Make a wish

— Что такое любовь? Блондинка разворачивается к Скарамучче. Её лица так же не разобрать. Этот сон был похож на все те, другие, но будто бы отличается. Во-первых, здесь не было любимого незнакомца, брюнет не успел заметить, а уже по-настоящему привязался к этому образу. И теперь, когда мечтания лишились одного этого образа, всё казалось пустым. Перемена настолько больно уколола сознание, что юноша увидел женщину чуть поодаль, лишь когда та посмотрела прямо на него. А ведь высокая фигура резко контрастировала с монотонной палитрой окружения. Кстати, вот и вторая перемена. Обычно все сны происходили в красочных, будто из диснеевских мультфильмов, местах. Всё вокруг будто пылило нежностью, нечто до глупости искреннее веяло прямо в воздухе. А сегодня… Вокруг была лишь белая пустошь, такая угрюмая и печальная, вызывающая лишь какую то истинно врождённую тоску. Тоску по теплейшему существу во всей жизни, по своему незнакомцу. — Любовь? Почему ты внезапно решил спросить об этом? Да ещё именно меня? — голос, натянуто раздраженный, выдирает Скарамуччу из размышлений. — Не знаю, — тело жмёт плечами. — Мне показалось, что ты должна знать. Леди долго молчит, пялится на бесконечные молочно-белые пустоши. Холодный ветер колошит её светлые, будто ломкая солома, волосы, снежники путаются в них. Тишина ну уж очень затягивается, и в её неловкой медлительности брюнет внезапно замечает всю отчаянную боль, которая будто обрела материальность рядом с женщиной, норовя утопить обоих. Выходит, вся эта раздражительность напускная? Он и так догадался, но теперь ещё очевиднее. Блондинка достаёт курительную трубку и поджигает табак, кажется, рукой, без каких-либо приспособлений. Это странно, но у Скарамуччи по какой-то причине удивления не вызывает. Почему-то он совершенно уверен, что для этой женщины создать язык пламени прямо из ладони — норма. — Любовь… Даже не знаю, как сказать, — блондинка вертит трубку в пальцах, разглядывая свои ногти, не хочет вновь глядеть на собеседника. Неужели это безобидная тема для неё так тяжела? — Любовь зла. Часто бывает такой, но когда ты по-настоящему счастлив, когда по-настоящему любишь, на остальное, по большому счету, плевать. Я помню это всепоглощающее ощущение необъяснимого счастья, такое, что кажется сколько не смейся, сколько не будь рядом, не хватит. Вообще если так подумать, даже зная о всей боли наперед… Я бы выбрала полюбить его снова. И вновь никто не решается продолжить диалог. Холод продирается сквозь многослойность одеяний тела, впервые Скарамучча чувствует себя беззащитно в одном из таких снов. Безнадёжно морозная погода, намертво душащая любую попытку дневного света хотя бы заявить о своём существование сквозь серые, словно шерсть старых овец облака, напоминает о том вечере, когда всё, это началось. Кажется, будто минула тысяча лет, а ведь даже месяца не прошло. Просто за это время столько всего произошло: ссора с матерью, переезд, Казуха… Возможно, будь Скарамучча в сознании, удивился бы тому, что думает об этом безумно красивом и близком, но всё же малознакомом человеке наряду с, пожалуй, одной из самых крутых перемен в своей жизни, но здесь, в мечте, его мысли были искренними, честными и не требовали объяснения. Поэтому мальчик признает в себе странную заинтересованность Казухой и молча продолжает слушать блондинку. — А ты бы пошла за ним в ад, если бы пришлось? Женщина усмехается, встряхивает головой, скидывая локоны с единственного открытого глаза. — Это уж скорее ему пришлось бы следовать за мной туда, — речь сквозит безумной смесью апатии и сарказма. — Но, да, я определённо пошла бы за ним и в ад, и в рай, и в другую жизнь. Последние слова как-то особенно ярко врезаются в память Скарамуччи. И неожиданно мальчишка всего на секунду получает контроль над телом, моментально вскидывает руку, сам не зная зачем, хочет будто спросить что-то ещё у собеседницы, что-то будто очень важное, до смерти важное. Но…

***

Но первые робкие лучи скользнули в просвет штор, падая на мраморную кожу Скарамуччи. Он ещё долго натужно сжимает глаза, не желая упускать такой значимый момент, но видение всё же ускользает, будто песок сквозь пальцы, вынуждая парня проснуться. — Муша! Муша-а-а-а, ну где ты там? — делу не помогала даже Яэ Мико, уже зовущая к утренним ритуалам. Брюнет жмурится, считает про себя до десяти и, подрываясь, бежит в ванную, десять секунд чистит зубы, ещё десять полоскает рот, пятнадцать умывается, пятнадцать вытирает лицо и за последние десять несётся во внутренний дворик. — Встал наконец, соня, — почти приторно улыбается Мико и протягивает юноше гохэй. — Присоединяйся. Парнишка послушно принимает посох, проводит медленно ладонью по его шершавой поверхности, чуть ли не цепляя занозы. Не верится, что такой элегантный предмет может принадлежать ему. Скарамучча становится рядом с тётушкой и, сделав глубокий вдох, устремляет донельзя внимательный взгляд на ту, желая впитать каждое движение. Движения её величественны, будто танец, естественный, как язык самого тела, такой обтекаемый, мягкий. Всё существо Яэ во время утренних ритуалов соткано из изящества и грации, настоящая королева цветущей сакуры. Когда ещё по прибытии парень впервые увидел эти великолепные движения, он был поражен. И тогда, только заметив пристальное внимание племянника, женщина предложила. — Хочешь со мной? И конечно же Скарамучча согласился. С тех пор парнишка честно просыпается в шесть утра вместе с Мико и в мгновение ока выполняет все утренние приготовления, чтобы выбежать во внутренний дворик не позднее восхода солнца. Конечно, его выкрутасы с посохом пока что были и близко не похожи на ритуальные танцы жрицы, но, по сути, он только начал учиться тому, чем Яэ занимается всю жизнь. Да и к тому же мальчишка был очень прилежным учеником. Он внимательно выслушивает каждый из сотен ёмких комментариев тётушки на счёт той или иной позы. Чувствуя, как легкими движениями она корректирует их, доводя до идеала. И вот, помогая Скарамучче правильно выставить руки в одной из таких, женщина невзначай упоминает. — Возможно, однажды, ты точно так же как я сейчас будешь учить этому дорогого человека. Возможно, даже того, с кем свяжешь свою жизнь. В голове тут же возникает образ светловолосого паренька. Его изящные тонкие пальцы обхватывают гохэй, осторожно, будто то не деревянный посох, а нечто хрупкое, драгоценное. Он двигается медленно, с расстановкой, и, закончив очередную связку, смотрит на Скарамуччу донельзя полными надежды глазами. — «Скар, я справился?». И почему же у него… Глаза Казухи? Брюнет краснеет и отводит взгляд от Мико. Но даже так леди легко может разглядеть горящие, по-детски невинно, уши. — Ой! — но лишь только подняв голову, она щурится от солнца, слепящего прямо в глаза. — Уже почти девять, пора заканчивать. Будешь завтракать? — Да нет, я у ребят, — весело встряхивает шевелюрой парнишка. — Думаю, они уже проснулись! Тётушка с лёгкой улыбкой на губах кивает на прощание, чмокая племянника в макушку, и, проводив до Торри, возвращается к своим обязанностям. А мальчишка, почти бегом направляется вниз по уже излюбленной горной тропинке. Ноги сами находят безопасные выступы, переносят тельце через лужи от вчерашнего дождя. За последние несколько дней он успел выучить каждый камушек на этой дороге. Ведь, пока была возможность, Скарамучча старался тратить каждую секунду своего времени в компании весёлых парней. Рядом с теми юношами на душе сразу становится легко и весело, будто ничего в этом мире не способно поколебать почти по-праздничному вдохновлённый настрой брюнета. Наконец, среди покачивающихся под солнечной пеленой ветвей возникает знакомый лагерь. Троица и вправду успела пробудиться и ждала лишь Скарамуччу. Поняв это, парнишка ускоряет шаг и вскоре уже оказывается у потушенного ныне костра. — А, Скарамучча! — весело замечает Венти, возившийся в углу кемпинга с портативной плитой. — Если Итер, наконец, поможет мне разобраться с этой дьявольской штуковиной… — говорит юноша с нарочито сильным нажимом на имя друга, — то у нас возможно даже будет завтрак! Блондин вздыхает почти обречённо и, кое-как поднявшись с насиженного места, приближается к незадачливому повару. Краем уха брюнет улавливает раздражённый Итеровский шёпот в стиле «Я же тебе тысячу раз показывал как включать!». Он ещё секунду наблюдает за словесной перепалкой юнош, но незаинтересованный более в дальнейшем развитии данной драмы оставляет парочку. Брюнет проскальзывает мимо них, устремляясь к свободному раскладному стулу. Приглушённые человеческие голоса, пиликанье пташек, далёкий шелест ручья. Всего за несколько суток, мальчишка успел влюбиться в это место, и теперь от мысли о том, что кемпинг скоро опустеет, сжималось сердце. Наверняка это место станет ужасно холодным и одиноким без них. Погрузившись в мрачные мысли, он даже вздрагивает, ощущая на запястье лёгкий флер касаний холодных пальцев. Да, только он, именно он и его внезапные прикосновения могли сделать вечер полный любимых вещей Скарамуччи ещё слаще. Казуха поворачивается и ловит его взгляд, не разрывая рук. Честный, весёлый, пронизанный каким-то исключительно неуловимым воздушным счастьем, он вновь заставляет кожу брюнета воспылать. И, возможно, мальчик бы отвернулся, пряча румянец, природу которого сам не до конца понимал, но не хотелось отрываться от лица Каэдэхары. Будто если это произойдёт, внутри Скарамуччи умрёт целый маленький мир. Каждый раз от этих нежных, пусть и всегда неожиданных прикосновений, мальчик млел, и от глаз рубинов всегда полных каких-то необъяснимо тёплых, честных эмоций, греющих и самого светловолосого и всех вокруг. Млел от запаха ванили и осени, млел от голоса, млел от мимики и языка тела. Буквально таял, мысленно вереща от каждой частицы парня, с белыми локонами. И каждый этот маленький кусочек в Казухе брюнету кого то напоминал. Сильно, настойчиво, иногда до ряби в глазах. Но… Кого? — Есть! — раздаётся где-то слева победный вопль. — Получилось! Венти хлопает в ладоши в неравном бою с плитой — юноша таки выиграл. — Я же говорил тебе, это совсем несложно, — уже очевидно шутливо бурчит Итер и со смехом направляется к сумке с последними припасами. — Будешь яичницу с беконом, Скарамучча? У нас осталось немного мяса, хорошо бы накрошить его сюда и доесть. Ладонь слетает с руки брюнета, будто этих кротких моментов никогда и не существовало, будто их сердца не останавливались в унисон. Но след в душе отнюдь не печален, напротив, эта секунда, пусть и прерванная, как-то особенно ярко, ослепительно мягкой радостью оседает в закромах чувств. Скарамучча будет хранить это в глубине себя, как самое дорогое, что только могло с ним быть. Так или иначе, приём пищи проходит шумно и радостно. Все-таки Скарамучча действительно никогда не был так же беззаботен и весел, как в этой компании за бессмысленными разговорами. Они обсуждали каждую мелочь на этой земле, пели, смеялись, чертовски много смеялись. Венти рассказывал глупые матерные частушки, чем ещё сильнее забавлял. В какой-то момент брюнет и сам не успел его отследить, руки Казухи обзавелись гитарой, а неприличные стишки — музыкальным сопровождением. Наконец, устав от танцев на своём стуле-пеньке, мальчишка с косичками валится на плед, расстеленный прямо рядом с импровизированным столом. Следом падает Итер, следом Каэдэхара и, наконец, совсем рядышком с Казухой ложится и Скарамучча. Стихоплет почти сразу захрапел, блондин вставил наушники, также склонив голову набок. И, кажется, они оба затихают, вновь оставляя племянника смотрительницы и светловолосого один на один. Мягко ладонь ложиться на щеку Скарамуччи, заставляя вновь встретиться взглядом с этими невыносимо рубиновыми глазами. И он улыбается… Так улыбается, что на душе приятно ноет. На секунду даже появляется странное желание поцеловать веки этого невероятного человека, но, невероятно смутившись, брюнет быстро себя останавливает. Поэтому мальчик просто полностью разворачивается к светловолосому и ждёт его слов. Но, не смотря на это… Сердце на секунду ёкнуло. Как же странно! — Ты же знаешь, что мы завтра уезжаем? — Да… Знаю. Пространство наполняется чем-то колким и горьким. Оно разъедает слизистую горла, желудка, рта и особенно глазных яблок, заставляя их слезиться и болеть. Но брюнет стойко проглатывает это и продолжает спокойно смотреть на Казуху. Он хочет сказать нечто важное. — Скарамучча, давай обменяемся номерами? Осознание резко бьёт в тёмную голову, и парнишке хочется выть. Как он мог забыть такую глупость! Это следовало сделать ещё при первой встрече! От обиды на себя мальчик всё-таки не выдерживает и обнимает голову руками, закрывая лицо. — Я такой идиот, Казуха, прости меня, я… Нежнейшие во всём мире касания съезжают по плечам брюнета на спину, заключая того в какие-то просто до ужаса чувственные, почти интимные объятия. В этих условиях дрожь сама собой исчезает, остаётся только этот голос, голос ангела во плоти. — Ты не идиот, Скарамучча, я ведь тоже об этом не задумался. Дело лишь в том, что мы не хотели думать об этом дне, не хотели думать о будущем, нам просто было хорошо… С тобой. Брюнет сильнее прижимается к Каэдэхаре, теперь по-настоящему хочется потерять плоть и просто раствориться в нём. Какой же Казуха всё-таки… Всё-таки красивый и замечательный. Две недели спустя Скарамучча бессмысленно пялится в экран маленького пузатого телевизора. Картинки сменяются картинками, передачи — передачами, и становится как-то совсем уж тоскливо. На самом деле онлайн учёба ему нравилась. Никаких шумных одноклассников, никаких выматывающих тестов. Достаточно проходить аттестацию раз в месяц и сидеть на дистанционных лекциях. Вот только… На горе без компании стало совсем одиноко и скучно. Скарамучча почти двадцать четыре на семь сидел в помещении и появлялся на улице разве что с утра, во время тренировок с Яэ. День ото дня становилось всё теплее, но спускаться вниз и смотреть на только одевшийся в зелёные одежды лес не было никакого желания. Пускай Ёго и не была таким уж популярным местом для отдыха, по наступлению весны количество туристов всё-таки увеличилось. И Скарамучча до смешного сильно боится их, ведь прекрасно понимает, что будет искать образ Казухи в каждом из таких случайных встречных, в каждой компании видеть таких внезапно обретенных, и так же внезапно утерянных друзей. На счёт них… Брюнет так и не смог написать Кэдэхаре. Заходил в мессенджер, дотрагивался нерешительно до контакта с таким милым, таким близким сердцу именем «Казу» и пялился. И вот он вроде набирает что-то простое, незамысловатое, вроде приветствия или вопроса о погоде, но палец, будто живя сам по себе, съезжает на крестик, стирая любые попытки установки контакта. Всё, на что был способен юноша, так это бессмысленно пялиться на аватарку улыбчивого лица рядом с беленькой кошкой. Если подумать, Казуха и сам похож на котёнка, пушистый и ласковый. От подобных мыслей парнишка заливается краской и одним чётким движением откидывает смартфон. Он ретируется в страну диванной подушки, утыкаясь в неё, пряча натурально полыхающие щеки от самого себя. Они с Казу даже не близки, а он уже придумал столько смущающих сравнений! С брюнетом… Никогда такого не было. Этот человек просто поразительно влиял на Скарамуччу, так, как никто ранее. И не сказать, что ему это так уж не нравилось. Вот только… Брюнета до сих пор дико волновали знакомые черты в каждом движении Каэдэхары. Эта тайна казалась от чего-то до одури важной. Всё ещё не желая признавать своё смущение, юноша наконец поднимает взгляд к телевизору. И как же, черт побери, во время он решил это сделать. Не сделай Скарамучча этого движения в эту секунду, в этот самый момент, жизнь повернулась бы скорее всего в совершенно иную сторону, намного менее счастливую. На голубом экране образ девушки. — Мисс Розалина, — звучит приплюснутый голос интервьюера, — что же вы называете чувством истинной любви? — Любовь зла, — спокойно отвечает высокая блондинка, впрочем, нормально понять какого-она роста трудно из-за сидячей позы. — Часто бывает такой, но когда ты по настоящему счастлив рядом с человеком, тебе на это по большому счету плевать. Я знаю это ощущение всепоглощающего счастья, такое, будто сколько не находись рядом, сколько не смейся, будет не хватать. Брюнет замирает, настороженно вглядываясь в изображение леди на экране. Он точно где-то это уже слышал. — Я думаю, я готова отправиться с Ростамом и в рай, и в ад, и в другую жизнь. Слышал, конечно, слышал. Слышал во сне. Разум юноши моментально полнится сотнями идей и мыслей, самых разных: разумных и не очень. Теперь лицо женщины из сна прояснилось, будто парень всегда знал и помнил, как оно выглядело. И это действительно была она, Розалина, блондинка с телеэкранов. Так значит… Этот мир и эпизоды из сна имеют место быть? Неужели все эти поразительные мечтания действительно могут быть связаны с реальной жизнью Скарамуччи? Значит, у него есть шанс встретить и светловолосое счастье из сна?! Этот лучик солнца в непроглядной тьме, спасший его лучше любых лекарств? Он действительно может встретить его? Или… Уже встретил? Телефон блямкает, привлекая внимание юноши. Он тянется, берёт устройство с полки, на которую то было откинуто, проверяя уведомление. Сердце пропускает удар. Казу: Хочешь встретиться как-нибудь?