Reunion of Hearts

      В Тэхёне много страхов, в Чонгуке – уверенности их развеять.       Чонгук едва сдерживается. Его воротит от этого оборотня, что с фальшивой любезностью приглашает в дом с распростертыми объятиями. Но он терпит, ибо особых поводов для войны с новым соседом по территории пока нет, нужно лишь обозначить границы и вернуться домой, где свободно дышится. В этом месте, конкретно в этом доме, за версту несёт его хозяином.       Альфа, скрипя зубами, отчего выделяются острые скулы, проходит в гостиную, что смежна с кухней. Большое помещение, где по правую сторону располагается кожаный диван тёмного цвета, по левую — кухня, а посередине стоит прямоугольный обеденный стол. Уже накрытый, к слову.       Чонгука и Хосока усаживают, будто они желанные гости, предлагают несчетное количество блюд и вкусностей. Чоны не глупцы, в широком жесте души видят лишь стремление показать своё богатство наглядно. Так режет глаза эта роскошь, что обставленные драгоценными вещами стены и полы становятся безвкусицей. Пошло, вычурно и неприятно.       Хотя способен ли на большее хозяин дома, если сам светит вставной золотой челюстью при каждой приторной улыбке.       — Я не хочу быть с вами на ножах, нам ни к чему ссориться, друзья мои, — смеётся Шин Джибом, отрезая ножом щедрый кусок запеченной утки и перенося тот с общего блюда на свою тарелку.       Хосок тянется к графину с водой, что стоит рядом с бутылкой дорогого алкоголя. Выпить чего-то покрепче он обычно не прочь, однако явно не в доме врага, где нужно сохранять бдительность.       Уши Чонгука улавливают едва слышный звук шагов. На периферии зрения он видит, как за кухонным островком и стенкой, что служит небольшим разделением в комнате, мелькает светлый рукав тени.       Вопрос кто это появляется в голове сам собой, ведь все слуги, что принадлежат кухне, стоят недалеко от стола с покорно опущенными головами.       — Ты должен понимать разделение территорий, Джибом, в наших землях нельзя просто разгуливать кому угодно, — предупреждает Чон, которому кусок в горло не лезет.       Хосок, как один из самых внимательных людей своего клана, замечает, что улыбка Шина едва ли не искажается в оскале. Сколько бы тот ни пытался казаться дружелюбным, у Гука всегда есть брат, который не даст ему довериться тому, кто может запросто предать и вонзить нож в спину. С Чонами дружить выгодно, вот и этот тип хочет откусить лакомый кусочек.       — Поймите меня, друзья, мои парни обследовали новую территорию, не знали правил, глупые ещё. Этого больше не повторится, — для подтверждения кивает, снова улыбаясь. — Может, мы даже сможем наладить сотрудничество, м?       Чонгук делает невнятный жест головой, не отрицая и в тот же момент не соглашаясь. Внутренний волк подсказывает, что чует опасность, Хосок тоже не выглядит убежденным сладкими речами, но прямо отказываться Чоны пока не спешат, не в первые минуты пребывания в поместье. У них уже имеется война с восточным кланом До, поэтому ещё одних напряжённых отношений на границах не хочется.       Однако это не значит, что при значительном поводе Чонгук не выпустит своих людей в бой. Он отнюдь не из тех, кто терпит.       В момент трапезы Джибом делится, как заполучил новую территорию и убрал с дороги предыдущего главу вместе с семьёй и в знак триумфа поселился в его поместье.       — Хотите кофе? — предлагает хозяин дома под конец трапезы, уже пригубив стакан с виски.       — Чёрный, — отвечает Гук, и Хосок вторит кивком, мол, ему то же самое.       — Сделай нам кофе, — прикрикнув, жёстким голосом отдаёт приказ Джибом.       Однако никто из слуг, что стоят, не двигается.       За кухонным островком слышится, как кто-то нажимает кнопку кофемашины и та начинает мерно гудеть. Чонгук откидывается на спинку стула и понимает, что тень не была плодом разыгравшегося воображения или последствием длительного напряжения. Альфа настораживается, незаметно переглядываясь с Хосоком.       — Познакомлю вас кое с кем, раз уж вы здесь, — с довольной ухмылкой тянет Шин, когда гудение прекращается.       Чёрные глаза Гука ожидают чего угодно, но только не босой фигуры в светлом свитере с горлом и лёгких брюках. Омега, что несёт перед собой поднос с тремя белыми чашками, двигается плавно, словно плывёт по паркету. Глаз не поднимает, эмоции по ним распознать невозможно, но Чонгук всё же подмечает, как тонкие пальцы сжимают края подноса.       Джибом довольно ухмыляется, когда парень останавливается рядом с ним, желая поставить напиток, и елейным голосом тянет:       — Дорогой, разве ты не знаешь, что сначала нужно обслужить гостей?       Юноша вздрагивает, прячась за чёлкой, и всё также молча двигается к Хосоку. Не поднимая взгляда на альфу, парень аккуратно ставит чашку подле руки. Хосок благодарно кивает.       Чонгук чувствует слабый аромат гардении при приближении омеги. Внутренний волк встряхивает морду, принюхиваясь и вгоняя этим своего обладателя в ступор. Чужая ладонь касается краев белой керамики, а Чон поспешно тянется к кофе, надеясь, что запах любимого напитка приведёт его в чувство. Рука Чонгука ненароком касается голого запястья.       Гук резко поднимает голову. И теряет рассудок.       Как будто все звёзды над головой лопнули и превратились в мелкую кристаллическую крошку, все моря и океаны перестали бушевать, а Боги прекратили гневаться, и остались лишь два бьющихся подобно птицам в тесных клетках сердца, что рвутся вперёд, друг к другу, в стремлении образовать что-то новое, целое, правильное. Вот как это ощущается.       Потому что при секундном пересечении взглядов и мимолетном касании, после которого омега тут же отступает подальше, внутренний волк скалится. Взгляд печальных серых глаз остаётся глубоко в Гуке, отпечатывается на обратной стороне век, не нарочно поднимает зов внутри Чона. И тот поддаётся ему.       Незнакомец, разом вызвавший внутри альфы бурю чувств и в то же время подаривший невиданный доселе душевный покой, возвращается к Джибому, ставя перед тем чашку, и остаётся подле с опущенным подносом.       Рука Шина по-хозяйски ложится на талию, сминая свитер. По гримасе боли, что всего на мгновение проскальзывает на юном и красивом, но таком грустном лице, Чонгук догадывается, что омеге неприятно. Зверь внутри от этого рычит, желая выпустить клыки.       — Это Тэхён, — довольно смакуя имя, представляет Джибом, — моя личная шлюха.       Тэхён поднимает испуганный взгляд на Гука и затем вновь опускает голову. Юноша не дурак, он тоже почувствовал связь, и теперь ему неимоверно стыдно. Перед предназначенным предстал в таком омерзительном амплуа. К унижениям и боли от Шина Тэхён давно привык, с годами научился, но сейчас его сердце так скулит и бьётся в груди, мечется и одновременно умирает.       Тэхён знает, что является шлюхой, удел которой ползать в ногах и терпеть. Такого его ни один альфа не возьмёт.       Уж тем более этот. С чёрными татуировками на руках и нижней части шеи, что демонстрирует чёрная рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми двумя пуговицами у горла. Статный, крепкий, с пронзительным взглядом чёрных глаз, похожих на чёрные дыры. Омега книжки о Вселенной тайком в библиотеке поместья читал, боясь быть пойманным Шином, но фотографии из космоса в память впечатались и всплыли, едва Тэхён заглянул в глаза гостя. Такому вожаку не нужен испорченный.       Оборотни и человеческие альфы и омеги вполне могут оказаться предназначенными друг друга, на всё воля природы, однако такие союзы встречаются довольно редко даже в современном мире.       В глазах щиплет от обиды и горечи. Тэхён знает, как закончится этот вечер. После ухода альф Джибом накажет его за оплошность с кофе, вновь оставит лиловые синяки, что придётся прятать под закрытой одеждой, и заставит хрипеть в кровати. Не от удовольствия, этот мерзавец о таком никогда не заботится. От боли. От бессилия. От желания свернуться в комочек.       Шин наверняка думал, что клан Чон похож на его людей в отношении к омегам, что они тоже будут с презрением смотреть на более «слабый» пол и применять насилие, но Хосок и Чонгук разделяют всего одно чувство от этого цирка. Им всё больше и больше противно от хозяина дома, а желание вернуться на свою территорию лишь нарастает в геометрической прогрессии.       Немного охмелевший Джибом это, кажется, не замечает, раз тянет Тэхёна на свои колени. А тот не сопротивляется, подобно тряпичной кукле терпит нежеланную позу и сдерживает слёзы. Ему стыдно и горько быть таким перед предназначенным, но отказать не может, сил не хватит, потом не расплатится.       Омега отворачивает голову от гостей, но мокрые глаза и трясущиеся руки Гук замечает.       Волк внутри раздирает грудную клетку и рвётся на волю. Чонгук его мнение разорвать ублюдка полностью поддерживает, но всеми силами пытается не сорваться, сжимает руки в кулаки под столом и напрягает челюсть.       — Мы ведь вполне можем быть партнёрами, верно, Чонгук? — довольно улыбается Джибом, сжимая руки на омежьей талии до образования синяков.       Знает: Тэхён ведь приучен не издавать звуки на людях. Ему это привили как собаке команду.       — Я искренне верю в это, поэтому буду рад сотрудничеству, — продолжает Шин, — только скажи.       — Да? Хочу, чтобы ты убрал руки от моего омеги, — раздаётся грозный рык, а в чёрных глазах блестит золотое свечение, обозначающее воссоединение двух предназначенных.       И Джибом знает, что это такое, но упрямо посмеивается, списывая всё на глупую шутку, пока его пальцы буквально впиваются в бока Тэхёна.       — Не думал, что ты захочешь делиться омегами, Чонгук, — он пытается спасти ситуацию, словно не видя, как усмехается Хосок, который всё уже понял. — Если хочешь, я могу тебе одолжить его на время попользоваться, мне не жалко.       Тэхён вздрагивает, наконец поворачивает испуганное выражение лица к гостям и смотрит прямо в чёрные глаза, позволяя оборотню увидеть ту же самую позолоту в своих. Ему страшно, что Гук согласится на такие условия, что окажется ублюдком ещё похуже, и противный комок поднимается к горлу. Потрескавшиеся от частых покусываний в момент тревоги губы внезапно даже для самого себя шепчут тихо, едва слышно:       — Пожалуйста...       Но Чонгук слышит. Отныне всегда будет слышать.       — Убери руки от моего омеги, и я уйду мирно, — предпринимает последнюю попытку Чон.       Он вполне может затеять перестрелку, здесь и сейчас прикончить Шина из пистолета, но пугать Тэхёна совсем не хочется. У него и без того бледное лицо и сердце колотится словно сумасшедшее, тянется к предназначенному в попытке найти успокоение, спасение. Гук слышит и сам это чувствует, потому не устраивает кровавой бойни.       Джибом желанием отдавать того, кем одержим и кого с удовольствием столько времени ломал, не горит, поэтому кивнувший самому себе Хосок чересчур медленно достаёт пистолет, так, чтобы охрана в дверях не видела, и направляет на него.       Это действует, ведь поджавший жилки Шин спихивает омегу на пол. Тэхён с едва слышным стоном от неожиданной грубости падает на колени.       — Забери его и отведи в машину, я скоро буду, — говорит брату Гук.       Хосок кивает, убирая оружие, и движется к юноше, который сам встаёт при виде приближающегося оборотня и словно в прострации находится. Не верит своей удаче и в то же время боится, что дальше будет хуже. Тэхён едва ощущает прикосновение к себе – настолько бережно Хосок держит чужой локоть на пути к автомобилю. На выходе парень не оборачивается, не желая запоминать ни одной детали ненавистного поместья, просто идёт вперёд.       На улице давно стоит ночь, она прохладная, с пробирающимся под одежду ветром. Несколько человек, что приехали вместе с Чонами, курят возле своих тачек и с интересом поглядывают на незнакомое лицо, но вопросов не задают. Омегу усаживают в чёрную машину на заднее сидение, сам Хосок размещается за рулём, и повисает молчание. Тэхён сжимается всем телом, становясь ещё меньше, и думает, что будет дальше. Ему страшно, ведь сердце тянется к найденному, а противный голосок внутри нашептывает, что за всю свою жизнь он ещё ни разу хороших альф не встречал.       Через долгие минуты в дверях показывается Чонгук. В направлении от выхода Гук встряхивает правую руку, словно сбрасывает напряжение после того, как доступно и с усердием объяснил ублюдку, что тому больше нельзя даже думать о Тэхёне. На улице в разы лучше, чем в доме, где остался приходить в себя Джибом, на воздухе дышится легче.       Правда, Чон не уверен, испытывает лёгкость от ночной влажности или от омеги, что при его появлении в машине боязно и украдкой бросает взгляды.       — Поехали домой, Хо, — говорит брату и поворачивается корпусом к только обретенной паре, мягко усмехаясь.       Тот взъерошен подобно воробью и смотрит исподлобья, обнимая себя руками за плечи. Почти шёпотом спрашивает:       — Что ты будешь со мной делать?       А в голосе сотни сомнений. Чонгук не отвечает на вопрос прямо. Действиями покажет.       Чёрные глаза скользят по худой фигуре, наконец замечая, что омега босиком покинул дом, а ведь на улице вообще-то не май месяц. Поэтому Гук пододвигается ближе и спокойным, ласковым тоном говорит:       — Давай сюда ноги, наверняка ведь замёрз, — и на испуганный взгляд тихо смеётся, — расслабься, воробушек, я ничего делать без твоего желания не стану. Только погрею, давай же. Тебе ведь лучше от этого, у нас пледа в машине не завалялось.       Зверь внутри альфы так долго ждал своего, так отчаянно скулил, каждый раз понимая, что не тот. Теперь довольно рокочет от осознания полной целостности, что пара рядом и совсем скоро будет в порядке. Гук надеется, что однажды обратится в животную сущность и действительно порокочет, обернувшись вокруг пары кольцом тёплого меха, но это ещё впереди.       Тэхён всё же поднимает ноги и со смущением на щеках устраивает на чужих бёдрах, сразу же чувствуя, как горячие ладони начинают поглаживать его замёрзшие ступни. Никакого сексуального подтекста, только искренняя попытка согреть. Ещё никто и никогда не относился к омеге с такой заботой, и это греет раненое сердце.       Хосок включает печку, а затем тянется к переднему пассажирскому, оставляя лишь одну руку на кожаном руле, и, схватив оставленный ранее пиджак Гука, вслепую протягивает назад.       — Накинь на него.       Вкусно пахнущая ткань приятно согревает плечи, что в скором времени перестают дрожать от холода. Тэхён утыкается в неё носом, чувствуя разные нотки как парфюма, так и природного запаха, но пока разгадать, как ощущается его предназначенный на самом деле, не может. Голова ватная, от стойкого ощущения тепла ему хочется закрыть глаза и уснуть. Чтобы затем проснуться где-нибудь, где не будет Джибома, только тёплые успокаивающие руки, что нежно касаются его тела.       — Давай, маленький, поспи, нам ещё долго ехать, — раздаётся на ухо просьба мягким голосом.       Омега в конце концов впервые за долгое время сладко засыпает на чужом крепком плече, обладатель которого довольно тянет уголки губ вверх.       Тэхён заслуживает того, чтобы его не «своей шлюхой», а парой и спутником жизни называли.       И Чонгук назовёт.