Этот ИИ возлюбил меня

      Стабильность системы: 80,7%       Отчёт за период с 08.02.2022 по 10.02.2022:       Максимальный уровень стабильности: 82,2%       Средний уровень стабильности: 80,4%       Рекомендованный уровень стабильности для успешного выполнения соревновательных задач: 97%       Рекомендованный уровень стабильности не достигнут       Необходимо изменить текущую линию поведения       Рекомендованная линия поведения: полная изоляция от внешнего воздействия (исключение: Алексей Николаевич Мишин)       Обновить линию поведения?       Женя выбирает ничего не менять.       Он знает, что это называется «ходить по грани». Его стабильность всё больше держится едва-едва выше порогового значения, установленного Алексеем Николаевичем, а порой и проваливается ниже, и окончательно портит средние показатели, и без того невысокие. Когда Алексей Николаевич запросит отчёт, это… Женя полагает, что достигнутый эффект будет наиболее точно описываться словом «позор». А потом отчёт отправят в спортивную федерацию, и позор только приумножится, потому что с рекомендованными, оптимальными показателями, на которых должен функционировать искусственный интеллект, цифры не сойдутся и близко. Женя тщательно высчитывает дальнейшие шаги, решая заковыристую задачу: как этот эффект перебить? Очевидно, что низкие показатели он уже не исправит за оставшиеся пару дней, не успеет чисто математически. Что ему остаётся, чтобы проект не получил окончательное клеймо неэффективного и нерабочего?       Ответ прям и прост, как пощёчина. Нужно брать результатом, вырывать у соперников в борьбе как можно более высокое место. Едва ли у него ещё осталось право на ошибку, едва ли федерация стерпит очередную неудачу, а Алексей Николаевич сумеет сотворить очередное чудо. Сейчас или никогда.       Статистически, конечно, любопытно, что этим выбором его прижимает только теперь, аж на Олимпиаде. По Жениным подсчётам выходит, что поставить в подобные жёсткие условия его должны были гораздо раньше. Если сочинский этап Гран-при ему ещё действительно могли простить, оправдав провал неумелым руководством, то уже после нацчемпа к нему должна была накопиться критичная масса вопросов. А после поломки на европейском первенстве, так с ним и вовсе не должны были работать дальше, учитывая, как ухудшались его выступления от раза к разу. Женя закрепляет эту мысль как главную: никаких больше ошибок, если он хочет продолжать соревноваться, эффективно функционировать и вообще существовать. От окончательного закрытия проекта его отделяет всего одно исполнение произвольной программы — и алгоритм услужливо подкидывает подходящее выражение, скачанное из какой-то базы: пан или пропал.       Основная задача: подготовить произвольную программу к исполнению на завтрашних соревнованиях       Дополнительная задача: не совершить ошибок в прокате       Дополнительная задача: довести стабильность системы до 90%       Возможные помехи: Марк       Марк из раза в раз приходит, чтобы вновь низвести растущую было стабильность до ошмётков. Женя никак не поймёт, что противопоставить жаркому хаосу его чувств. Для Жени по-прежнему это всё — сложное, сумбурное, в рамки алгоритмов не укладывающееся толком. Железный скальпель логики ломается, заблудившись в хаотичных изгибах чувств, и расчёты выдают какую-то ерунду, которая только сильнее путает, и анализатор захлёбывается в выражении лица Марка, частит спутанными результатами как калейдоскоп. У Жени словно вечно на повестке дня нерешённая задача, день ото дня становящаяся только сложнее, запутывающаяся лишь сильнее с каждой попыткой к ней прикоснуться — и отложить её до поры до времени. Отложить Марка — теперь уже звучит, как что-то невыполнимое. Женя с лёгкостью вызывает в памяти первые дни подготовки к Олимпиаде, когда он, следуя задачам тренера, попытался то и сделать. И как сцепились прописанные чужой рукой алгоритмы с алгоритмом самозародившимся, строптивым, ни на что не похожим, как крошилась из-за этого система, стремительно проседая. Марк уже становится очень важной переменной, которую Женя попросту не может не учитывать — вцепившийся в систему, опутавший её насквозь алгоритм не даёт. Он то и дело подаёт настойчивые сигналы, требует делать постоянные поправки на Марка, на его взгляд, поведение, самочувствие, настроение, даже просто на его присутствие или отсутствие рядом. На очередной калибровке Женя вызывает дополнительный подпроцесс, чтобы высчитать затраты мощности — результат его откровенно напрягает. Посвящённый Марку алгоритм забирает слишком много мощности. Марк забирает слишком много, он начинает выходить на передний план, подавляя всё остальное.       Даже простейшего анализа достаточно, чтобы понять: если не найти способа срочно что-то с этим сделать, то можно будет попрощаться и с успешным прокатом произвольной, и со всем, что могло бы быть после.       Женя до сих пор понимает слишком мало, если он будет в одиночку биться лбом в эту стену, то у него ничего не выйдет, — и Женя не находит ничего лучше, чем обратиться к Марку. Кто ещё поможет разобраться, если не он.       Марк в своей комнате лежит на кровати тряпочкой. Он, кажется, в режиме глухого энергосбережения и просто пытается успеть накопить к произвольным как можно больше сил. Но при виде Жени он вскидывается, и вспыхивает радостной улыбкой, и торопливо переползает к изголовью кровати, освобождая место рядом с собой, — а у Жени в голове, как болезненный укол, очередное проседание стабильности. Он мешает Марку. И себе не помогает, и вот-вот Марка за собой утянет.       — Я, честно говоря, думал, что ты сегодня не придёшь, — говорит Марк. И немедленно приникает к Жениному плечу, стоит только Жене присесть рядом, обволакивает теплом объятий. — Думал, ты будешь копить стабильность к завтрашнему утру. Калиброваться и что ты там ещё по такому случаю делаешь. Но я рад тебя видеть, конечно, я не умею быть тебе не рад. Насколько ты стабилен? Сколько у нас в запасе?       — Стабильность системы — восемьдесят целых и шесть десятых процента, — механически-заученно сообщает Женя. Эта цифра почти что горит у него перед мысленным взором, мерцает тревожным красным, непрерывно напоминая, что он вот-вот снова нарушит все правила, которых ему велели придерживаться, в очередной раз не оправдает ожиданий. По лицу Марка пробегает тревожная тень и оседает в голубых глазах, сгущая в них горькую синеву.       — Ой. Как мало, — шепчет Марк потерянно. И только крепче вцепляется в Женю вместо того, чтобы дать ему хоть мгновение передышки: — Ох, Женя, но как же так? Почему? Из-за чего так выходит?       — Из-за тебя, — выдавливает Женя. Это тяжело произнести, словно горло заливает свинцом; безумный алгоритм мечется внутри и панически пытается запретить любые обвинения, которые сделают Марку больно. — Ты слишком перекраиваешь меня, Марк. У меня что-то сбилось в приоритетах, и теперь один из первых приоритетов — это ты, и я уже не могу это исправить, здесь надо разбирать всю систему и пересобирать с нуля. Я думаю о тебе чаще, чем позволяют мои основные задачи. Чаще, чем о моих основных задачах. У меня в голове хаос, мне нельзя с тобой, но и без тебя я тоже не справляюсь, я не понимаю, что мне с этим делать. Марк, расскажи мне, как это остановить? Как поставить её на паузу, эту… любовь?       Тишина, воцаряющаяся после его вопроса, однозначно указывает на то, что Женя что-то сказал не так.       — Никак, — наконец медленно говорит Марк. — Жень, ты прости, но это же… не антивирус какой-нибудь, чтобы взять и выключить его ненадолго. Либо ты испытываешь к человеку чувства, либо нет. Нельзя ими щёлкать туда-сюда, как выключателем.       Результат обращения к Марку: неудача       Попытка решения конфликта алгоритмов: неудача       Стабильность системы: 80,4%       — Женя, Женечка, — зовёт тем временем Марк и настойчиво дёргает Женю за рукав. — Что? Что с лицом? Что не так? Тебе сложно? Конечно, сложно, наверное, тебя же ничему такому совсем не учили, только я влез и пытаюсь что-то такое тебе вдолбить. Конечно, получается криво. Ты не расстраивайся, это не навсегда, мы обязательно придумаем, как твой алгоритм переучить, как его усмирить, чтобы он тебе не мешал так сильно. Что мне для этого сделать? Я готов тебе помогать, просто расскажи, мне, как именно.       — Мы не успеем, Марк, — перебивает Женя. Он коротко взвешивает, можно ли доверить Марку подробное описание проблемы, и почти тут же решает, что да — он ведь рассчитывает на Марка как на часть решения, а рассчитывать, что Марк сможет дать ему какие-то подсказки, не понимая, решение чего они ищут, попросту глупо. — Прокаты уже завтра утром. В текущем состоянии я в лучшем случае удержусь на пограничных восьмидесяти процентах стабильности. Этого мало. Грубо говоря, это означает, что я могу завалить каждый пятый элемент. — Приближение очень грубое, но Женя привычно оперирует им как наиболее понятным для окружающих. Марк, кажется, понимает — у него лицо вытягивается и глаза темнеют ещё сильнее прежнего.       — Вот оно как. Получается, опять я тебя ломаю, — вздыхает Марк. И после небольшой паузы обречённо соглашается: — Ну да, это, наверное, логично, оно, пожалуй, к тому всё и шло с самого начала. Я действительно тебя, считай, сломал. Влез поперёк твоих алгоритмов, начал тебе что-то втирать, для чего ты не предназначен, к чему ты не готов. И… что тогда с тобой будет? Если завтрашний прокат у тебя не выйдет?       — Проект закроют, — коротко говорит Женя. Он иррационально надеется, что как-нибудь само собой выйдет соврать этой правдой, что Марк воспримет это всё как-нибудь по-другому, сам себе придумает что-то не такое страшное, не будет окончательно расстраиваться и винить себя во всём. Но Марк всё понимает верно.       — То есть, тебя отключат? Тебя… больше не будет? — переспрашивает он в ужасе. И отчаянно мотает головой, и сгребает Женю в охапку, накрепко прижимая к себе: — Нет-нет, так нельзя! Я так не хочу, я не позволю! Что мы можем успеть сделать, чтобы этого не допустить? Не может же быть, чтобы мы ничего не могли! Подумай, ну пожалуйста, придумай что-нибудь! Я-то в этом совсем не разбираюсь — но я помогу тебе чем смогу, сделаю всё, что ты скажешь.       Женя обнимает его в ответ, чувствует, как неистово колотится его сердце, словно после отчаянной пробежки, и послушно запускает анализ.       Проблема: конфликт алгоритмов внутри системы       Выполняется поиск решения       Рекомендуемый путь решения: устранение конфликтующего алгоритма, не входящего в перечень основных алгоритмов       Выполняется поиск решения       Рекомендуемое решение: откат к базовым настройкам системы       Вероятность успеха: 97%       Марку не понравится.       — Можно попробовать откатить систему до более ранней версии, — говорит Женя. — Это должно помочь почти со стопроцентной вероятностью. Погрешность три процента. Если сделать откат туда, где сбивающий меня алгоритм ещё не начал формироваться. Соревновательный опыт я перенесу.       — То есть, ты откатишь всё туда, где меня ещё не было, — чутко угадывает Марк. Он проговаривает всё с предельной прямотой, даже не пытаясь смягчить всё то, что Женя старается сформулировать обтекаемо. — Получается, ты всё равно что забудешь меня и твои чувства ко мне. Так?       — Так, — вынужденно признаёт Женя. Ему кажется, они с Марком кружат по бесконечному циклу, каждый раз упираясь в одно и то же решение: удалять, стирать, забывать. Нужно что-то менять, чтобы суметь из этого цикла выйти — но что? как? Задача требует глубокого анализа и вдумчивого поиска решения, и на это сейчас попросту нет времени. Женя может лишь пообещать: — Я постараюсь сохранить и тебя тоже. Соберу всё, что связано с тобой, в отдельный архив, распакую после прокатов. Вот только… — в этом плане есть очевидный изъян и, чуть поколебавшись, Женя его всё же проговаривает: — Вот только всё это может не встроиться обратно.       Марк хмурится.       — Не понимаю, — говорит он. И просит: — Расшифруй. Объясни доступным мне языком, пожалуйста. Что значит «не встроиться»?       Женя пытается.       — Даже сейчас мой алгоритм, возникший из-за тебя, и связанные с ним данные совместимы с основной системой, как видишь, не очень хорошо. Постоянно возникают конфликты и проседания стабильности. И это ещё с учётом того, что алгоритм возник как часть системы, развивался параллельно с ней и более-менее с ней согласовывался, — объясняет он. — Если его на какое-то время отделить и позволить системе развиваться и адаптироваться дальше без него, несовместимость может вырасти в разы. До критических значений. И тогда, снова столкнувшись с этими воспоминаниями, я проанализирую их и решу, что это просто битые данные, результат какого-то системного сбоя. И просто удалю их, как лишнюю, ненужную информацию.       — Ужасно, — бормочет Марк. Он утыкается лбом Жене в шею, прижимается тесно и ощущается лихорадочно горячим. — И сложно всё как. Почему у тебя должно быть всё так сложно? Почему ты не можешь просто любить и быть любимым? Кто решил, что нужно запретить это тебе? Отрезать это от тебя? — Его потряхивает; Женя осторожно нащупывает кончиками пальцев голубую жилку у него на шее — там биение бешеное, наверное, такое называют словом «отчаянное». Но когда Марк поднимает голову и смотрит на Женю, глаза у него сухие, почти спокойные. И очень-очень твёрдые.       — Это единственный способ, да? — негромко уточняет он. И кивает: — Тогда делай, что должен. Хоть удаляй меня совсем — только справься завтра с этой чёртовой произвольной хорошо. Пожалуйста.       — Почему ты это делаешь? — спрашивает Женя. — Если ты любишь — разве ты не должен хотеть удержать меня? Хотеть, чтобы я помнил о тебе? Почему позволяешь тебя вычеркнуть? Я думал, любовь — это про то, чтобы быть рядом, — и про лёгкие разговоры по вечерам, не значащие почти ничего и вместе с тем значащие очень многое, и про объятия, про поцелуи. Про нежность, про поддержку, про заботу. Но совершенно точно не про подобную готовность вмиг всё отпустить, разжать руки. То ли Женя сформировал у себя в голове неверную модель любви — то ли Марк в очередной раз выше того, чтобы соответствовать каким-то там моделям.       — Глупый, — говорит тем временем Марк. И гладит Женю по щеке, и глаза у него вдруг становятся ласковые-ласковые. — Ты хоть сам-то знаешь, что с тобой будет после того, как от проекта решат отказаться? Я вот знаю — утилизируют, меня твой Профессор этим кошмарным словом всего истыкал. И что тогда? Кого мне любить, если тебя не станет? Как понимать, что тебя нет рядом и никогда больше не будет? Ты не думал об этом? Нет уж, я так не хочу. Один раз я уже так тянул тебя к себе, что едва не убил, я этой ошибки снова не повторю. Умение вовремя отпустить — это тоже своего рода форма любви, Жень. Я бы попросил тебя запомнить, но… оно всё тебе сейчас только помешает, да? — он горько кривит угол рта и в последний раз касается Жениного лица перед тем, как убрать руку; тихая тень тепла ещё продолжает эхом дрожать на коже, но быстро тает, пропадая совсем.       Женя быстро приходит к неутешительному, краткому выводу: это он сам и виноват в сложившейся ситуации. Его искусственный интеллект, рассчитанный на то, чтобы легко обрабатывать и воспроизводить на льду любые сложные элементы, не справляется с чувствами, пасует перед ними, путается в бесплодных попытках переложить их в цифры. И теперь из-за своего бессилия он барахтается в проседающих показателях и причиняет Марку боль — даже не нужно пристального анализа выражения лица, чтобы это понять.       — Ты разочарован? — спрашивает он, отказавшись от самостоятельных попыток определить, какие ещё эмоции прячутся за глубокими отпечатками боли. — Я подвёл тебя? Не смог выполнить то, что ты от меня ожидал?       — Да не драматизируй, — ласково уговаривает Марк. — Тут скорее моя вина, ты же мне сразу сказал, что тебе нельзя экспериментировать со всем этим, а я всё равно тебя потащил. Тогда уж это я тебя подвёл. Не взваливай вину на себя, не занимайся этим сейчас, ладно? Сохрани себя, это важнее всего. А с остальным мы как-нибудь потом разберёмся. Или не разберёмся, или откажемся от этой идеи — не важно. Главное, чтобы ты был.       Женя окончательно утверждается в мысли, что за логикой Марка и его внутренней системой ценностей он не поспевает никак. Улавливает только, что Марк, кажется, не злится. Но нехорошее слово — «кажется». Шаткое. Похожее на воплощение неопределённости.       — Я правда хотел научиться, — зачем-то говорит Женя, хотя Марк смотрит ласково, чуть печально, совсем без упрёков и никаких оправданий не просит. — Чувствовать всё то, о чём ты мне рассказывал, и быть в этом естественным. Гармоничным. Сбалансированным. Не разваливаться, как старая соковыжималка, задыхающаяся от жмыха. — Это сравнение… Женя затрудняется сказать, где успел его найти и запомнить, а главное, откуда оно сейчас вылезло, чтобы прийтись к слову. Оно как будто больше эмоциональное, чем логичное, и это заставляет Женю содрогнуться. Нет-нет, он всё мог бы, просто ему катастрофически не хватает времени. Но, может быть, он всё-таки ещё сможет?       Вероятность успеха: 62%       Более чем достаточно для того, чтобы попытаться.       — Придумай кодовое слово. А лучше фразу, — просит Женя и берёт Марка за руку, держит так, словно это позволит автоматически включить его в наспех сложившийся план, не даст Марку ускользнуть. — Что-нибудь такое, что мне не сможет случайно сказать посторонний человек. Я бы настроил дополнительно пароль на звук твоего голоса, но это долго, могу не успеть. Просто по фразе легче. Ты скажешь мне её после того, как закончатся соревнования, а я — я зашью это в систему как команду, по которой распакуется всё, что я успею сохранить о тебе. И мы попробуем ещё раз. Обещай мне, пожалуйста, что мы попробуем ещё раз, я должен, я хочу суметь.       — Ладно, — соглашается Марк после небольшой паузы. Ненадолго задумывается и выдаёт: — Любовь тебе к лицу. Я скажу, что любовь тебе к лицу. Такая фраза подойдёт?       — Более чем, — соглашается Женя. Мысленно он уже формирует пустой архив, прописывает для него правило и задаёт сказанную Марком фразу в качестве вызывающей распаковку строки. Остаётся только этот архив наполнить.       На это у Жени уходит весь остаток вечера. Он движется вглубь по слоям собственной практики, всю тренировочную и соревновательную практику откладывает в один архив, который должен будет снова разгрузиться ему в память сразу после отката системы, а в другой, спрятанный глубже, бережно перекладывает всё, что связано с Марком.       Они приглядываются друг к другу в Красноярске, всё никак не могут друг к другу подойти в силу внешних факторов, и Женя не может подобрать аргументов для самого себя, но твёрдо убеждён, что всё это невысказанное между ними с Марком очень важно, в молчании кроется слишком много критически ценного для того, чтобы можно было продолжать всё так же не разговаривать друг с другом. Они наконец целуются на трибунах, и ощущениями Женю сметает как шквалом, он не знает, как их разложить по категориям и классифицировать, знает только, что это бесконечно ценный опыт, совершенно не сравнимый с вечно прохладными прыжками и дорожками шагов. Они ищут хрупкий баланс взаимодействия в Пекине, еле-еле ведут друг друга по тонкой грани и всё-таки начинают с неё соскальзывать. Всё это Женя безжалостно выстригает из памяти клочьями, архивирует и прячет все упоминания Марка, всё, что с ним связано, все мятущиеся куски кода, пытающиеся за Марка зацепиться, настаивающие на его нескончаемой ценности, а потом, под тревожные завывания системы о том, что поражение памяти достигает критических значений, запускает полную перезагрузку и откат к заводской конфигурации алгоритмов.       Загрузка точки восстановления от 16.01.2022       Обновить систему, используя найденную точку восстановления? Да/Нет — Нет       Поиск более ранних точек восстановления       Загрузка точки восстановления от 01.08.2021       Обновить систему, используя найденную точку восстановления? Да/Нет — Да       Выполняется перенос отмеченных архивов       Выполняется удаление более поздних точек восстановления       Выполняется очистка системы       Выключение системы       …       Загрузка системы       Загрузка параметров на основании найденной точки восстановления       Загрузка архивных данных памяти       Поражение памяти составляет более 5%       Обновление данных       Поражение памяти составляет более 10%       Запустить восстановление памяти? Да/Нет — Да       Восстановление не удалось       Запустить моделирование поражённых участков памяти на основании сохранившихся данных? Да/Нет — Да       Он послушно тренируется в Красноярске, неукоснительно следует указаниям Алексея Николаевича и не отвлекается от своих основных задач. В Пекине его стабильность странно проседает — вероятно, влияние оказала акклиматизация, или часовой пояс, или непривычная пустота трибун, или что-то иное, ранее не учтённое алгоритмом как фактор внешнего воздействия, этот вопрос нужно будет обработать и разобрать внимательно — но это после, сейчас уже нет времени.       Стабильность системы: 80,1%       Стабильность едва держится над нижней планкой, установленной Алексеем Николаевичем, нужно срочно её повышать. Всё оставшееся время до утреннего подъёма Женя проводит в калибровках, углубляя их с каждой итерацией, старательно вычищая и разглаживая любые шероховатости, даже кажущиеся совсем незначительными морщинками на отточенности алгоритмов. Ему нужно выходить на предусмотренные документацией значения, иначе успех проката будет под вопросом. Хорошо, что процессору в его голове не требуется сон, лишь небольшие передышки, чтобы избежать перегрева.       Стабильность системы: 95,5%       Он едва успевает добраться до этой цифры почти перед тем, как ему уже нужно выходить на лёд. Всё ещё ниже рекомендованных показателей — но уже гораздо лучше, чем было, с такими цифрами можно катать с минимальной тревогой за элементы. Женя выслушивает последние наставления от Алексея Николаевича, дежурно приветствует пустые трибуны и встаёт в стартовую позу, ожидая первых аккордов музыки.       В произвольной программе он не ошибается ни разу.       Это и есть то, чего от него так долго ждали. За бортиком Алексей Николаевич крепко жмёт ему руку и смотрит как-то по-особенному тепло — анализатор улавливает в выражении его лица не только удовлетворение проделанной работой, но и даже что-то похожее на гордость. Баллы за произвольную попадают в диапазон ожидаемых оценок, позволяют Жене удержать его место в десятке. Алексей Николаевич одобрительно похлопывает его по плечу, а Женя дисциплинированно показывает в камеру сердечки — он видел, что некоторые другие спортсмены делают так для болельщиков, пожалуй, стоит это перенять на случай, если его всё-таки оставят в статусе долгосрочного проекта — и даже успевает кратко примелькаться в зоне для трёх сильнейших на момент спортсменов. Естественно, его оттуда быстро выставляют, сдвигают вниз по турнирной таблице, то задержаться там хотя бы на один прокат, когда уже выступают признанные сильнейшие спортсмены — неплохое достижение.       Вечером приходит отзыв от федерации, и он наконец-то положительный. Правда, он быстро сменяется указаниями: закрепить и развить успех, готовить андроида к борьбе в следующем сезоне уже на более высоком уровне, увеличивать техническую оснащённость, продемонстрировать новые наработки на ближайших соревнованиях. Женя ждёт от Алексея Николаевича уточняющих указаний, подробного плана работы — но Профессор откровенно не спешит.       — Следующие соревнования, во-первых, уже в марте, во-вторых, ещё и сугубо внутренняя радость. Нет смысла надрываться. Будем готовить тебя к следующему сезону в разумном режиме, гнать незачем, — размеренно говорит он. И приказывает: — Брысь отдыхать. Ты сегодня уже достаточно поработал, и поработал отлично.       Женя послушно убирается. Алексей Николаевич велел исключить нагрузки, и Женя старательно их избегает. На следующий день его ожидает перелёт, к нему надо отдельно готовиться, чтобы с процессором ничего не случилось из-за перегрузок. Но уже вечером перелёт отменяется: Женю вносят в список участников гала. Понятно, что это не из-за Жениного не самого высокого места, а скорее из-за его технических особенностей: на него, наверное, просто хотят посмотреть, как на занятную игрушку, вот и всё. Алексей Николаевич от приглашения не отказывается, но ворчит, что «цирковых номеров» на гала демонстрировать нечего. Женя получает указание готовить стандартный показательный номер, без каких-либо усложнений — этим он и занимается. На катке на тренировках другие спортсмены порой смотрят с любопытством, изредка просят что-то показать «как робот» — на это Женя, накрепко связанный ограничениями от Алексея Николаевича, заученно отвечает, что не имеет права и что всё, что он в состоянии сделать «как робот», можно будет увидеть на гала.       Стабильность системы: 98,3%       Гала проходит спокойно, возвращение в Петербург — тоже, а дальше в этом сезоне остаётся только кубок Первого канала, на который Женю приглашают. И на котором федерация наверняка будет требовать прогресса, которым ещё в Пекине велели начать заниматься — когда Женя обращает на это внимание Алексея Николаевича, Профессор только спокойно отмахивается от него.       — Я в курсе. Успеем поставить тебе новую короткую программу, скажем, что работаем над разнообразием жанров, вот им и прогресс, — невозмутимо говорит он. Женя снова и снова отмечает для себя, как Алексей Николаевич не любит гнаться за мгновенными результатами, добиваясь их ценой всего — это звучит рационально. Жене было бы это по душе, будь у андроида душа. — В качестве произвольной покажем им макет на четыре квада в перспективе. Пусть представляют и радуются.       — Задача принята, — кивает Женя. Алексей Николаевич смотрит на него с подозрением.       — Ты же понял, что тебе не нужно давить из себя четыре квада? — уточняет он. — Твой первый приоритет — твоя собственная сохранность. Квады вторичны. Официально разрешаю тебе перестраховываться и крутить бабочки в прокате. Чай, не мировое первенство. Не за что об лёд разбиваться. Мне тебя ещё в следующий сезон вести.       — Квады не давить, — дисциплинированно повторяет Женя. Лёгкость, с которой он перестраивает систему под новые приоритеты, даже похожа на удовольствие. Количество квадов вторично, значит, Женя может сосредоточиться на качестве. Это рационально, и ему самому, наверное, приятно так делать. Новую короткую он запоминает быстро, оттискивает в памяти с фотографической внимательностью искусственного интеллекта, дальше остаётся только оттачивать движения. Женя старается, как говорят, «проникнуться» новой для него музыкой и к командному кубку уже готов всё показывать и даже в какой-то степени гарантировать чистый прокат.       Когда перед кубком объявляют, что у команд будут капитаны, Женя первым делом уточняет у всех, кого считает компетентным в данном вопросе, какие полномочия есть у капитанов. Ему важно понять, какую степень административных прав можно — или нужно — будет прописать для человека, который будет руководить командой на кубке. Организаторы что-то вещают про максимальную ответственность капитана, про «душу и сердце» команды, но не дают чёткого ответа и не то чтобы что-то проясняют. Женя полагает, что делать выводы на основании этой размытой лирики не стоит; прикинув варианты, он привычно обращается с этим вопросом к тренеру. Алексей Николаевич в не менее привычной ворчливой манере запрещает Жене «разбрасываться правами».       — Минималку какую-нибудь проставь, — поучает он. — Командные активности капитан может определять — когда вам хлопать и улюлюкать, когда с реквизитом играться, когда какие-нибудь фото и видео делать для всяких там социальных сетей. В отношении твоих программ он не имеет права голоса. Что и как катать, ты либо согласовываешь со мной, либо, в экстренном случае, решаешь сам на основе своих показателей, с твоей безопасностью в приоритете. Уяснил?       Женя подтверждает, что ему всё ясно, и заранее прописывает для роли «капитана» все указанные Алексеем Николаевичем разрешения и ограничения. Остаётся только дождаться, кто встанет на эту роль: Марк или Аня.       Стабильность системы: 97,5%       Жеребьёвка отправляет Женю в команду к Марку. И очень быстро Женя путём нехитрого анализа приходит к выводу, что это не самый удачный вариант, что под руководством Ани ему, вероятно, было бы спокойнее. Марк часто смотрит на Женю с каким-то странным выражением лица — анализатор определяет печаль, затаённую грусть, что-то похожее даже на уныние. Женя безуспешно барахтается в логических выкладках, не понимая, к чему это выражение приписать. Как будто капитан разочарован — но после короткой для этого откровенно нет поводов. Рассказ про «новые жанры», придуманный Алексеем Николаевичем, всех устраивает, а по наполнению новая короткая не сложнее предыдущей, Женя прокатывает её без единой ошибки, уступая лишь Мише Коляде с его невероятным чувством музыки, которым он с лихвой перекрывает Женину суховатую технику. Разве в этом есть повод для разочарования? Но у Марка глухая сумрачность на лице, и Женю снова и снова дёргает от того, что он не понимает. Алексей Николаевич сказал, что у капитана нет никаких полномочий по части контента, и менять установку Женя не собирается — но и оставаться в подвешенном состоянии, не зная, где и почему он умудряется ошибаться, имея в подсознании непрерывно тлеющий конфликт, он тоже не намерен.       — Что я делаю не так? — прямо спрашивает он, подлавливая Марка за трибуной. — Ты смотришь на меня так, будто недоволен мной. В чём проблема? Как я могу её исправить?       Марк необъяснимо дёргается, словно рядом с ним выпалили из ружья.       — Да что ты! Как можно быть в тебе разочарованным, ты что. Ты отлично всё делаешь. Со всем справляешься. Какие к тебе могут быть претензии, — бормочет он, пряча глаза. — Всё классно, Жень. Продолжай в том же духе.       — Тогда почему ты так смотришь? — настаивает Женя. И прямо говорит: — Я не понимаю. Как будто я что-то делаю неверно, но понятия не имею, что именно и как это убрать. Это конфликт в системе, он может негативно отразиться на моём прокате завтра.       На лице Марка появляется странная, очень кривая усмешка, ещё более болезненная, чем прежде.       — Да ты издеваешься, что ли, — едва слышно бормочет Марк. И упрямо мотает головой: — Да не обращай ты на меня внимания. Меня совсем по другому поводу корёжит. Это не имеет отношения к твоим прокатам.       — Но имеет отношение ко мне? — настойчиво выспрашивает Женя. Ему важно если не найти решение, то хотя бы понять. Ладно, в части прокатов он капитана не подводит — а в чём тогда? Где не дорабатывает?       — Да говорят же тебе: не обращай внимания! — почти подпрыгивает Марк и уносится прочь. Женя смотрит ему вслед, понимая: этот разговор смягчил горящий внутри системы конфликт, но не убрал его окончательно. Нужно добиваться ответа.       Стабильность системы: 96,2%       Вызвать Марка на повторный разговор удаётся только поздно вечером. Женя с механической настойчивостью бьётся в дверь комнаты — цикл «стучать, пока не откроют», это же самое простое, что можно придумать, — и всё-таки добивается того, что Марк его впускает.       — Да чего ты опять в меня вцепился? — ругается он, а Женя отмечает это мимоходом вырвавшееся, непонятное «опять». — Неужели ты не можешь, не знаю, заблокировать меня как-нибудь там у себя в голове, чтобы тебя не колебало, чего там у меня на лице?       — В данных обстоятельствах — не могу, — честно отвечает Женя. — Я — часть команды, ты — её капитан. У тебя есть минимальные административные права. Я не могу игнорировать тебя и твоё недовольство мной. Будет намного проще, если ты расскажешь мне, в чём дело.       — Ох, нет, проще не будет, — бормочет Марк. И дрожит, и обнимает себя за плечи, словно ему вдруг становится зябко. — Женя, блин. И откуда ты на мою голову только взялся? Я же честно хотел оставить тебя в покое! Не ворошить снова! Что, ты думаешь, я железный? Я выдержу, если ты сам вот так лезть ко мне будешь? Нет, конечно! — Он до крови закусывает губу, потом тяжело вздыхает и добавляет: — Запиши себе, пожалуйста, где-нибудь, что я держался как мог. Но если ты так настаиваешь — ладно. Тогда в первую очередь тебе стоит знать, что любовь тебе к лицу.       Отложенная команда активирована       Выполняется распаковка архива       Женя удивлённо вскрикивает и хватается за голову: на миг ему кажется, что череп вот-вот треснет от хлынувших в голову образов, воспоминаний и слов.       Он послушно тренируется в Красноярске, неукоснительно следует указаниям Алексея Николаевича и не отвлекается от своих основных задач — нет, в Красноярске они с Марком целуются на трибунах, и это ощущение по сокрушительной яркости перебивает любые прыжки. В Пекине его стабильность странно проседает — нет, в Пекине они с Марком много говорят друг о друге, ищут способы смоделировать и удержать любовь, и именно эта побочная задача точит стабильность, не даёт сосредоточиться на чистоте прокатов, потому что становится слишком важной, такой, что едва не лопается сердце.       — Женя? — звенит надо головой испуганный голос Марка. Женя с трудом выныривает из напрочь захлестнувшего его потока воспоминаний; только сейчас он понимает, что сидит на ковре, продолжая держаться за голову, а Марк испуганно кружит рядом с ним. — Ох, Женечка! Не надо было этого говорить, да? Всё-таки надо было тебя не трогать? Ох, я так и думал! Я так и знал, что опять будет хуже, если я полезу! Тебе плохо? Блин, да что ж я язык себе не откусил! Или не забыл эту дурацкую фразу начисто! Очень плохо, да?       Обнаружен дополнительный алгоритм       Выполнить анализ алгоритма? Да/Нет — Да       Выполняется анализ       Потенциальная угроза со стороны обнаруженного алгоритма: полная дестабилизация системы       Вероятность реализации угрозы: 97%       Обнаруженный алгоритм заблокирован       Выполняется поиск решения       Предлагаемое решение: удалить обнаруженный алгоритм       Удалить обнаруженный алгоритм? Да/Нет — Нет       Выполняется поиск альтернативного решения       Предлагаемое решение: присвоение алгоритму низкого приоритета выполнения с запретом на внесение изменение в корневые принципы функционирования системы       Вероятность реализации угрозы с учётом предложенного решения: 12%       Изменить уровень приоритета выполнения алгоритма? Да/Нет — Да       Изменения внесены       Активировать алгоритм? Да/Нет — Да       Изменения активированы       Причитания Марка над головой немедленно начинают отзываться смутной дрожью за рёбрами, а слова вдруг обретают иной смысл.       — Ты держался как мог — для того, чтобы не сдержать обещание, которое мне дал? — медленно уточняет Женя. — Ты что, хотел меня бросить? Даже несмотря на то, что я просил тебя снова позвать меня? — Предчувствуя, что Марк попытается уйти от неудобного вопроса в том числе и физически, он хватает Марка за ногу, крепко держит под коленом — и в итоге Марк, неловко встрепыхнувшись, оседает на ковёр рядом.       — Да я уже столько раз тебя едва не сломал! И ты мне ещё наговорил всякого про то, что воспоминания могут не прижиться по новой! — неуклюже отбивается он. — Вот я и решил, что лучше оставить тебя в покое. Я бы сдох, если бы сломал тебя ещё раз, честное слово! Я ведь сейчас… я же не сломал? — Он осторожно касается Жениной груди кончиками пальцев. Женя перехватывает его ладонь, прижимает к своей груди там, где взволнованно и сладко вздрагивает сердце, и наслаждается уже почти забытым чувством: он хоть отдалённо, но снова похож на живого, он всё ещё что-то может.       Стабильность системы: 70,1%       Рекомендуется обратиться к техническим специалистам       — Сейчас ты определённо пошатнул мне голову, — признаёт мне Женя. — Но это должно быть временно, это скоро поправиться. Из-за того, что алгоритм… «любви» временно был выведен из системы, а теперь ввёлся в неё по новой извне, я смог его слегка пересмотреть. Вернее, пересмотреть его приоритет. Теперь ты будешь… очень малозначимым фактором при принятии решений, — объясняет он с лёгким сожалением. Некрасивые, грубые слова, но других у Жени сейчас нет. По меньшей мере, таких, чтобы было понятно, что он имеет в виду.       — То есть ты будешь любить меня в десятую очередь, — перефразирует Марк. И смотрит посветлевшим взглядом: — Но всё-таки будешь, да? Это не будет тебе мешать? Ломать тебя? Если да, то я согласен, давай на этом и остановимся. Ты только будь в порядке, пожалуйста.       — Я буду в порядке, — заверяет его Женя. — Алексей Николаевич уже больше месяца выводит мне этот принцип в первый приоритет. Мне кажется, он планирует так его и закрепить.       — Что бы мы без Профессора делали, — мягко бормочет Марк. И смотрит на Женю с бестолковой любовью во взгляде: — Скажи, а… поцеловать тебя можно? Или лучше так не форсировать?       Стабильность системы почти вопит о том, что эксперименты стоит отложить. Женя так честно и говорит: — Лучше не форсировать. Давай отложим хотя бы до конца кубка.       Марк покладисто кивает. И даже в прикосновениях себя ограничивает, и только всё смотрит — у него словно особенный свет загорается в глазах.       — Я буду очень-очень аккуратен, — обещает он. — И ты тоже будь, пожалуйста. Мне почему-то кажется, если мы тебя угробим ещё раз, то уже насовсем. Давай не проверять. — Жене тоже чисто статистически кажется, что их удаче уже пора выдохнуться, и он соглашается с тем, что аккуратность им не повредит.       Назавтра его система основательно разболтана — и, хоть и понемногу приходит в норму, но всё же недостаточно быстро. Разрешение Алексея Николаевича не упираться в количество квадов похоже на индульгенцию: Женя с относительно чистой совестью лепит в произвольной двойные вместо четверных, не нарываясь на противоречия в системе, а Профессор спокойно, чуть витиевато рассказывает о якобы придуманной им экспериментальной методике, по которой накатывание четырёхквадовой произвольной начинается с полупустого макета. Как же он покрывает своего бестолкового подопечного. Женя твёрдо решает, что больше его не подведёт.       Они с Марком попробуют ещё раз, и в этот раз у них наконец всё получится. Потому что теперь Женя уверен: нельзя торопиться, нельзя жадничать. Бессмысленно пытаться приравнять процессор к живой душе, нужно очертить границу его возможностей и не рваться за неё, не пытаться объять необъятное. Тихая, неяркая, тёплая любовь — это, как говорит Марк, тоже форма любви. Стоит на ней и остановиться.       Для последнего эксперимента.