Make a wish

Несколько дней спустя Скарамучча уже сидит в душной тесной маршрутке, вжимая наушники в череп, и усиленно вслушивается в хорошо поставленный голос диктора, рассказывающего о главных различиях сортов томатов «Рио Гранде» и «Снежный барс». Парень страшно надеялся, что это отвлечёт его от мужчины, душившего едким запахом лука, и от жуткого смущения, пожирающего брюнета буквально с каждым вздохом. С ума сойти, он едет к Казухе! От этих мыслей брюнет всё-таки покрывается неровными красными пятнами и окончательно скручивается, утыкаясь носом в колени. Даже в таком положении чёртов запах лука не отстаёт. Из глотки сам по себе вырывается страдальческий стон. А ему трястись здесь ещё чёртовых три часа! Скарамучча проснулся ещё раньше обычного и ринулся к ближайшей автобусной остановке. Хотя, вернее сказать, даже не засыпал. Одной мысли о грядущей встрече с Каэдэхарой хватило, чтобы лишить парня сладких дрем до самого рассвета. Он лишь вертелся, перебрасывая пуховое одеяло из стороны в сторону и заливаясь краской от картин, связанных со светловолосым. На то чтобы уговорить Яэ отпустить в город в одиночку на бесчисленное количество времени Скарамучча считал жесточайшим испытанием. Только вот, похоже, самое мучительное начинается лишь сейчас. Диктор сообщает: родина помидоров — Южная Америка, где до сих пор встречаются дикие и полукультурные формы томата. Скарамучча пытается сосредоточиться на мысли о том, как же могли бы выглядеть дикие томаты, всё по той же причине. Наверное, они зелененькие и маленькие. А вот сам парнишка сейчас явно похож на самый спелый и крупный тепличный помидор. Тут дурную голову, наконец, посещает гениальная мысль. Брюнет разворачивается к окну и прислоняется к слегка прохладному стеклу щекой. Хорошо. Не так, конечно, как в объятиях любимого, пока только на половину обретенного человека, но всё равно хорошо. Сознание немного успокаивается. Но только до того момента, когда средство передвижения въезжает в город. Стоит мальчишке наткнуться взглядом на указатель, обозначающий въезд в населённый пункт, всё тело тут же вновь начинает потряхивать от волнения. В этой приятной дрожи юноша даже не замечает, как луковый пассажир, наконец, покинул маршрутку, явно обрадовав всех присутствующих. Колёса слегка скрипят, тормозя у нужной остановки. Скарамучча кое-как заставляет себя разогнуть ватные ноги и таки выползти на свет Божий. Он ранее был в этом городишке, маленьком настолько, что некоторые до сих пор назвали его селом, лишь проездом, когда Мико остановилась купить завтрак и просто продуктов домой. Так что теперь юноша оглядывал каждое зданьице с удивительным интересом. Это место разительным образом отличается от города Эи. Там в основном многоэтажки, а здесь, напротив, сплошные семейные участники. Не сказать, что брюнету это так уж не нравилось, но без торгового центра на каждом углу всё-таки непривычно. Увлечённый сравнением городов и разглядыванием архитектуры, он не заметил как ушел в неизвестном направлении от назначенного места встречи. Когда мальчик осознал это, он уже находился посреди оживлённой площади, кажется, рынка. Люди снуют туда-сюда, каждая из этих теней спешит по своим делам. Они говорят громко, напористо, кто-то торгуется, кто-то просто шумит, и Скарамучча не слышит даже своих мыслей. Бледные глаза — бриллианты метаются из стороны в сторону, руки начинают дрожать, с каждым вдохом кажется, будто всё внутри сгорает. Когда его наконец сбивают с ног, брюнет падает, ощущая как щеки обжигают горячие слезы. Паника застилает разум, и рассуждать становиться окончательно невозможно. Парню остаётся лишь свернуться крохотным клубком в надежде, что его просто напросто не раздавят и дрожать. Неужели он умрёт именно так? — Мушша? — знакомый голос обращает на себя внимание, заставляя поднять голову. Казуха стоял, склонившись над ним и слегка уронив голову на плечо. И всё его существо… Было наполнено чем-то до абсурдного нужным сейчас брюнету, будто единственный возможный свет посреди беспощадного шторма. Рядом с таким почти идеальным, чистым светом дыхание Скарамуччи постепенно восстанавливается. Брюнет совсем успокаивается, когда светловолосый присаживается рядом на корточки и снова заглядывает в лицо. — Мушш, ты чего тут делаешь? Испугался? — ладонь мягко ложиться на макушку, голос всё такой же обтекающий слух, будто медовый ручей, и касания всё такие же нежные… — Угу, — мальчик хлюпает, трёт глаза, стараясь не прерывать жизненно необходимый сейчас зрительный контакт. Смотреть на Казуху сейчас казалось таким же важным, как не забывать дышать. — Я здесь в первый раз, засмотрелся по сторонам и… Ушёл. Каэдэхара улыбается так тепло-тепло, что все внутренности плавятся от этого потрясающего чувства. Светловолосый не кричит, не ругается, как делала мать в похожих ситуациях, он лишь приобнимает, подбадривающие гладя по дрожащей спине. Брюнет, неосознанно льнет к Казухе всём телом, пытаясь чуть ли не вжаться в его объятия, позволяя уничтожить любое расстояние между ними. — Ничего, — почти шепнул Казуха. — С кем не бывает? В итоге нам повезло, ты вышел почти к моему дому, пошли ко мне домой, Скарамучча? Не дожидаясь ответа, Казуха помогает брюнету встать и, вручив яблоко в карамели, ведет куда-то в сторону спальных районов. Медленно, со вкусом жжёного сахара на губах до юноши из храма начинает доходить происходящее. Он идёт домой к Казухе? Так ещё и разрыдался прямо у него на руках! Господи, стыд-то какой! Мальчик моментально закатывается в шарф по уши, объясняясь простым «холодно», на деле же пряча в сотый раз покрасневшие за сегодня уши. Но те алеют еще пуще, когда светловолосый шарит по карманам в поисках ключей. Дом Каэдэхары кажется священной обителью. А вот Скарамучча чувствует на своих плечах худший, неискупимый грех, когда нарушает её покой. Когда дверь таки отпирается, гость тут прячется за спиной хозяина жилища, будто взаправду боится осквернить здание. — Ам… Может здесь посидим? На улице сейчас хорошо, солнечно, — вместо ответа, ему на лицо опускаются аккуратные руки, приспуская с лица брюнета ткань шарфа. — А, это разве не тебе было холодно? — брюнет тут же застывает, привыкая к новым для них прикосновениям — прикосновениям на лице. — К тому же ты весь в карамели измазался, надо хоть лицо вымыть. Палец Кэдэхары проходится по щеке, стирая одну из множества капель сладкой массы. От таких действий сердце Скарамуччи окончательно разрывается нежностью, и тот уже совершенно не сопротивляясь позволяет провести себя в прихожую. Дом Казухи пахнет ванилью, бумагой для печати комиксов или газет и прелыми листьями. Сероглазому помогают раздеться, вешая ветровку за него, за руку отводят в ванную, и Каэдэхара сам вытирает его. Со Скарамуччей обращаются так нежно и трепетно, как с самым ценным человеком на земле. С такой заботой… — Я же так и влюбиться могу, — тихо бубнит брюнет, сидя уже в комнате пригласившего, прижимая к себе две пачки чипсов и бутылку зелёного липтона, бережно хранимые жителем дома ради сегодняшней встречи. Комната у Казухи, кстати, крутая. Вроде обычная подростковая, но всё же есть в ней что-то такое невероятное, с изюминкой. Как и в самом Каэдэхаре. Полки ломятся от манги, сиди-дисков, фигурок. Подушки и в принципе большое количество мягкой мебели. На стене даже висит плакат с каким-то аниме парнем-луком в картофельном мешке. Каэдэхара достает из запасов очередную упаковку снеков и, мягко усмехнувшись, садится рядом. — А ты раньше влюблялся? Похоже, юноша лишь сейчас понимает, насколько смущающую вещь, не подумав, сказал и, кашлянув, отзывается. — Если только в прошлой жизни, — и вот снова с языка слетело то что первое пришло в голову. Хотя в этот раз ничего такого же неоднозначного, просто необычная фраза, наверное, в последнее время он просто слишком много думает о других мирах, жизнях, перерождениях. — Веришь в прошлую жизнь, Мушш? Мальчик как-то застывает, замолкая. Раньше он об этом не задумывался, но с тех пор как начались все эти сны, внезапно увиденное интервью с Розалиной, он на самом деле начал верить в теорию перерождения. — Скорее да, чем нет. Казуха подбирает колени, несколько минут молчит, уставившись в потолок. Наконец, прикрыв глаза продолжает. — Я тоже. Знаешь, это может быть очень глупо, но… Мне нравится думать о связи душ сквозь миры. Ну, вроде того, что, когда ты влюблён, последуешь за тем кого любишь хоть в рай, хоть в ад… — Хоть в другую жизнь? Настала очередь светловолосого смущаться, он на секунду задумывается, и эти прекрасные мраморные щеки покрываются лёгким румянцем. Он на секунду отводит взгляд своих рубиновых глаз к окну, стараясь разгадать удивительные формы белых барашков небес. И наконец, собравшись с мыслями, возвращается к брюнету отвечая лишь короткое, лаконичное, но такое искреннее: — Да. Когда из уст вылетает это единственное слово, Скарамучча понимает, что Каэдэхара ближе. Намного ближе, достаточно близко, чтобы ощутить его дыхание, почувствовать жар его кожи. — А ты бы пошёл, Мушш? За своей любовью пошёл бы в другую жизнь? Весь мир гостя стопорится в этом мгновение. Смотреть на Каэдэхару настолько впритык было необычно и просто до звона в ушах потрясающе. Всё пространство мира Казуха утопил в своём аромате, в своём голосе, в своих речах и действиях. Во всём, что с ним связано, Скарамучча утопал и не сопротивлялся. Так друзья точно не размышляют! — Я… Ведь никогда не влюблялся! Ну наверное, наверное д… Резкий звук внезапно призывает такую странную, практически интимную атмосферу, и брюнет удивлённо чувствует некую обиду. Неужели эта невероятно странная ситуация ему понравилась?! Источником шума оказался смартфон светловолосого. — Это Итер, — его голос спокоен, как ни в чем не бывало. — Он предлагает к нему заехать, хочешь? Примерно двадцать минут спустя юноши стоят уже у входа в дом, с пакетами набитыми всё теми же вкусностями. Скарамучча сам не понял, как так вышло, но не особо сопротивлялся. В конце концов, возможно, разговор со свежим человеком подаст юноше новые мысли касательно всех этих снов и чувств. Какого же было удивление брюнета, когда, ожидая увидеть уже знакомого друга, вместо него на пороге появляется хрупкого вида девушка. Только Казуха, похоже, совсем не удивился. — Привет, Люмин, стало лучше? Девушка улыбается, кивает. И, приглашая входить, обращает внимание на второго парня. — А ты?.. — Это Скарамучча, — произносит светловолосый, как бы подталкивая вышеназванного к проходу. — А, точно, — блондинка смеётся растерянно, — брат о тебе говорил. Живёшь в храме, да? Так необычно и интересно, наверное… Кстати, он уже ждёт в гостиной! Брат? Значит, она сестра Итера? Если задуматься, они и вправду похожи. Цвет волос, цвет глаз, даже черты лица, следовало догадаться об этом раньше. А тот, кстати, действительно сидел в небольшой зале, беспокойно постукивая пальцами по краю стола. Только завидев небольшую компанию, он вздрагивает, переводя на них взгляд и пытается улыбаться, но выходит как-то совсем уж вымученно. Видимо, парень сам это понимает, встряхивает головой и, неловко почесывая затылок, объясняется. — Простите, просто до сих пор немного переживаю, когда сестра слишком долго на ногах. Он встаёт, помогая дотащить пакеты, и, когда Люмин и Итер, наконец, равняются, Скарамучча замечает нечто. Девушка больно уж тонкая и бледная. Нет, дело вовсе не в естественной разнице в росте, просто блондинка выглядит будто… Болезненно? Кости да кожа, и та слишком уж нездорово бледная, а синяки под глазами похлеще чем у самого Скарамуччи. — Хей-йоу! — знакомый голос отрывает юношу от размышлений, заставляя вновь взглянуть на порог. Венти и ещё какой-то парень с каре стояли, ожидая внимания хозяев — Какую киношку сегодня будем смотреть? Альбедо говорил, что нашёл какой-то крутой ужастик. Юноша рядом, видимо и являющийся тем самым Альбедо, коротко кивнул. Слово за слово, и вот, компания уже сидит перед монитором. Альбедо спокоен, Казуха дёргается лишь на особо резких моментах, а вот Скарамучча, как бы не пытался отрицать то, что «какие то существа из телека» могут его пугать, дрожал, будто осиновый лист. Однако, даже несмотря на это, брюнет заметил, как верещащий на весь дом Венти прижимался именно к Итеру. Впрочем, у полного страха сознания Скарамуччи не было времени рассуждать над этим. Потому и не задумывается, как сильно «случайные» касания друзей напомнили те, что происходили между брюнетом и Казухой. Так или иначе фильм, наконец, кончается. Все, даже Альбедо, выглядят напряженно после данного зрелища. И опять-таки, даже на фоне потрясенного плохим концом брюнета, ну что же поделаешь, если юноша просто на дух не переносит не хэппи-энды, Люмин выглядит очень уж бледной. — Уже поздно, — первым приходит в себя Итер. — Люми, нам завтра на приём к хирургу, а ещё же гигиену шрама проводить, — парень встает и, к удивлению Скара, берёт сестру на руки. — И тебе всё же не стоит так много ходить. Рана же может снова открыться, понимаешь? Ты хочешь снова лежать без сознания с трубками из живота? Девушка не находит, что ответить, просто надувается, хмурясь, и тупит взгляд. — Альбедо, поможешь мне поменять её повязки? Вышеназванный поднимается, уходя вслед за близнецами. Казуха с остатками еды ретируется на кухню. Скарамучча остаётся поидиотский сверлить глазами стену и откровенно не понимать происходящего. Наконец, единственный, помимо племянника храмовницы, оставшийся в комнате Венти замечает замешательство брюнета. — Прости, — он нарушая тишину, — ты так хорошо втек в нашу компанию, что никто даже не задумывался о том, как недавно ты появился. Ничего, наверное, непонятно? — Именно, — честно отвечает брюнет. — Ничерта не понимаю. Мальчишка с косичками выглядят непривычно… Тихо? Отчего-то обычно ухмыляющееся лицо Венти в расслабленном состояние так же связывалось с неким образом из сна. Только, кажется, не совсем с живым человеком оттуда. — Хорошо, — всё таким же ровным, почти грустным тоном продолжил Венти. — Тогда я расскажу. Он замолкает на секунду, прикрывает глаза. Лицо озаряет какая-то до больного печальная улыбка. — Это началось примерно… Три месяца назад? — рассказчик покачал головой. — Может, чуть меньше, не знаю. Знаешь, у нас на выезде из города особенно неблагоприятный район. Темные улочки, почти нет фонарей, неприятное, с одной стороны, место. Но манит-то как! И вот однажды мы с близнецами гуляли там, рядом совсем… Да-да я знаю, что ты сейчас скажешь: глупо, безрассудно, по-детский безответственно. Я понимаю! Черт, если бы кто-то сказал нам это тогда. Столько всего бы не произошло, может Итер… Был бы счастлив, нет резона рассуждать об этом теперь. И вот представь себе, девчушка и два тощих паренька в неблагоприятном районе поздно ночью! Не люди, а магнит для сомнительных личностей, вообщем-то оно и произошло. Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю то, что было дальше. Люмин, отошла на пол метра наверно, она тогда задумалась и, видимо… Не заметила… Не заметила человека сзади, а когда мы среагировали, было уже поздно, жулик всадил ей нож в бок и смылся с кошельком. Крови было много… Черт, черт её пиздец много было, понимаешь? Всё… Всё потом как в тумане, мы пытаемся оставить кровотечение хоть как-нибудь, пока ждём скорую, и все с ног до головы тоже в крови… — брюнет внезапно осознаёт, что Венти бьёт мелкая дрожь, но голос, на удивление совершенно ровный. — Знаешь, когда скорая забрала её, я думал, что станет легче, но потом понял, тяжелое тогда даже не начиналось. Люмин дней пять не приходила в сознание, бывало откроет глаза, попросит воды, скажет что-то бессвязное и снова вырубится. Я помню Итера тогда, он почти сутками сидел рядом с ней, ловил каждое слово, знаешь, он забывал даже есть. Смотреть на них было страшно, два полутрупа, не иначе, только один спит, а другой на ногах, вылитый зомби. И у Итера… У Итера был тогда парень, знаешь я с самого начала их отношений считал Эндзе не самым хорошим человеком, но они встречались к тому моменту уже почти три года, даже планировали съезжаться после окончания учёбы. Возможно… Если бы я сказал, хоть попробовал предупредить его о своих мыслях раньше, Итеру было чуть легче тогда, но он вроде был счастлив, и я побоялся всё испортить, потому… Когда ему и так было тяжело, этот мудак сделал ещё тяжелее. Эндзе… Сволочь, блядская сволочь, я помню его голос в динамике, помню, как он ныл, что Итер совсем не уделяет ему времени. А угадай что расстроило эту скотину больше всего? Отсутствие секса! Прикинь! У Итера буквально сестра на руках умирала, а его парень даже навестить его не подумал, из-за недотраха переживал! Блять! Воздух в комнате потяжелел, Скарамучча ощущал, даже дышать стало будто почти невозможно. Теперь Венти колотила уже настоящая истерика, ненависть к бывшему блондина окутала его, прибивая на неровные гневные вздохи. Кажется, коснись мальчишки сейчас — сгоришь. — Когда Люмин пришла в более менее адекватное состояние, когда ей разрешили продолжить лечение дома, Эндзе ещё приходил, он стучался в дверь, умолял открыть. Однако стоило ему увидеть тощего бледного Итера… Он смылся. В итоге, всё закончилось тем, что они просто исчезли из жизни друг-друга, и так морально покалеченного тогда Итера расставание добило, однако… Иногда я ловлю себя на мысли, что это было и к лучшему. Такой человек в будущем принёс бы лишь страдания, а я был слишком труслив, чтобы сказать об этом сам. Но, нет, не единое «будущее благо» не окупает всей той боли. Парень умолкает, меланхолично глядя на темнеющие небеса сквозь холодное оконное стекло. Скарамучча понимает, что ему нечего сказать, слов совершенно не находиться, поэтому он лишь придвигается ближе, обнимая друга, чувствуя, как благодарно Венти утыкается ему в плечо, и ткань там немедленно намокает. Наконец, брюнет решается задать вопрос, мучавший его с самого начала рассказа. — А ты… Итера лю?.. — Тихо, — Венти мягко прерывает его. — Мои чувства не важны. Последнее, что нужно сейчас Итеру, это новые отношения. Да и к тому же мы дружим всю жизнь, между мной и им практически братская связь. В случае, если это окажется не взаимно и наши отношения не смогут быть как раньше… Даже подумать страшно. — И всё же, — ладони брюнета сжимаются, мнут зелёную толстовку друга. — Тебе стоит сказать, может и вправду не сейчас, но всё равно стоит, пока не стало слишком поздно. Если не сделаешь этого, всю жизнь жалеть будешь. — Ну в чем-чем, а в делах любовных точно не тебе меня поучать, — Венти вновь глядит на него, и пускай в бирюзовых глазах ещё достаточно грусти, они всё же не кажутся такими же безжизненными, как несколько мгновений назад. Значит, неловкое утешение Скарамуччи всё-таки помогло. — Что ты имеешь в виду? — брюнет вскидывает бровь. — Сам ведь Казухе даже не намекнул, а меня упрекаешь! — Что?! Казуха… Казуха мой друг! — племянник Яэ тут же отворачивается, не желая демонстрировать столь внезапно накатившее смущение. С чего бы? Казуха ведь правда его друг! Просто друг же?.. — М-м-м, друг, от каждого прикосновения которого ты выглядишь как предобморочная влюблённая девица, — будто услышав мысли Скарамуччи иронизирует мальчик с косичками. — Иди ты… И всё-таки, атмосфера, кажется, разрядилась, похоже, Венти действительно нуждался в человеке, которому сможет выговориться, человеке, чья голова так же была полна сомнениями на счёт собственных чувств. Они ещё болтали какое-то время, шутили, рассказали глупые жизненные истории друг другу. Скарамучча с удивлением ощутил, что и у него, может не все, но половина груза точно с души упала. А потом снова поднялась, когда светлые, будто облитые луной и молоком, волосы мелькнули в проходе. — Мушша, — этот тягучий, мягкий голос звучит слегка обеспокоенно, — уже достаточно поздно, когда ты доедешь до Ёго, будет уже за полночь. Это опасно, к тому же завтра выходной… В общем, хочешь остаться здесь, со мной и ребятами на ночёвку? — А да, — брюнет внезапно чувствует, как язык заплетается, с большим трудом изрекая даже самые простые слова. — Думаю ты прав, я только тетушке позвоню… Венти, черт его дери, заливисто хихикает. И все-таки такого он точно не ожидал! Альбедо расположился в собственном спальном мешке, Венти в гостинной на диване, близнецы ушли к себе. А вот Казуху и Скарамучча уложили спать в комнате Дайнслейфа — опекуна и старшего брата Люмин и Итера, который сейчас находился на заработках. Как сказала блондинка, он обычно всю осень и зиму проводил там, оставляя младших на самих себя. Именно поэтому практически всегда встречались именно у них дома. Но, впрочем, это не важно сейчас. Важно то, что брюнета и Каэдэхару уложили не просто в одном помещении, их уложили на одну кровать! И теперь Скарамучча находился в нескольких миллиметрах от лица Казухи, вдыхал запах древесного шампуня и думал о том, что чертов Венти был прав. Юноша млеет от каждого касания Каэдэхары, вслушивается в каждое его слово и просто очень хочет… Быть рядом. Прямо, как с незнакомцем из сна. — Казу, Казу… — шепчет юноша, проводя по щеке спящего. — Неужели ты и вправду нарушил мои дремы, вырвавшись ради этого из нашей прошлой жизни? Казу, неужели… Ты и вправду мой неизвестный из снов? Неужели, ты и вправду мой возлюбленный? Последние слова совсем тихие и тонут в темноте, когда Скарамучча, легко мазнув по шее светловолосого, наконец тонет в царстве Морфея, утомлённый насыщенным днём. Даже не предполагая, того, что Казуха пусть и прикрыл пронзительные рубины своих глаз, сам в это королевство отбыть к тому моменту ещё не успел. Казуха слышал каждое слово.