Моя маленькая

— Завтра с Самировым работаешь, — заявила Аллка, выглядывая из-за двери. — Ну, отлично просто, — устало выдохнула Саша. Она аккуратно собирала кисти в бокс. Аллка протиснулась в дверь и облокотилась на узенький гримерный столик. Увидев прямоугольную коробочку в Сашиных руках, у Аллки загорелись глаза. — О! Как тебе новый герленовский сатинчик? — Барахло…плешивит. Аллка удивленно нахмурилась. — За такие бабки? — Ага. За бабки…дедки… Саше быстрее хотелось сесть в машину. Устала жутко, а тут эта «звезда» явилась. Размалевалась ярче солнца. Вот уж не ошиблась Аллочка с профессией. Всё, что можно намазать на рожу, волосы и прочие части тела, она патологически обожала. Обожала без меры. Уж кого и спрашивать о новинках, так это её. В её кейсе самые последние достижения косметически-гримерной промышленности появлялись раньше всех. Если памятная ильфо-петровская Эллочка в быту обходилась тридцатью словами, то Аллочке Ивлеевой для полноценной жизни хватало трех, и эти три слова относились к сфере ее профессиональной деятельности. Всё, что Аллочке не нравилось из последних приобретений, она именовала словосочетанием «ну, такое», а то, что заслуживало уважения, получало титул «экселент». Правда, надо отдать должное — Аллочка, при столь скудном словарном запасе, имела поразительное «косметическое чутье». Она могла безошибочно определить, какой тон выдержит три часа съемок, какой двенадцать, могла за сорок минут «нарисовать» безупречный вечерний макияж, сходу определяла, какая помада скатается через полчаса, а какая будет лежать, как прибитая, весь вечер. Химичила с основами, подложками, оттенками. Могла одной палеткой с пятью цветами сотворить десять совершенно разных образов на все случаи жизни. Чем больше Саша за ней наблюдала, тем больше восхищалась. Аллочка была не просто гримёром, она была профессиональным высококлассным визажистом. Ей бы обложки глянца «рисовать», а не пигментные пятна престарелых звёзд экрана замазывать. Бывало, Аллочка увлекалась. Саша слышала, как с ней скандалила одна из дикторш вечерних новостей: — Я же аналитическую программу веду, а не в варьете на столе танцую, — сокрушалась дикторша по поводу своих зеленых смоки, — у меня до эфира десять минут! У Аллочки начали трястись руки, а дикторша была на грани истерики. Тогда именно Саша, умевшая сохранять хладнокровие в любой ситуации, спасла положение. — Марина Васильевна, успокойтесь, сейчас все поправим. Саша закончила буквально за минуту до эфира, но смогла превратить боевую раскраску в сдержанный деловой макияж. Водился за Аллочкой только один, но уж очень раздражающий грешок — излишняя назойливость. Аллочка присела на край стола и неспешно потягивала кофе из коридорного автомата. Могла бы и мне захватить, подумала Саша, у меня маковой росинки с утра… Собрав кисти и тюбики, Саша закрыла кейс и потянулась к куртке. — Уже убегаешь? — Убегаю, Алусик. С ног валюсь. Ещё ты с такими вестями. — Какими вестями? — искренне изумилась Аллочка. — Радоваться надо! Саша вымученно посмотрела на нее. — Я попробую. — Классный же мужик. Ох, я б на твоем месте… Саша уже оделась и, стоя перед зеркалом, сооружала из конского хвоста аккуратный пучок. — Ну, так занимай мое место, — она мельком взглянула на Аллу. — Тебе могу без боя уступить. — Ты чего это, Сашуль? — А… — отмахнулась Саша, — ладно, до завтра. Уже в дверях она дежурно улыбнулась и взяла кейс. — Угу, пока, — отозвалась Аллочка. Саша побрела к парковке. Закинув кейс на заднее сидение старенькой Хонды Джаз, она плюхнулась в водительское кресло и блаженно откинулась на спинку. Есть хотелось безумно. Домой добираться часа два — время самое «пиковое». Может в кафешку какую зарулить и переждать? Прикидывая, где можно поужинать, она не заметила, как уже несколько минут сидит, вцепившись руками в кресло. Нехорошее начало. Саша похлопала себя по карманам — ингалятора нигде не было. Черт, надо же быть такой идиоткой! Она ведь переложила его во внутренний карман — поближе к сердцу.