глава 8
2 марта 2022 г., 19:16
Второй месяц парни живут бок о бок. Бока почти срослись, и повадки стали одинаковыми. Они дополняли друг друга, они подходили друг другу. Антон из тех, кто со сломанными ногами дойдёт до Севера. Арсений из тех, кто не понимает, зачем идти на Север, но всё равно идёт рядом.
Антон вошёл в арсову жизнь как к себе в комнату, перевернул все вверх дном, переставил всё местами и заполнил собой. Своими словами, своим смехом, ласковыми руками и тёплым голосом. Он принес с собой много такого, о чем Попов не знал и мог никогда не узнать.
***
Теплые и жаркие дни плавно перешли в месяц август, который более мягок, чем июль. Неспешными шагами летняя жара начала спадать, дни стали чуть короче, ночи уже не настолько теплые. Арсений нервно стрелял взглядом на часы. На этой неделе должна решиться его судьба: продолжит ли он счастливо жить с Антоном или придётся переехать и жить не так счастливо и уже без Антона. Брюнет последние дни сидит словно на иголках, и Антон это чувствует. Хлопнула входная дверь. — Я вернулся! — послышалось с порога. Арсений даже не успел среагировать, а Антон уже шмыгнул на кухню прямо в джинсовке. — Черт, Арс, ты опять скоммуниздил моё "Чудо"? — А тебе жалко? — усмехнулся Арсений. Попов не дурак и два раза на одни и те же грабли наступать не будет. Однажды он уже лишил парня клубничного "Чуда", а тот в ответ дулся два часа – больше не продержался. — Не, не жалко, — честно признается Шастун, ведь упаковок "Чудо" в магазине тысячи, а Арсений у него такой один. Но всё-таки отыскав в холодильнике желанный напиток, радостно сообщает: — О, я нашёл! — И проходит в комнату, — тебе здесь письмо пришло. Фанатки пишут? — Усмехается и выходит обратно в прихожую. Арсений чуть со стула не вскакивает. Проверяет, не открывал ли парень конверт, но тот, конечно, запечатан. В этом Попов не сомневался ни секунду. Тем более текст письма на английском – Антон бы максимум, что понял, это "Dear Arseniy Popov". Зрачки скакали по строчкам, а сердце вырывалось из груди. Арсений и сам не знал, что хотел бы увидеть в этом письме: информацию о том, что он поступил, или же обратное. В глаза бросилось словосочетание "Вы зачислены", и брюнет прикусил губу, чтобы не оглушить весь дом своим воплем. Сердце больно сжалось и на несколько секунд будто остановилось. Как-бы оптимистично он не заявлял, что все будет хорошо, счастье его не постигло. — Ты что светишься? — в комнату вошёл Антон. Арсений сейчас больше походил на сумасшедшего: глаза размером с пятирублёвую монету, нездоровая улыбка, выражающая ни то радость, ни то злобу. — В магазине скидки на "Чудо". Я, пожалуй, схожу, закуплюсь. — опираясь на стены, он добрёл до порога и вывалился в подъезд. Далеко идти не стал: действительно дошёл до магазина за углом и с пакетом, полным упаковок "Чудо", бродил по соседним дворам. Ближе к десяти часам вечера площадки опустели. Ничто не мешало размышлениям парня. "Действовать надо незамедлительно. Пока доберусь, пока устроюсь, пока познакомлюсь с городом, и наступит уже сентябрь..." Арсений мог бы просидеть на скамейке с сигаретой во рту хоть до завтрашнего дня, но сообщение от парня вернуло его в реальность. АНТОН: Ну, что? Нагулялся? Несмотря на позднее время, Антон даже не думал ложиться спать. По телевизору крутили старый фильм. Всегда быть рядом не могут люди, Всегда быть вместе не могут люди - Нельзя любви, земной любви пылать без конца… Скажи, зачем же тогда мы любим, Скажи, зачем мы друг друга любим, Считая дни, сжигая сердца? — Антон, переключи! — Скомандовал Арсений с порога. Услышав голос парня, Шастун вздрогнул ни то от внезапности, ни то от тона, с которым говорил Попов. Но к пульту даже не потянулся. У Арсения будто что-то оборвалось внутри, и стало больно и издевательские смешно над самим собой. Это песня – последняя капля, контрольный выстрел. Будто ему собственных мыслей мало... — Я сказал, переключи, — Попов говорил уже спокойно, но его голос и настрой всё равно пугали Антона. Арсений отыскал пульт под грудой подушек и вовсе выключил телевизор. В помещении стало темно, свет излучала лишь неоновая лента под потолком. — Чем тебя Татьяна Анциферова не устроила? — не отводя взгляда от чёрного экрана телевизора проговорил Антон. Арсений обвел взглядом комнату – на подоконнике дотлевала сигарета. — Шаст, ты курил? — Где ты был? — светловолосый бесцеремонно обошёл вопрос стороной. — Что с тобой творится вообще? Арсений понял, что эта ночь – не лучшее время для серьёзных разговоров – вопросы остаются без ответов, да и Антон должен прийти в себя. Ну, или по крайней мере попытаться. — Дождись утра, я тебе всё расскажу. А теперь нам обоим нужен отдых. Арсений хотел было нырнуть под одеяло, но Антон лишь протянул ему подушку: — В зале отдохнёшь.***
Золотая точка выпорхнула из-за горизонта и разом подпалила небо. Рассвет неторопливо захватывал одну полосу небосвода за другой. Созвездия гасли, как потухшие свечи. Только несколько крупных звёзд продолжали мерцать. В комнату проник бледный, печальный свет. Затянулась ледяная заря. Беловатые её лучи постепенно обрисовывали угрюмые очертания предметов, ночью казавшихся призраками. Антон ни разу не сомкнул глаз за эту ночь и лишь только вертел в руках письмо, в надежде что его содержимое изменится. Сейчас парень походил на живой труп и смог бы сыграть роль зомби в каком-нибудь хорроре. Дверь за спиной скрипнула, от чего Шастун невольно поежился. В комнату проник фруктовый запах с ноткой грусти. — Ты совсем не ложился? — сделал вывод Арсений, судя по невзбитым простыням. Он украдкой исподлобья взглянул на парня: тот словно предчувствовал, о чем пойдёт диалог, и сидел весь на иголках. — Тош, мне надо с тобой поговорить. — Попов стрельнул глазами на подоконник: пепельница превратилась в кладбище окурков. — Вчера пришло письмо... В общем, я поступил. В зелёных глазах блеснул огонёк счастья, но также быстро и потух. — Тебе придётся уехать... — Вздохнул Антон, едва сдерживая гримасу отчаяния. — Арс, я узнал обо всем, ещё находясь в лагере. — Тебе Дима рассказал? — через мгновение брюнет понял, что сморозил чушь – не может Позов так поступить. — Нет, я стал невольным свидетелем вашего диалога. И ты всё время молчал? Арс, два чёртовых месяца ты молчал?! Арсений стиснул его кисти, пытаясь успокоить. Холодные дорожки слёз скатились по щекам. Антон прикрыл веки и поджал губы. Невыносимо больно. Плечи дрогнули, руки слегка тряслись. Ручьи слёз бежали по коже, и парень ничего не мог с этим поделать. — Ты даже не посвятил меня, куда ты собираешься поступать! — Антон подорвался с места и от злости и на себя, и на Арсения заколотил того в грудь. А он даже и не думал сопротивляться. Железные кольца врезались в сердце. — Расставаться надо, когда уже остыл к человеку, а не когда любишь его всей душой. Знай, что ты променял меня на какой-то элитный университет! — Ты же сам был категорически против переезда за границу... — Кто же, блять, знал, что придётся ехать с тобой?! Ты ведь привык держать всё в секрете! — А если бы ты знал, что придётся уживаться со мной ещё и за границей, ты б рискнул? — Июньский Тоша рискнул бы. Но не я. Он почувствовал, будто под кожей тает маленькая льдинка. Она тает, тает, и, когда окончательно превращается в воду, поджигает внутренности. Вопреки всем законам логики и физики жжёт то, что Антон так долго собирал. Вот тлеет башенка доверия к людям, прямо за ней полыхает в адском пламени башенка любви. Чуть позже, когда он останется среди пепла, один на один с запахом гари, он придет в себя. Снова станет оплакивать сожжённые и дорогие сердцу постройки, примется восстанавливать их. Но пока огонь внутри неукротимо бушует. И остановить его совсем не в его силах. Да, если честно, Антон и не особо хочет. — Я даже выгнать тебя не могу, потому что это наша квартира, — сквозь зубы прорычал он. — С этого дня она по праву лишь твоя. — Тогда пошёл вон, — проговорил Шастун с тем спокойствием, от которого бросает в дрожь. За всё то время, пока Арсений носился по квартире и поковал вещи, боясь что-то забыть, Антон ни разу не высунулся из комнаты. Были слышны лишь частые всхлипы. Дверь отворилась лишь единожды, когда брюнет был в душе, но стоило лишь ему выйти оттуда, как моментально скрипнула щеколда. Арсений легонько постучал. В ответ тишина. "Странно, даже не прогоняет..." — Тош, выйди, пожалуйста. Давай попрощаемся по-человечески. В щелочке между дверью и косяком показались залитые слезами глаза. Арсений протянул руки, как бы говоря этим: "Давай, иди сюда". Он крепко обнял, прижав Антона к себе так, что ему стало максимально уютно. Он был готов простоять так вечно, если бы только он приказал. Осознание того, что это их последние объятия, давило на обоих. Они стояли молча и запоминали момент, их последнюю встречу. Спасали только воспоминания и тёплые руки на талии. Антон понял, что ни с того ни с сего вдруг потерял всё на свете. Или, может, всё на свете обрёл. Главное, что они друг друга никогда не забудут, и это не просто слова – это аксиома. — То есть, ты изначально знал, что придётся выбирать между отношениями и образованием? — первым нарушил тишину Шастун. — Всё бы могло сложиться иначе... — Дурак ты, Сеня. Что бы тебя я больше в своей жизни не видел. Слышишь? Надеюсь, однажды ты поймёшь, что совершил роковую ошибку. Любил тебя я очень сильно, если честно, и сейчас люблю. Пройдёт, надеюсь. Не пройдет – заставлю. Это был самый отвратительный час за всё лето. Вечер августа, вечер разбитых надежд.***
В сердце ещё более пусто, чем в питерской двушке. На душе будто тяжелый груз лежит, и Антону такое не нравится от слова совсем, потому что это не к добру, он знает наверняка. Пустота давит, и все его розовые мечты о каком-то продолжении общения, если не разбиваются вдребезги, то, определённо, трещат по швам. Рядом не оказалось никого, кому можно было уткнуться в плечо. За два месяца пребывания в новом городе он не успел ни с кем познакомиться. Была лишь одна девушка, с которой Антон пересекся в академии. Молясь о том, что её номер до сих пор хранится на его телефоне, он листал контакты и облегчённо выдохнул, наткнувшись на иконку со знакомой фотографией. АНТОН: Всё кончено. Он всё-таки уехал...ИРА:
Ни слова больше. Тош, я скоро буду.
Напомни адрес.
***
Лето закончилось так же быстро, как и началось. С каждым днем Антон засыпал всё позже и позже, и к тому времени, когда листья на деревьях вдоль улицы заиграли всеми красками осени, стал приходить в себя.
