Make a wish

Скарамучча выползает из аптеки и, натужно шипя, присаживается на скамейку, кое-как расковыривая плотно запечатанную упаковку пластырей. Он задирает штанину, на белесой коже, некрасиво, почти инородно, пляшут следы материнской ярости. На самом деле она не часто избивала его до такой степени, обычно всё кончалось парой колких слов, признанием «разочарованием семьи», в девяти случаях из десяти не достигающим цели. Конечно, помимо прочего приходилось частенько посидеть без ужина, иногда и без завтрака, о карманных деньгах и при нормальных условиях приходилось разве что мечтать, однако парень давно нашёл пару мест, в которых перебивался, пусть и копеечной, но как ни крути работёнкой. Сегодня же… Он, пожалуй, действительно по настоящему накосячил. И учитывая их обычные отношения с матерью, подобной реакции следовало ожидать. Сегодня Скарамучча сорвался. Высказал накипевшее. Естественно, влетело по самый небалуй: проваляться под столом, зализывая, если так можно выразиться, раны, пришлось без малого час. Эи вдоволь находилась по комнате, наплакалась наигранно, позвонила кому-то, рассказала, какой её сын урод. Ещё что-то громко высказав на этот раз воздуху, она, наконец, ушла спать. Комната матери находилась в самом конце коридора, поэтому прихватить кошелёк, ключи и тихо выскользнуть на волю труда не составило. Честно говоря, парень совершенно не задумывался над своим маршрутом, стоило оказаться снаружи и дышать моментально сделалось легче, даже пресловутые травмы не смогли помешать этому. Наслаждаясь тягучим чувством свободы, брюнет просто брёл куда глаза глядят, дышал полной грудью, впитывая кожей аромат холодного воздуха, мелких хлопьев снега, темноты своего города. На аптеку парнишка набрёл совершенно случайно, при её виде было обдумано и принято решение — с синяками надо сделать хоть что-нибудь. В конце концов, стоит задуматься о поиске места для ночной перекантовки. Уйдя с головой в свои мысли, Скарамучча не замечает, как совсем рядышком подсаживаются две разгоряченные разговором девушки. Поэтому резкий возглас одной из них заставляет его вздрогнуть. — Аяка! Так ты, получается, не знаешь про колодец желаний?! Та, что чуть ниже и скромнее, отрицательно качает головой. — Ну так это, это как же так! — У шумной блондинки загораются глаза. — Всё же сейчас только об этом и говорят! Говорят… Говорят вот что! В заброшенном лагере, на краю города, есть старый старый колодец. Нужно приехать к нему в ночь полнолуния и ровно в полночь помолиться, загадывая желание. Честно, от всего сердца. И если колодец посчитает твою молитву честной и искренней, если духа, заточенного там, всё устроит, тогда ровно через месяц в полнолуние загаданное исполнится! — А как… Как понять, что дух тебя принял? Опять же, совершенно неосознанно, мальчик весь вытягивается, целиком обращаясь в слух. — О-о-о! Это очень просто, спустя несколько дней после загадывания… — Ёимия! — слегка строгий и всё же достаточно добрый голос прерывает речь болтливой незнакомки, из-за сугроба вырастает высокая фигура парня, отдалённо напоминающая бледноволосую Аяку. — Хватит путать сестру таким бредом, и сама каждому такому слову не верь! А то я же вас двоих знаю, вы же прямо так, в лёгкой одежде, через весь город попретесь на следующую полную Луну и проваляетесь потом с ангиной все каникулы. — Прости Аято, — Ёимия виновато хихикнула и потупила взгляд. — Ладно, не берите в голову, Тома нас уже заждался, пойдёмте скорее есть. — Ура-а! Еда! — восклицает блондинка. — Ура-а! — уже намного тише, будто эхом, вторит ей Аяка. Минуту спустя Скарамучча не без зависти провожает взглядом три фигурки, двигающиеся в сторону местной пиццерии. Ему о подобных отношениях и не мечтать, в начальной школе всё было ещё более менее. Пускай он и не был душой компании, люди всё же потихоньку цеплялись к нему, гуляли вместе, дружили даже вроде. Но вот с пятого класса началось что-то не совсем ясное, начавшееся с лёгких и коллективных, поначалу и для Скарамуччи смешных, шуток, постепенно переросшее в настоящую травлю. Таким образом, ни дома, ни в школе спокойствие обрести забитый подросток не мог. Тут на самом деле и с катушек легко было бы съехать, подавленный гнев, например, который в том числе привёл к сегодняшней ситуации. Но конечно, с такой жизнью всё могло быть ещё хуже… Если бы не одно единственное место, место, в которое он сейчас и направляется. Дверь городской библиотеки тихо-тихо скрипнула, и брюнет на носочках вплывает в угрюмое, но такое родное, спасавшее не раз, здание. Знакомые тяжёлые книжные полки нависают над низким парнем, создавая глубоко личную, интимную атмосферу. Проходя привычной дорогой, Скарамучча достигает читального зала, затем направляется к самому крайнему диванчику, как бы отрезанному от остальных. Оглядываясь ещё раз, брюнет примечает лишь древнего старика в ровно противоположном направлении и, удостоверившись в безопасности, сворачивается калачиком, наконец засыпая. Библиотека действительно была для Скарамуччи, словно второй дом, это угрюмое, такое «взрослое» место мало интересовало основную массу подростков. Поэтому в дни, подобные этому, он уже на протяжении нескольких последних лет забивался в свой любимейший угол читального зала с фэнтезийным романом, собственными мыслями, телефоном. Да с чем угодно! Наверное, подобная любовь именно к этому месту была вызвана также и ассоциацией с самым счастливым временем жизни — жизнью у тёти Яэ. Отца Скарамучча почти не помнил и в принципе мало был заинтересован в этом человеке, в его первых воспоминаниях мать уже носилась, обещая засудить этого мудака по всем фронтам. В общем практически всё время Эи проводила либо на работе, либо в судах, либо в общении с адвокатом и так далее. Таким образом, всё ранее детство Скарамучча провёл на горе Ёго, в маленьком отшельническом жилище своей тётушки. И пускай то самое жилище сохранилось в голове очень плохо, впервые завидев место сегодняшнего ночлега, он чётко соотнес его с комнатой в доме Яэ и влюбился в бархатный диван, на строгом, дубовом полу. — Скарамучча! — наигранно недовольный женский голос прерывает беспокойную дрему, продлившуюся всего-то пару часов. — Библиотека через тридцать минут закрывается! — Мисс Лиза… — брюнет на силу открывает глаза и смотрит прямо на осуждающее выражение лица. На самом деле даже местная библиотекарша, пускай и отдалённо, напоминала вечно ускользающий из памяти образ тёти. — Мисс Лиза, мне всего ночку у вас провести! — Парень буквально падает на колени, в умоляющем жесте. — Я завтра домой вернусь, всё уже хорошо будет обязательно! Пожалуйста, пожалуйста, разрешите! — Тихо, тихо, — мягко прерывает его женщина. — Не тараторь. Объясни всё по-человечески. Внезапно Скарамучча ощущает, как слезы, сдерживаемые им столько времени, внезапно берут вверх, и вот он уже сидит перед Лизой, с намокшими щеками, будто ребёнок. — Я не помыл посуду, ещё и двойку сегодня получил, и мы собачились, как обычно и вроде всё хорошо было, ну не хорошо конечно, как обычно, — Брюнет вытирает щеки тыльной стороны ладони, только это совсем не помогает. — Но… Но у меня сегодня ещё рюкзак одноклассники украли и в окно выбросили., и я… Я… Из-за всего взбесился и столько всего наговорил… И вообщем она сорвалась тоже и меня у… Ударила… А потом ещё, и ещё, и ещё, и ещё… Тело брюнета инстинктивно сжалось, голова гудела, в конце концов любые попытки выдавить хоть слово превращались в бессвязный бред. Руки тряслись, казалось, будто в собственных слезах можно захлебнуться, всхлипы заполнили всю голову. Мир плыл. Казалось, будто вот-вот исчезнет… Однако, когда всё сущее буквально раскалывалась перед Скарамуччей… Лиза была на удивление спокойна. Она уверенным, но не резким движением подняла парня, увлекая куда-то за собой в сторону стойки регистрации. Женщина ныряет в серую дверь, и ещё пару поворотов спустя они оказываются в маленькой подсобке, Скара сажают на большое объёмное кресло, укрывают пледом и суют в ладони стакан холодной воды. Библиотекарша садится рядом, берёт за руку, начиная делать глубокие вдохи, подначивая повторять за собой. Парень подчиняется, и постепенно сбитое дыхание возвращаться в норму. Вновь получив возможность говорить, брюнет тут же выдаёт. — Простите, мисс Лиза! Я… — Ничего-ничего, я пока в школе психологом работала и не такого насмотрелась, — Женщина подбадривающе сжимает хрупкие плечи ночного гостя. — Паникой меня не напугаешь, а ты выпей ещё водички. Мальчишка послушно глотает новую порцию жидкости. Так он сидит, пускает слюни в воду, медленно успокаиваясь до конца, и, наконец, опустошает стакан. — Спасибо, мисс… Тётя Лиза Шатенка легко хихикает в ответ на такое обращение, но не протестует. Неловкую тишину прививает громкое урчание живота Скарамучча. Тот моментально краснеет, натягивая капюшон. — Ох, юноша! Ты ведь наверняка ничего не ел с самого утра, я сейчас поставлю чайник и найду чего-нибудь вкусненького, подожди секунду! Она уплывает в дальнюю часть комнатушки, возится недолго и действительно возвращается с двумя чашками и сладким рулетом. Скар хотел немного поотнекиваться хотя бы из вежливости, однако организм и просто нечеловеческий голод берут своё, и он и секунды не выжидая накидывается на угощение. И вот, когда парень наконец дожевывает десерт, Лиза вновь к нему обращается, на этот раз куда серьёзнее. — По хорошему, позвонить бы сейчас в опеку… Лишь стоит ей произнести подобное, как два огромных, умоляющих темно-голубых глаза обращаются в её стороны с такой невыразимой глубокой просьбой, что женщина аж слегка охает. — Скарамучча, Скарамучча… Эх ты, беспризорник несчастный. Ладно, можешь остаться здесь, но только сегодня! Брюнет рассыпается сотнями благодарностей, вновь чуть ли не доходит до слез, но оперативно себя затормаживает. Шатенка жестом просит мальчика слезть, подтаскивая кресло к стенке, каким-то ловким движением раскладывает его, и вот перед ними уже небольшая одноместная койка. — А я хотела сегодня домой пойти и поспать впервые за неделю, — библиотекарша тихонько смеётся. — Тётя Лиза, вам, правда, не стоило… — Да тихо ты, я бы могла при желании оставить тебя здесь одного, но вдруг кто из коллег зайдёт, да и вообще я волнуюсь! В конце концов, меня дома никто не ждёт. — Тётя Лиза… — Ну, тебя, судя по всему, тоже, — Она выключает свет, достаёт откуда-то плед и накрывает им парня. — А сейчас спи. Лиза выскальзывает из помещения, садясь на жёсткий стульчик рядышком со входом, вознамериваясь сторожить сон юноши всю ночь, но тот этого уже не заметил. Измотанный самим собой сегодня, он, почувствовав мягкую поверхность под щекой, моментально вырубился. Окон в помещении не наблюдалось, о наступлении утра приходится лишь благодаря бьющей по нервам мелодии будильника. Скарамучча на силу продирает глаза. Рядом свернулась клубочком Лиза, наверняка она хотела лишь на минуту прикорнуть, однако не рассчитала свою усталость и уснула. Брюнет тихонько вылезает, стараясь не разбудить женщину, накидывает куртку висящую на стуле, выходя аккуратно закрывает за собой дверь. И вот, когда он уже стоит за регистрационной стойкой, раздумывая, как бы пройти мимо охранника не вызывая подозрение, девушки, видимо, работницы, заводят уже знакомую парню сплетню. — Я слышала… Слышала, что в прошлое полнолуние Надя сходила к колодцу, — шептала сильно надушенная леди с от руки выведенным на бейдже именем «Ин-Эр». — Ну и? И? — нетерпеливо вопрошает её коллега с уже более официально оформленным «Наташа». — Что она загадала? — Загадала встречаться с возлюбленным… И… — стараясь выдержать театральную паузу Ин-Эр барабанит пальцами по краю стола. — Сегодня Влад ей признался! — Заинтересовался? — знакомый голос обращает на себя внимание. И когда Лиза успела привести себя в порядок и из сонного сгустка недовольства перевоплотиться в своё обычное состояние? — Этой легендой? — Ещё чего, — Скарамучча презрительно хмыкает. — Просто в последнее время про этот колодец из каждого утюга! А это ж бред такой… — Не будь так строг, у них сейчас как раз возраст суженых-ряженых, гадания на кофейной гуще и картах Таро, — библиотекарша легко улыбается и жмёт плечами. — У тебя, кстати, тоже. Парень бурчит что-то про глупые суеверия себе под нос, но настолько тихо и неразборчиво, что шатенка даже не уделяет этому внимание. — Погоди, — внезапно возникает женщина, — а куда это ты собрался без завтрака? Наверняка же сегодня весь день голодать будешь! — Тётя Лиза, мне как-то неловко… — Ничего не неловко! — Лиза выскальзывает из-за стойки и хватает брюнета за капюшон толстовки. — Столовая должна быть уже открыта, пошли, пошли! И не стесняйся… Часа через два Скарамучча, наконец, попадает домой. В конце концов, он был даже доволен непреднамеренной задержкой, она позволила идеально подгадать время, как раз к тому моменту, когда мать будет уже слишком вымотана, чтобы сделать что-то серьёзное. Потому когда в проходе возникает неловко мнущийся парнишка, она лишь устало кивает, ничего не говоря. Он кое-как плетётся мимо, вроде бы и хочет сделать это незаметно, но всё же не выдерживает и у самой двери натужно выдавливает. — Привет, мам… — Уходи. Сказала, как отрезала. Брюнет моментально ретируется из общей комнаты, исчезая в темноте кухни. Он не станет включать свет, мерзкое свечение ламп выставит на показ ещё горевшие луной синяки. Конечно, это не его вина, конечно, их существование, целиком и полностью заслуга Эи. И всё же видя повреждения, Скарамучча чувствует себя невероятно жалким. Просто до ужаса. Слезы вновь подкатывают, но нет. Заплакать сейчас — окончательно признать себя слабейшим существом на этой земле, нет, конечно, парень близок к этому как никогда, но… Шестое чувство било тревогу, давая осознать, что если выпустит наружу влагу сейчас, то окончательно утонет в этом состоянии. Поэтому Скарамучча, в порыве желания прервать истерику, хватается за телефон, оставленный здесь вчера нарочно, чтобы мать не могла дозвониться. Мальчик включает его, наблюдая минималистичную заставку, нервно проводит пальцем по экрану, цепляясь ногтем за давние трещины. Наконец, перед взором рисуется рабочий стол, Скарамучча будто на автомате заученных движений пролистывает соц-сети, последние новости, толком не осознавая ничего из просмотренного. Машинально заходит в музыку, зарывается в самый конец плейлиста, включает одну из тех несколько триповых, не обремененых смыслом мелодий, кои так хорошо ложаться на слух в моменты, когда голова до безобразия пуста. Взгляд сверлит потолок. Виски болят, пульсируют. Перед глазами эти сайты, сайты, сайты, не получающие и крупицы внимания, а в сознании всё такой же некомфортно напрягающий штиль. Как вдруг один из заголовков обсуждения на форуме помещенном его городу вырисовывается знакомыми словами. «Колодец желаний». Убеждая себя в чистом научном интересе следующих действий, парень кликает, перед ним появляется ветка диалога. Пользователь Who? Tao! Начал (а) обсуждение: «Итак ребятусякиии^^ я новый админ здесь, Ху Тао! Отвечаю за слухи, легенды и вообще всякую такую мистику, поэтому и знакомство с вами, народ, хотела бы начать с чего-то подобного! Например с… Хм… Придумала! Совсем недавно начал расползаться слух об удивительных свойствах заброшенного лагеря «Нефритовый двор», а точнее о колодце, находящемся в этой местности. Давно уже все вокруг поговаривают, будто если в ночь полнолуния и ровно в двенадцать часов припасть к колодцу, загадывая самое сокровенное желание. И если дух посчитает что то, что вы загадали — действительно важно для тебя, будто от сердца оторвано, то обязательно исполнит его! Что вы думаете об этом, котики? Есть ли среди вас те, чьи желания исполнены духом??? Жду ваших комментариев хехе! : 3» Скарамучча устало потёр переносицу от количества визуального шума в виде восклицательных знаков и всяческих текстовых эмоджи. В глазах рябило. И всё же, сам не особенно понимая зачем, брюнет продолжал читать. Далее следовал ответ. Пользователь dilucringvider304дополнил (а) обсуждение: «Здравствуйте. Я человек неверующий и не суеверный, склонный всего добиваться своими силами. Однако, в прошлом месяце мой брат то ли напоил меня, то ли черт знает еще что сделал, и я каким-то образом оказался там, у того колодца. В итоге, раз уж этот идиот затащил меня в эти дебри, решено было таки исполнить этот ритуал. Конечно, для меня это было скорее увеселением, однако мой брат так ревностно желал того, чтобы отец, наконец, начал проводить больше времени с нами. Я знаю, это безумно важно для него и для меня, честно сказать, тоже. Наверное, когда я увидел, как он молится, честно, вкладывая всего себя… Возможно, тогда я тоже захотел этого, от всего сердца. И что же сказать, через месяц, ровно в двенадцать ночи, отец приехал, наконец, с заработков. Возможно, это везение, самовнушение или нечто подобное но… Нам, в конце концов, это помогло.» Брюнет листает вниз и вниз, каждый ответ резко въедается в кору мозга, не отпуская. «Я достиг успеха» «Я сдал экзамен» «Я переехал в город мечты» «Я нашёл любовь, любовь, которой никогда не испытывал» Наверное именно на последней строчке, сердце Скарамучча дрогнуло. Он всегда, всю жизнь, даже в счастливые годы тётушки Яэ, отвергал любую мысль об отношениях. Кажется, сейчас, вспоминая об этом, одной из причин травли стал отказ. Парень разбил сердце королеве школы, признавшейся ему в чувствах. И это было не впервые, честно сказать, брюнет со всей ответственностью мог назвать себя разбивающим сердца, хоть ему ожидаемо и не так часто заявляли о чувствах. Он даже уверял себя когда-то, что ему нравится кто-то из класса, со двора, да откуда угодно. Но быстро понимал, что просто врёт себе, он просто притворялся, потому что все в этом возрасте уже обсуждали свою первую любовь. В итоге, всё это привело к тому, что Скарамучча начал в принципе отрицать любое проявление любви со своей стороны, корча из себя ледышку. Но каждый раз видя на улице парочку, что-то внутри разбивалось, и парнишка всё сильнее убеждался в том, как сильно желал найти того самого человека. Родственную душу. Каждый раз при мысли о том, кто без причины, без сомнений, прижмет его к себе, поддержит, составит компанию, просто будет рядом, когда требуется — тело млело. Как бы Скарамучча отчаянно этого не отвергал, всё его существо просто до глупого сильно желало тепла, желало любви. Поэтому какая-то глупая строчка в обсуждении глупой легенды на глупом форуме моментально приводит к цепочке размышлений. Мысль за мыслью, эмоция, за эмоцией, и вот в поисковой строке возникает такое же глупое: «Когда ближайшее полнолуние?» Внезапно возникает сегодняшняя дата, глаза мальчишки моментально расширяются, он резко подпрыгивает и ударяется головой о незакрытый ящик. Хотелось закричать, однако вовремя вспомнилось существование матери в соседней комнате, поэтому Скарамучча зажимает рот и выдаёт просто тихое «блять». Он снова смотрит на чертов экран. Да, действительно, сегодня. Двадцать минут спустя юноша уже летит по припорошенной улочке прямо к остановке. Одна его часть буквально кричала о абсурдности всего этого, другая же… Хваталась за лучик надежды. И вот он заскакивает в автобус, мысленно считая время до полуночи. Успеет, должен успеть. Парень даже забывает оплатить проезд, лишь завидев силуэты покренившихся зданий лагеря, он уже не может устоять, и стоит двери открыться, кидается к ним. До полуночи остаётся несколько минут. Если на всей скорости, если сбиваясь с ног, то успеет, обязательно успеет. Лишь на чистом адреналине ноги несут его вперёд. И кажется, вот он, заветный колодец, совсем рядом. Но Скарамучча… Запинается. Телефон выскальзывает из кармана, демонстрируя время. 23:58 Не успеет. Что-то внутри трескается, Скарамучча чувствует тошноту отчаяния, подступающую к горлу. Из последних сил, последних в этой жизни надежд, надежд на какую-то дурацкую городскую легенду он кричит, кричит, срывая голос, в тайне действительно уповая на неё. — Я просто хочу тепла! Я хочу… Хочу любви, самой настоящей любви! Я… Я одинок… —последние слова вылетают уже совсем шёпотом, ведь телом внезапно овладевает сонливость. — Тепла… Несмотря на то что обычно побороть сон для него раз плюнуть, но сейчас будто неведомая сила просто не позволяла ему сопротивляться. В конце концов, она одержала верх, мальчик роняет голову прямо на холодный снег, утопая в морях царства Морфея.

***

— Скара? Голос. Незнакомый, но почему-то кажется таким привычным, комфортно-домашним. Будто бы парень провёл с его обладателем тысячу лет. — Скара, тебе не жарко? Брюнет хочет возразить, мол как ему может быть жарко на улице посреди зимы? Только он оглядывается, внезапно осознавая — их окружает бескрайнее поле, полное свежей, сочной травы. А над головами раскинулось просто колоссальных размеров дерево, ветви шептали нечто сокровенное, вроде величайших тайн вселенной, жаль только, что люди не в силах понять эти откровения. Скарамучча никогда не испытывал никаких веяний по отношению к величию природы, не понимал и не интересовался — но, это место поразило его до глубины души. — Ну вот, так и знал, — ладонь касается лба брюнета, задумавшись о своём, мальчик даже пугается внезапного прикосновения, но это быстро проходит. Руки у этого человека холодные, пахнут прелыми листьями и ванилью. Скарамучча буквально млеет от них, впитывая этот телесный контакт каждой клеточкой кожи. — У тебя лоб весь потный, сними хотя бы шляпу! Брюнет хотел сказать что-то, спросить хотя бы имени, однако он не может сказать и слова. Да и тело двигалось само, независимо от его желаний. И это тело перехватывает снимающего шляпу и мажет ему прямо по щеке. Тот хохочет, отодвигаясь после столь откровенного жеста, но Скарамучча по какой-то причине совершенно не может рассмотреть его лицо. Как бы он не напрягал глаза, оно будто бы скрыто пеленой, нечёткое, расплывчатое, даже глаза не разглядеть. — Скара, ты такой смешной! — Ты и сам такой! — говорят из его тела, его голосом, но не он, выходит просто наблюдатель. Незнакомец плюхается рядом и устремляет взгляд ввысь. И брюнет поражается тому насколько органично и правильно тот смотриться среди полевых цветов, и каких-то необычных мерцающих бабочек. — Не думал, что нас в Мондштадт когда-нибудь занесёт! Знаешь, поговаривают, будто Анемо архонт до сих пор приглядывает за городом в образе смертного, — Светловолосый бросает взгляд на статую молодого мальчика, обличенного в длинные многослойные одеяния. Странное место для статуи, подмечает про себя Скарамучча. — А ты бы хотел с ним встретиться? —спрашивает тем временем обладатель тела. Незнакомец жмёт плечами, насвистывая какую-то простую мелодию. — Может быть, в конце концов не зря я отмечен именно этой стихией. — Конечно, всё, что связано с тобой всегда просто великолепно, — вынужденный зритель этой сцены ментально покраснел, как они… Он сам из этого наваждения и тот другой человек могли говорить друг другу такие смущающие вещи?! — Но всё же от богов ничего хорошего ждать не приходится. — Ты и про людей так говорил, и про адептов, и про кицунэ… — Ну, говорил, — не хотя соглашается «другой» Скарамучча. — Но разве тебе не приятно быть самым особенным существом для меня во всём этом мире? Светловолосый снова заливисто хохочет, поворачивается и, вероятно, не будь мутного барьера, он заглянул бы прямо в глаза. — Скарамучча! — тянет незнакомец по слогам, и брюнет вновь тает от этих невероятных интонаций. — Ты точно знаешь, как меня поддеть! Раз уж я такой особенный, назови-ка меня по имени наконец! Теперь уже обладатель тела смущается, но быстро проглатывает это и с самым любящим, осторожным и нежным выдохом почти шепчет: — Хорошо, мой милый, милый…

***

Скарамучча просыпается.