Мир, дружба, жвачка

Жить в твоей голове И убить тебя неосознанно, нечаянно

       Арсений пять лет проработал учителем в частной школе за границей. И вот наступили долгожданные каникулы, во время которых Попову удалось вернуться в родной Петербург.       Он вышел на знакомую сердцу набережную. Брюнет обожает коротать время именно в этой части города. Живописность места захватывает всех без исключения, заставляя смотреть вокруг с восхищением. Он шёл, поглядывая на воду, на птиц, на проходящих мимо людей. Блёклое небо с мрачными тучами встретило его хмуро, но зато полностью соответствовало атмосфере сегодняшнего дня, да и в принципе всей его жизни.        Арсений чуть ли не в каждом прохожем видит Шастуна, но всегда разочаровывается, потому что все не те. Кто-то слишком низкий, кто-то слишком широкий, у кого-то голос писклявый и противный, у кого-то волосы тёмные да ещё и не кудрявые, а у кого-то глаза не такие яркие и зелёные, как ему хотелось бы. Все они не Антон, и это жутко бесило.       — Ой, извините, пожалуйста… — в плечо Попова врезается огромный тубус для бумаг.       Светловолосый мужчина поправляет лямку и повторно извиняется. Арсений зависает на мгновение, а его челюсть стремительно убегает на свидание с полом, даже не причесавшись.        «Это же он… Шаст! Почему он молчит? Почему вновь удаляется от меня?»        Верит ли сам Попов в происходящее? Смотрит на светловолосого внимательнее — и замечает то, что должно было броситься в глаза в первую очередь. Тоша превратился в Антона Андреевича. Исчезли последние следы юношеской пухлости, нежный овал лица как будто сточили. Лицо стало жестче. Теперь уже не скажешь, что ему нет и двадцати лет.        Расстояние между мужчинами стало резко увеличиваться.       Арсений не мог ошибиться, не мог обознаться. Эти зелёные кошачьи глаза он без сомнения узнает из миллиона других глаз. Руки, что двадцать лет назад ласкали его по ночам также, как и тогда закованы в кольца и браслеты. Непослушная светлая чёлка снова растрепалась, и так хотелось пригладить её, уложив каждую прядь.       — Папа! — Алёна дёрнула родителя за рукав рубашки. — Тот мужчина точь-в-точь барон с твоей картины!       — Да? — Шастун обернулся через плечо, но Арсения уж и след простыл. Будто его за эти полминуты успели поглотить волны Невы.

***

       На выставке встречались полотна разных жанров и самые разные по тематике. Прогуливаясь по залам галереи и рассматривая картины, Антон как будто сам знакомился с другими художниками и мысленно отмечал для себя изюминки работ. Целый ряд картин был посвящен истории. В этом зале Шастун задержался надолго. Художник сумел увидеть историческую важность события, место и роль в истории отдель­ного человека. Их переживания помогают как бы оку­нуться в прошлое. В живописи история предстает перед нами не просто в фактах, а в наглядных и зримых образах.       — Я даже с тобой поздороваться не успел, — послышался голос сзади. — Столько суеты… Кружусь здесь целый день, как белка в колесе.        Антон бросил кроткий взгляд через плечо. Позади него стоял Илья. Непривычно было видеть его в деловом костюме, а не в худи. Антон закрыл глаза и попытался вспомнить, каким он был тогда, в день последней их встречи.       — На этот раз ты превзошёл самого себя! — старые друзья пожали руки. — Предлагаю сходить поужинать куда-нибудь вечером, как следует обсудим всё. Ты как?        Антон не посмел отклонить предложение. Столько хотелось рассказать, и узнать о жизни друга тоже не было бы лишним.       — Просто сейчас такая суматоха, сам понимаешь. — Макаров похлопал себя по карманам. — Чёрт, телефон не прихватил. Не одолжишь?       — Да, конечно. — рука Антона нырнула в маленький кармашек портфеля и нащупала телефон, а вместе с ним ещё что-то. Казалось, будто это какая-то маленькая конфетка или что-то в этом роде.        «Видимо Алёнка бросила свои конфеты ко мне. Надеюсь, она будет не в обиде, если я чуть-чуть обворую её на сладкое?»       На деле это оказалась обыкновенная фруктовая жвачка. Таких в магазинах раньше было полно, но со временем стали появляться всё реже и реже. Всё бы ничего, если не та до дрожи сердца знакомая обёртка.       «По-видимому, их всё-таки не сняли с продажи», — Антон тоскливо улыбается.       Вспомнились слова дочери, о том что прохожий мужчина так сильно напоминал барона с картины.        «Мы были в шаге друг от друга, а я его… не узнал?»        Всю оставшуюся неделю, что Шастун с семьёй провел в Питере, он по двенадцать часов в сутки патрулировал набережную. Даже прохожие в последствии стали бросать на него косые взгляды.        «Где же ты, Граф?»        Попов последние дни у него из головы даже покурить не выходит, поселился там слишком глубоко. Встреча после долгой разлуки больше напоминает паническую атаку, но тем не менее, почему-то раз за разом тянет повторить. Так больно, но так сладостно.       На улице прохладно, и идёт мелкий дождь. Отражение фонарей на дорогах растекается как яичные желтки на сковородке.        Антон готов писать в полицию заявление о пропаже человека, делать всё возможное, лишь бы отыскать своего Графа. А пока он лишь не первый час бродит вдоль берега Невы, в наушниках вполсилы поет песня Земфиры «Жить в твоей голове», а пальцы сжимают розовую обёртку от фруктовой жвачки.