Моя маленькая

— Женя! Женя! … Ну, проснись, милый. Да, просыпайся же… Он приоткрыл глаза. И тут же снова зажмурился из-за яркого света. Дежавю какое-то. — Просыпайся! Он попытался посмотреть перед собой. Над ним стояла испуганная Сашка. — Ну, слава богу, — выдохнула она. — Саша, ты мне снишься? — Я-то? С-н-ю-у-усь, — тут она размахнулась и залепила ему звонкую пощечину, — снюсь-снюсь. Он сгреб ее в охапку и крепко обнял. Сашка пыталась его оттолкнуть, но у нее не получалось, и она, от отчаяния, колотила его по спине. — Идиот! Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты понимаешь, что произошло? Сашка плакала, а он ее целовал. Осторожно прикасался ладонью к ее щеке. Никаких синяков или кровоподтеков, красивая светящаяся кожа, глаза цвета осенних листьев, огненно-рыжая коса. — Женя, ну зачем?! — всхлипывала она. — Я не специально, маленький. — Знаю, — фыркнула Сашка, — если б специально, то вообще… Она не договорила, что «вообще»? Откуда-то из-за двери послышался детский плач. — Женька проснулся, — спохватилась Сашка и бросила на него суровый взгляд, — доволен? Она уже собиралась выбежать из спальни, когда он схватил ее за руку. — Серьезно, Саш? Евгений Евгеньевич? — Серьезно, — твердо отрезала она. — Да, вы посмотрите на него! Еще с претензиями… Я тут с ума схожу… Она высвободила руку, подошла к нему, торопливо поцеловала и уткнулась в его плечо. — Господи, как я испугалась! Он ничего не успел ей ответить, она еще раз серьезно взглянула на него и убежала за дверь. Самиров огляделся — он был в своем павловском доме-корабле. Место без времени. Он встал, сладко потянулся, вышел из спальни. С лестницы он увидел, как Сашка стоит у огромного панорамного окна с малышом на руках и что-то тихонько напевает. В пятьдесят три жизнь только начинается. На земле или над землей - какая разница?!