пролог
10 февраля 2022 г., 15:43
Жить в твоей голове
И любить тебя неоправданно, отчаянно.
Антон Шастун — известный в Воронеже художник. На следующей неделе Шастуна и его семью ожидала долгожданная поездка в Петербург. Дело в том, что Макаров, его лучший друг и по совместительству организатор выставки, предложил показать картины большему числу народа, нежели население Воронежа. Пара завершающих штрихов, и вот на Антона с холста смотрит граф с графиней. А на коленях у женщины сидит маленький темноволосый мальчик с небесного цвета глазами. Есть такие лица: всё в них в меру, ничто не мешает любоваться. Такое лицо как раз было у брюнета. Прекрасный цвет кожи с переливом румянца, уловимая очерченность овала щёк, шея, изящно выточенная на стройных плечах. Чёрные мягкие волосы, ровный слегка вздёрнутый нос, острые скулы. «Он обожал, когда я в шутку называл его графом… В ответ он лишь горделиво задирал подбородок. Мой Арсюша… Мой любимый мальчик…» Вспоминать то, что было двадцать лет назад, – больно, но Антон зачем-то вспоминает. Ему важно знать, что Граф просто жив. Пусть он даже слушать не захочет, пусть не вспомнит, пусть прогонит, — важно просто знать. Шастун хочет вернуться туда, где было тепло, где не было забот и проблем, где рядом были голубые глаза. Но знает, что время назад повернуть не может. От этих мыслей хочется самую малость свернуть себе шею. Жить надо здесь и сейчас, разбавляя свое существование чем-то необычным, другим, а не просто работой, как привык делать Антон. И тогда обыкновенное существование превратится в полноценную жизнь. Необходимо чувствовать, дружить, радоваться и грустить, а не копаться в мусоре прошлого. Нужно, потому что так легче, так лучше. В комнату художника вбежала светловолосая девчушка с изумрудными глазами, красота которых досталась ей от отца. В руках у неё была потрепанная картонная коробка, обклеенная наклейками с «Тачками». — Папа! Я с мамой разбирала чердак и нашла вот это, — она продемонстрировала коробку. — Она спрашивает, нужен ли тебе этот хлам? — Алён, какой же это хлам? — Возмутился Антон. Он опустился на кресло-качалку и потянулся к подоконнику за пачкой сигарет. Боль прорезала поясницу, что в последнее время периодически беспокоит Шастуна из-за длительной работы. Он поманил рукой, как бы приглашая дочурку к себе, и она расположилась у него на коленях. — Какой же это хлам? Это коробочка воспоминаний. — А как это? — Алёна непонимающе насупила брови. — Смотри, — Антон откинул крышку, — в этой на вид невзрачной коробке сохранились дорогие сердцу вещички. Вот то, что осталось от моей богатой коллекции наклеек. Раньше было модно их собирать, а по вечерам мы с ребятами встречались во дворе и хвастались пополнением своей коллекции. Некоторые ещё ими обменивались, но я свои лишь продавал, — он украдкой усмехнулся. — А вырученные деньги я сливал на новые наклейки. — А это кто? — Девочка указала на выцветшую от времени фотографию, с которой смотрела компания мальчишек. — Это как раз мои дворовые приятели. А это я, — палец указал на улыбающееся личико парнишки. Он был на голову выше остальных, худощавый и тонкий, как тростинка. Светлые волосы лохматились над зелёными умными глазами. Одеждой своей он не щеголял: вся она состояла из простой рубашки да потрёпанных джинс. Тоша с детства обожал носить браслеты. Один из которых, самый первый, так же лежит на дне наполовину заполненной коробки. Шастун по очереди доставал памятную вещь и рассказывал истории, связанные с ней. В душе от воспоминаний разливалось лишь тепло до тех пор, пока пальцы не нащупали фантики от жвачек. — Такие жвачки просто обожал человек, сумевший скрасить скучное лето. А его до беспамятства любил, и, кажется, продолжаю любить и сейчас… — И сейчас? — Алёна, фыркнув, скрестила руки на груди. — А как же мама? Антон потрепал дочурку по волосам: — Моей любви хватит на всех, ты уж не сомневайся. — А где этот человек сейчас? Шастун в ответ лишь обречённо пожал плечами.
