Снова зимние драбблы

— Инсайдерская инфа от моей сис, — Чимин на миг перестаёт сосредоточенно возиться со своими бровями и оборачивается к остальным, хитренько улыбаясь. — Юнги всё-таки намыливается к нам. Только боится, как мы его примем. Он даже кликуху себе придумал — Шуга. Намджун, который как раз решил сделать глоток из банки пепси, кашляет, едва не облившись, Хосок с размаху бьёт его по спине и отнимает пепси со словами: — Костюм испортишь, дурень, твоя тётка откажется нам шить, — и сам прикладывается к отобранной банке. — Не откажется, — рассеянно возражает Намджун, утирая губы тыльной стороной ладони, — она нас любит. — Шуга — это от «сахарок» или от «шугать»? — интересуется из своего угла Тэхён, и все ржут, но несколько нервно. — Звукарь сказал, всё готово, можно начинать, — робко рапортует, заглядывая в гримёрку, длинноножка из стаффа. Стафф — звучит круто. У них свой стафф, всего пятеро девчонок, эта новенькая, парни ещё не успели узнать её поближе. — Погнали, броз, — командует Намджун. — Зал полный, все пятьсот мест, и в проходах стоят. Когда кроссовки Чимина в очередном приземлении проламывают тонкий кусок фанеры, заботливо подложенный завклубом под вытертый линолеум, он холодеет — он совершенно забыл про эту подставу на сцене. Но ништяк, ему удаётся выдернуть сперва левую, потом правую ногу из образовавшейся дыры и даже сохранить на физиономии сияющую лыбу. Похеру мороз, когда в зале так беснуются девки, что их наверняка слышно за несколько кварталов. Из-под ног саб-вокалистов тоже поднимаются клубы пыли, но Чонгук заиливается самозабвенно, а в тёмном зале видны танцующие огонёчки горящих бенгальских свечей, мобил и карманных фонариков. Огонёчки всё ближе. Опасно ближе. «Лишь бы на сцену не полезли, дядя Гриша с ними не справится», — в панике думает Чимин… и в этот миг гаснет свет во всём ДК. — Лёха, какого хера?! — орёт Чонгук уже без микрофона. Но звукарь тут ни при чём. Свет вырубили во всём посёлке. К Сахалину подкрался обычный осенний циклон. Концерт окончен. Парни уныло бредут по тёмной улице к старому минивэну Сокджина, получив предварительно пиздюлей от завклубом Татьяны Ильиничны за истоптанные кресла в зале и разбитый писсуар в уборной. — Наши девки писсуар не били, — угрюмо бубнит Намджун, пряча нос в воротник куртки. Вся прибыль от концерта пошла на покрытие убытков, понесённых ДК «Строитель». Тэхён скорбно машет рукой. От минивэна отделяется чья-то высокая тень, и парни останавливаются как вкопанные, опознав Юнги. — Хочу с вами, — выпаливает тот, и Чимин понимает, что бедолага давно торчит тут на морозе, репетируя целую речь, но может выдавить только эти три слова. — Залезай, — он шваркает заледеневшей дверцей минивэна, — по дороге потрындим. — Только учти, это уже третий ДК в районе, куда нас не велено больше пускать, — предупреждает Чонгук, шмыгая покрасневшим носом. — Насрать, — лаконично отвечает будущий Шуга.