться. Женя едва успевает его остановить. Вера в самого себя и собственные алгоритмы в нём, конечно, пошатнулась, но он всё-таки ещё полагает, что раз воспоминание было немедленно удалено — значит, нечего и восстанавливать его, значит, оно сделает только хуже. Женя полагает, что ему это сейчас не нужно. Ему всё это, по справедливости, сейчас не нужно. У него установлена приоритетная задача, и сосредоточиться следует на ней. Нельзя, никак нельзя подвести Профессора на таком архиважном старте, это же будет вопиющий провал, близкий к предательству. Женя намерен сосредоточиться на тренировках и прокатах, всё прочее, не касающееся необходимости преуспеть на Олимпиаде, он без разбору сгребает в подвал памяти, чтобы не тревожило, не беспокоило, не отвлекало. Потом, всё потом. Это всё второстепенные задачи, он обязательно разберётся с ними позже, после произвольных. Сейчас — тренировки.       И те идут кувырком.       Давно знакомые расчёты становятся вдруг непривычно долгими, Женя вязнет в них, они больше не щёлкают на ходу так машинально и легко, как раньше. Из-за этого и отталкивания выходят корявыми, и крутка печальная, медленнее обычного, и приземления все на грани фола. В таком виде надежды оправдывать не выйдет. Женя торопливо калибруется, до двадцати раз за тренировку, пытается понять, в чём дело.       Стабильность системы: 65,7%       Система стабилизируется невыносимо медленно, словно что-то продолжает точить её изнутри, словно что-то по-прежнему ей мешает. Эдак к прокатам Женя будет в развале — вот точно в таком же, как сейчас. В таком виде себя оставлять нельзя, это прямо противоречит основным задачам. Женя кое-как заканчивает тренировку, честно рассказывает Профессору о просевшей стабильности — почему-то эта фраза ощущается странно и горчаще знакомой, словно произносить её приходилось уже не раз и не два, — обещает исправить это всё к прокатам и на остаток дня забивается в комнату: ворошить собственные алгоритмы и анализировать.       Анализ даётся тяжело и идёт медленно. Женя дотошно, шаг за шагом проверяет все ключевые точки алгоритма, пытается понять, откуда может тянуться сбой, где он зарождается, а в голове — тысячи и тысячи строчек кода, и нет ни намёка, с какой начинать. В такие мгновения даже как-то удобно быть неживым: искусственный интеллект не знает ни сомнений, ни усталости, он методично перебирает сам себя по ключевым точкам, не распыляясь и не отвлекаясь.       Но ничего не находит.       Что ж, было изначально понятно, что проблема лежит глубже и что поверхностная, лобовая проверка ничего не даст. Значит, придётся искать по-другому.       Первая гипотеза, напрашивающаяся сама собой, указывает, что дело должно быть снова в Марке. Если поднять историю последних ошибок и сбоев, даже с учётом того, что в ней большой пробел, Марк слишком часто фигурирует в ней как основная причина всех неполадок. Чисто статистически следует проверить эту гипотезу в первую очередь. Раз уж ему приходится спуститься к методу перебора, то начинать надо с самых вероятных, а только потом тратить время на тестирование всевозможной экзотики. Если, конечно, до этого момента не удастся обнаружить что-нибудь ещё. Фоновым процессом Женя вновь запускает калибровку, более глубокую и детальную, пока на это есть время, а сам параллельно приступает к новому анализу.       Итак, Марк.       Очевидно, что на Марка алгоритм реагирует — если можно так выразиться — по-особенному. Как на уникальную переменную особого типа, появление которой немедленно запускает мягкую, словно бы фоновую, но очень настойчивую подпрограмму. И эта подпрограмма ненавязчиво вплетается в мыслительный процесс, постепенно перегибает его в ином направлении, пока дело не кончается очередным сбоем. Женя выстраивает эту гипотезу у себя в голове неторопливо, шаг за шагом, словно складывает кирпичик к кирпичику. В целом, эта гипотеза даже выглядит неплохой. Стройной. Многое объясняет. Откровенно говоря, эта гипотеза хороша даже с избытком. Ею удобно заткнуть все вопросы к самому себе, если к этой подпрограмме приноровиться, её можно суметь контролировать — или можно попытаться выцепить и заблокировать конкретный кусок кода, такой подход тоже поможет. Всё выстраивается красиво. У этой гипотезы единственный, но почти что системообразующий, основополагающий недочёт: откуда бы такой подпрограмме взяться? Никто из разработчиков в здравом уме не мог добавить в систему такой код. Да и зачем бы? Тогда откуда?       Возможно, есть способ выяснить. Когда речь идёт о Марке, у Жени в памяти гигантская выжженная дыра, но у самого-то Марка таких провалов быть не должно. Может, он сумеет что-то прояснить.       Стабильность системы: 72,4%       Показатель находится ниже нормативной границы       Этого мало, конечно, процент даже не удалось поднять до семидесяти пяти. Но для беседы с Марком должно хватить — если эта беседа не будет выкидывать ничего шокирующе неожиданного, конечно. Женя сглатывает, сам удивляется тому, откуда взялось это непроизвольное нервное движение, и выходит из комнаты.       Ему даже не приходится искать Марка — Марк, только что вернувшийся из похождений по олимпийской деревне, почти что вбегает в него сам. И сразу же отшатывается; на лице у него замешательство, сомнение, нежность, надежда, растерянность. Жене сложно с этими многослойными эмоциями, вплетающимися друг в друга, ему никак не выделить среди них основную — а это ведь база, ему от этого отталкиваться, выстраивать линию поведения. Но от чего здесь можно оттолкнуться, в этом смешении? Марк отводит глаза и пытается проскочить мимо — Женя смазанно касается его плеча, чтобы задержать.       — Останься, пожалуйста, — просит он, рассчитывая, что мягкая вежливость не окажется категорически неприемлемым подходом. — Мне нужно с тобой поговорить.       Марк, встрепенувшись, вскидывает на него встревоженный взгляд.       — Тебе? Со мной? — глухо уточняет он. — Но разве Профессор не запретил тебе общаться со мной? Куда ты опять лезешь?       — Запретил, — признаёт Женя. И полагает наиболее эффективным проявить честность, приоткрыть причину своей просьбы, а потому поясняет: — Но моя приоритетная задача — успешное выступление на Олимпиаде. И мне нужно приложить все усилия, чтобы решить проблему дестабилизации, иначе никакого успешного выступления не будет и я снова всех подведу. Ты можешь мне помочь?       Марк смотрит растерянно, и по-прежнему у него во взгляде много тревоги. Женя торопливо взвешивает, оценивает, пытаясь понять, хорошо это или плохо. И склоняется к тому, что всё-таки плохо, и начинает было искать решение — но Марк вдруг встряхивает головой и мрачным тоном, не соответствующим словам, соглашается: — Ладно. Попробую помочь. О чём ты хотел поговорить? Пойдём в комнату.       Женя легко подхватывает эту несложную текущую задачу. Он следует за Марком по пятам, в комнате не сразу понимает, как интерпретировать хлопки ладони по матрацу, больше похожие на нервный тик, но наконец, разобравшись, присаживается на край кровати. И прямо просит: — Расскажи мне о нас, пожалуйста.       Он выбирает формулировку, которую оценивает как наиболее ёмкую. Но она, кажется, совсем неверная с точки зрения эмоционального восприятия. Марк дёргается, как от удара, и смотрит так пронзительно, что у Жени за рёбрами что-то неуютно скребёт.       — Зачем ты спрашиваешь? — уточняет Марк. Его взгляд вдруг загорается по-особенному, словно озаряется яркой вспышкой изнутри, и он отчаянно мотает головой: — Нет-нет, это не просто любопытство. Просто из любопытства ты бы не пришёл, ты не так устроен. Тебе… это важно, да? Ты решил… вспомнить? Ладно. Я расскажу. Тебе как: в подробностях или покороче?       — Как тебе будет удобнее, — смиренно отзывается Женя. Ему важно понять суть, и не принципиально, будет ли история передана кратко или в красочных деталях. Здесь можно уступить Марку выбор более комфортной для него манеры повествования.       Нарушение дополнительной задачи       Стабильность системы: 70,5%       Показатель находится ниже нормативной границы       Начинает Марк сдержанно, но постепенно смелеет. Его речь, сперва больше похожая на конспект, постепенно становится ярче, наполняется подробностями. Какие-то эпизоды он пересказывает почти увлечённо, и воспоминания окрашивают его щёки румянцем; какие-то, наоборот, он старается проскочить побыстрее, словно чувствует боль. Женя слушает внимательно и даже умудряется чувствовать какое-то странное облегчение: когда мысленно ставит галочки: конечно. конечно. Гипотеза постепенно подтверждается. Конечно, теперь всё обретает смысл, начинает укладываться в стройную систему. В заключение рассказа Марк находит и показывает запись проката с европейского чемпионата, той самой произвольной, на которой Женя развалился самым безобразным образом. В прокате отчётливо видна грязь, видно, что движения делаются неуверенно, чуть ли не вслепую. Женя думает, что это логично: при отсоединении процессора первыми страдают зрительные нервы, вот им и досталось. Они и так, судя по рассказу Марка, уже перед произвольной были в плохом состоянии, а перегрузкой при первом же прыжке по процессору шарахнуло ещё хуже прежнего, и зрение полетело к чёрту, а за ним и всё остальное.       — Я бы не простил себе, если бы ты из-за этого умер, — признаётся Марк, пряча телефон. — Меня Профессор по всем комиссиям протащил, чтобы я вину на себя брал. Вернее, это я его попросил. Я должен был сделать для тебя хоть что-то. Попытаться исправить то, до чего сам всё довёл. Я ведь не хотел тебе зла! Сперва мне просто казалось, что тебе пойдёт быть более живым, а потом… потом я в тебя втрескался, как дурак. И решил, что смогу добиться от тебя взаимности. Что любить тебя научу.       — Ты научил, — подтверждает Женя. Последняя формулировка, которую использует Марк, объясняет всё окончательно, встаёт на своё место в гипотезе как влитая, подобно недостающей детали паззла. Именно. Так всё и должно было быть, это логично. У Марка же, напротив, явно не сходится ничего; Марк смотрит ошалевшими глазами и с каждой секундой становится всё бледнее.       — Что ты имеешь в виду? — приглушённо уточняет он. — Ты же… Профессор сказал, что ты удалил меня, всю память обо мне снёс! Ничего ведь не осталось! Даже если что-то и получилось, оно всё равно осталось… там. В прошлом. До того, как ты сломался. Я не буду лезть к тебе в голову второй раз. Не хочу сломать тебя снова.       — Ты уже меня научил, — повторяет Женя. И объясняет, старается донести до Марка то, что понял сам: — Воспоминания я стёр, да — но я ведь состою не только из них. В первую очередь моя голова — это самообучающийся алгоритм. Вот он-то и сохранился. И запомнил, что ты важен. Этот фрагмент алгоритма едва ли было возможно найти, если не знать о том, что он есть, и не искать целенаправленно, вот его и не нашли. Первое время у этой подпрограммы не было повода активироваться, но потом появился ты, это ещё наложилось на одну из задач, поставленных Алексеем Николаевичем, и в итоге этот поведенческий паттерн снова закрепился. Я реагирую на тебя не так, как на других людей. Я выделяю тебя среди остальных. Не знаю, можно ли это назвать любовью в полной мере…       — Мне достаточно, — перебивает Марк. И смотрит изменившимся, посветлевшим взглядом. Женя сберегает в памяти этот его взгляд, как и скользнувшую по губам лёгкую улыбку — от такого зрелища у него внутри что-то совсем нерационально заходится трепетом. — Я думал, что ты совсем забыл обо мне, о нас. Что в лучшем случае мне придётся долго с тобой сближаться по новой, а в худшем, я вообще к тебе подойти не смогу. А ты… оказывается, ты помнишь! Пусть не меня самого, но твои ко мне чувства. Женя, это же гораздо больше того, на что я надеялся! Так вот почему ты так поступил этой ночью — получается, и это ты тоже по-своему помнишь!       — А как я поступил этой ночью? — всё-таки уточняет Женя.       Нарушение поведенческих паттернов       Стабильность системы: 67,5%       Показатель находится ниже нормативной границы       Система нестабильна       Рекомендуется обратиться к техническим специалистам       Вероятно, это лишний, ненужный вопрос, вероятно, ответ на него усугубит дестабилизацию. Но Женя полагает, что ему следует знать, до каких границ простирается это искажение и на что ещё переобученный алгоритм может его толкнуть. Но Марк только загадочно качает головой.       — Расскажу после произвольных, — туманно обещает он. — Чтобы не дестабилизировать тебя лишний раз. Но не переживай, ничего такого ужасного ты не сделал. Я бы даже сказал, всё было классно. — Он берёт Женю за руку, на несколько мгновений крепко сжимает — а потом вдруг отпускает, словно опомнившись, спохватывается: — Постой-ка. Тебе же наверняка по-прежнему нельзя быть рядом со мной, да? Тебе плохо от этого? Тогда лучше возвращайся к себе. И береги себя, ладно?       — Ты тоже, — неуклюже говорит Женя. Марк улыбается ему ободряюще и ярко.       — О, за меня не переживай. Я близок к эгоистичному счастью, — заверяет его Марк. — Теперь, когда знаю, что ты на самом деле обо мне думаешь — ох, Женя, мне так полегчало! Ты делай что должен. К прокатам готовься, держи себя стабильно. У меня всё хорошо будет. Я тебя дождусь. Теперь-то, когда я точно знаю, что ждать можно и нужно.       Нарушение поведенческих паттернов       Нарушение дополнительной задачи       Стабильность системы: 62,1%       Показатель находится ниже нормативной границы       Система нестабильна       Рекомендуется немедленно изменить линию поведения       От слов Марка у Жени внутри снова вздрагивает уязвимое и нежное — сейчас очевидно, что это всё-таки сердце. И как будто зарождается какая-то важная, доверительная беседа, и обида сверлит в груди от того, что именно сейчас Женя вынужден отступить, пока система не расшаталась хуже прежнего. Женя ретируется в свою комнату, где долго пытается откалиброваться, уравновеситься и дотянуть хотя бы до семидесяти пяти процентов. И размышляет. Теперь, когда понятно, что происходит с алгоритмом, будет легче его контролировать, проще удерживать себя в стабильном состоянии. Можно, конечно, попытаться отыскать этот фрагмент алгоритма и заблокировать его — Женя не намерен этого делать. Во-первых, это кажется ему нечестным по отношению к Марку, такому обнадёженному, так вдохновившемуся зыбким обещанием любви. А во-вторых, Женя убеждает себя, что это неэффективное решение проблемы, есть куда более простой и быстрый способ. Он даже не врёт самому себе: беглая прикидка показывает, что время, которое придётся затратить на то, чтобы перелопатить весь алгоритм, будет огромным. Риск не уложиться до проката короткой слишком велик — а ещё ведь надо успевать тренироваться. Поэтому решение принять просто. Женя снова выбирается из своей комнаты, на этот раз — в поисках Алексея Николаевича.       Стабильность системы: 74,3%       И опять не получилось дотянуть до приличных показателей. С такой стабильностью даже как-то стыдно появляться перед Алексеем Николаевичем. Столько времени потратил на калибровки, а прогресс несущественный.       Найти Профессора — это только самое начало. А вот разговор, который предстоит дальше, будет сложным и, вероятно, не из приятных. Женя мысленно выстраивает тактику будущего разговора, ищет аргументы, с которых будет вернее всего начать, которые дадут наибольший шанс на успех. Три процента на чудо — но, кажется, этот шанс не так уж мал. Как минимум одно чудо уже произошло.       — Я выявил отклонение в алгоритме, — начинает Женя, полагая, что надо упирать на утилитарную пользу. — Оно мешает системе стабилизироваться. Вероятнее всего, я не успею скорректировать это отклонение до начала прокатов. Более рациональным будет нивелировать влияние этого отклонения на стабильность системы. Для этого потребуется незначительная корректировка дополнительных задач. — И он внимательно вглядывается в Алексея Николаевича, пытается понять, какое впечатление производит этим вступлением. Пока ему не удаётся не разглядеть ничего, кроме серьёзной сосредоточенности, отношения за ней не разобрать.       — Что за интригующая пауза? Начал говорить, так выкладывай до конца, — мягко пеняет Профессор.       — Разрешите взаимодействовать с Марком, — выпаливает Женя. В первый миг он яркой вспышкой успевает заметить на лице Алексея Николаевича изумление; потом оно исчезает, снова прячется за привычной суровостью.       — Если бы я не знал, что у тебя внутри неонка и думатель вместо мозгов, я бы решил, что ты издеваешься, — ворчит Профессор. И требует: — Объяснись.       Женя пытается объясниться, так подробно, как умеет, но так, чтобы не сползать при этом в сомнительные детали. Его алгоритм уже безнадёжно скошен в сторону Марка, не может на него не оглядываться, и запрещать такую возможность — всё равно что создавать непрерывно горящий конфликт внутри системы. Профессор выслушивает его с откровенным недоверием, затем прохаживается взад и вперёд, весь мрачнее тучи, словно пытается уложить зреющие в нём команды в диапазон цензурных слов.       — Запиши себе первый приоритет, — говорит он наконец. — Сохранность твоей дурацкой башки. Установи критический уровень стабильности… да, пусть будет восемьдесят процентов, ниже спускаться сейчас рискованно. Как только стабильность сползает ниже восьмидесяти — ты бросаешь всё, чем занимался, даже если это тренировка, и уж тем более если это Кондратюк, и все силы направляешь на то, чтобы выровняться и прийти в себя. Понял? Зафиксировал? Тогда снимай дополнительную задачу. Можешь взаимодействовать с Кондратюком. В пределах разумного.       — Первый приоритет установлен, — дисциплинированно подтверждает Женя. И тихо добавляет: — Спасибо большое.       — Брысь с глаз моих, горе луковое, — ворчит Профессор. Женя послушно убирается прочь, пока Профессор не решил, что эта щедрость чрезмерна, и не велел всё отменить и переписать. Эта щедрость чрезмерна. У Жени совсем иная основная задача в Пекине, он не должен разбрасываться и отвлекаться, тем более, на что-то, ко льду и конькам никакого отношения не имеющее. Но поведенческий алгоритм уже безнадёжно искажён, и быстро выправить его не получится. Остаётся регулировать самого себя более доступными способами.       Женя калибрует самого себя снова, утверждаясь в мысли: он не просто выклянчил себе возможность снять запрет, он действительно обратился к тому решению, которое на тот момент по его расчётам было наиболее эффективным.       Стабильность системы: 75,1%       Дополнительная задача: не подвести Профессора       Лучше костьми лечь