Make a wish

Скарамучча сидит в кустах, боясь вздохнуть, а рядом Казуха и Люмин. Парень наблюдает за Венти, нежно сжимающим ладони Итера, и судорожно соображает, как они докатились до такой ситуации. По выходе из кафе было решено съездить со Скаром до конца маршрута, прогуляться, наслаждаясь горным воздухом и первыми деньками весны. Только Альбедо откололся от группы, уехал домой готовиться к вступительным в университет. А потом все как-то само завертелось. Они зашли в автобус. В самой задней его части было сидений аж на пять человек, и чтобы далеко по салону не разбредаться, там и сели. И, так уж вышло, что Итер оказался рядом со Скаром. Блондин был приятным собеседником, мог поддержать множество тем, хорошо шутил. Но вот когда ближняя к ним Люмин уронила голову на плечо, мирно посапывая, её брат отвел взгляд в сторону проносящихся за окном лесов, выдерживая паузу в диалоге. Набирается сил сказать нечто важное, понял Скарамучча. — Люм… Уже рассказала про меня и… Венти? Брюнет лишь кивнул, слова сейчас бы только помешали. — Я хотел спросить совета, — после этих слов Итер набирает воздуха в грудь, а потом одной скороговоркой выдаёт. — Мы сейчас едем на гору Ëго, хорошее место, красивое. Я его люблю, Венти его любит. И вот я как-то задумался… Я хочу сделать первый шаг, уже давно искренне хочу, мои чувства требуют выхода, я хочу хотя бы просто признаться, а романтическая и немного интимная обстановка Ëго — то что нужно. Но… Честно, я не знаю, стоит ли… Серые глаза на Итера устремляются восхищённо-удивлённый взгляд серых глаз. Тонкие ручонки Скара оказываются на плечах блондина и встряхивают его, заставляя посмотреть на себя. — Если ты уверен в своих чувствах и в том, что собираешься делать, то, конечно, стоит! Это может быть сложно, очень сложно, но если не скажешь, потом наверное всю жизнь будешь жалеть… В конце концов, стоит попробовать, верно? Блондин благодарно улыбается и кивает. — Спасибо, это то, что мне было нужно, Скар Брюнет улыбается. Как хорошо, что всё так сложилось! Если всё получится — а мальчишка уверен, что всё получится, — его друг будет счастлив, а им с Люмин не придётся более придумывать всякие странные планы! Так он наивно думал. — Он сказал что?! — на губах девушки нездоровая ухмылка, глаза сверкают безумным блеском. — Пошли за ними скорее! — Люмин, может не стоит все-таки? Оставим их наедине… — Кто кому сказал? — внезапно появившийся Казуха заставляет Скарамуччу вздрогнуть и отвести взгляд в сторону, чувствуя, как уши начинают гореть. — Что сказал? Блондинка быстро вводит Каэдэхару в курс дела, и тот всецело поддерживает девушку. И если мальчишка ещё был в силах отказать девушке, то вот когда Казуха просит с этой улыбкой совершенного счастья, Скарамучча и слова сказать не может. И вот сейчас, всё трое из зарослей таращатся на поляну, где парни смотря друг другу в глаза и шепчут сокровенное. Ветер мягко трепал волосы парочки, если приглядеться, заметно, что косички Венти уже успели сильно растрепаться. — Я давно хотел сказать, — Итер выглядит очень напуганным, и в то же время решительным, — я… Я люблю тебя. Венти выглядит потрясенным, бессмысленно хватая ртом воздух, будто рыба на суше. Но в следующую секунду его щеки заливаются румянцем, а на лице растягивается самая счастливая улыбка. — Я тоже, Итер, я… Когда блондин дарит возлюбленному первый поцелуй, Скарамучча отворачивается. Что-то странное билось в груди. Он был рад, правда, безмерно рад за друзей, это было замечательно. Они сочетались идеально, и брюнет видел это невооружённым глазом. Но… Помимо этого, в голове настойчиво вертелась ещё одна мысль. «Я тоже так хочу». Нет, не то. «Я тоже так хочу с Казухой». Эти мысли странные, они пугают брюнета, смущают его. — Я пойду, — вдруг подорвавшись с места, бросает Скарамучча и моментально убегает куда-то в чащу. — Муш-ша… Друзья пытаются остановить его, но брюнет уже слишком далеко, чтобы услышать их. Он просто сбегает. Скарамучча присел на камень, вытянул ноги, прикрыл глаза. Он действительно решил последовать совету рыжего из сна и для начала просто поразмышлять. И нет места для этого лучше, чем эта маленькая пещера под самым храмом. В детстве мальчишка любил прибегать сюда и по долгу сидеть, прячась от дождя, палящего солнца, или наслаждаться пением птиц снаружи. Однако сейчас голова была занята лишь тяжёлыми думами, и потому никаких чудесных трелей Скарамучча не замечал. Похоже… Похоже, ему правда нравится Казуха. И Скарамучча счастлив влюбиться, ощущать нечто настолько неописуемо нежное по отношению к человеку. Сердце буквально искрилось чем-то невероятно приятным, душа трепещала от этого, щеки горели, и хотелось только лишь улыбаться. Но… С другой стороны, было страшно. Страшно, что покинут, соврут, оставят. Казуха хороший, очень хороший, и брюнет уверен, что этот безумно очаровательный блондин вряд ли так поступит с сердцем, вверенным ему. Но… Страх был какой-то почти подсознательный. Интересно, почему именно когда Скарамучча начал думать об этом, образы незнакомца из грёз начали ещё настойчивее приходить в сознание? И без того тошно… — Скари? — знакомый голос, о черт, именно этот голос заставляет брюнета вздрогнуть. — Скари, ты тут? — Казу? — тихо шепчет брюнет, и светловолосый входит во внутрь пещеры. — Да, это я, — Каэдэхара неловко усмехается, чешет затылок. — Ты забыл телефон в кустах и убежал так быстро, что я не успел ничего сказать. Брюнет вновь смущается своей глупости, отводит взгляд. — Спасибо, — шепчет юноша, подходит к светловолосому. После только что осознанного странно, но предательское сердце вновь радостно учащает темп, и Скарамучча запинается. — Скар! Казуха, не раздумывая, кидается подхватить того, но не успевая совладать с равновесием, чувствует, как валится прямо на парня. Когда Каэдэхара оказывается настолько близко — ближе чем когда-либо, — весь мир Скарамуччи за пределами самого прекрасного в мире лица плывёт. Всё сливается в одно, всё не важно, важен только Казуха. И как же хочется застыть в этом моменте подольше. Но голову озаряет знакомое ощущение сонливости, против которого — брюнет точно знает, — не спасут никакие средства. Казуха роняет голову прямо брюнету на грудь, мальчик с восторгом вновь замечает аромат полюбившегося древесного шампуня. И они засыпают, вместе. Цветы и дикие травы в этом поле достают Скарамуччу почти до груди, они колышутся, щекочут нежную кожу. Вдали слышится крик чаек. Парень моргает, смотря на человека перед ним. Смотря на Казуху. Боже, и как он мог забыть? Да, это именно Казуха, его Казуха. Милый, милый ронин — самурай спасший его от ужасных мыслей о себе и отчаяния. Теперь точно видно: глаза у него и тогда были красные и такие добрые-добрые, что смотреть хочется вечно. Голос тот же, улыбка та же, любовь та же… Даже в другой жизни в Каэдэхаре ничего не изменилось. Он тянет к Скарамучче руки, касается нежно щёк, шепчет что-то любовное и в следующую секунду жадно целует. Его губы на вкус словно карамельное пирожное с привкусом морской соли и водорослей. Интересно, сейчас они такие же? Жаркие прикосновения уст тем временем спускаются ниже, к шее, а потом и к груди… В следующую секунду воспоминание сменяется другим. И вот он сидит на балконе второго этажа маленькой гостиницы где-то в Натлане. Краем глаза брюнет ловит, как свет в комнате выключается, и вскоре Казуха с двумя стаканами вишнёвого лимонада, напевая что-то, выплывает к нему. — Жарко здесь, да, Мушш? — светловолосый ставит стакан и, чмокнув щеку возлюбленного, садится рядом. — Даже жарче чем в Инадзуме. — Да, — мальчик качает головой, улыбается, наблюдая, как воздух забавно «плывёт» прямо перед носом. — Хотя после Снежной плюс пятнадцать уже парилкой кажется. Казуха заходиться заливистым смехом, и Боже, вот, что Скарамучча действительно готов слушать вечно. Это ария, истинное искусство, ничто в этой жизни не может звучать прекраснее. — А о чем ты тут задумался, пока я с напитками вертелся, м-м? — Казуха игриво подмигивает, и брюнет ощущает, как от улыбки всё разрастающейся на лице уже кончики губ начинают побаливать. — Да так, на звезды засмотрелся… То созвездие, — брюнет поднимает ручонку, тыкая тонким пальчиком в определенное скопление звезды, — это ведь рыжий клён, да? Каэдэхара хлопает глазами, выглядит удивлённым и каким-то до ужаса счастливым в то же время. Он пододвигается, кладёт руку на плечо Скарамуччи, даже сквозь плотную одежду это тепло чужой кожи кажется таким родным и до ужаса уютным. — Муш-ш, так ты запомнил? У тебя же проблемы с памятью на звезды и созвездия. Брюнет прижимается ближе, в этот раз сам целуя щеку Казухи, и тихо-тихо шепчет, уткнувшись носом в домашнее хлопковое хаори того. — Ну как я мог забыть созвездие моего милого Зузу? Ощущать, как светловолосый плотнее прижимает его к себе, настолько приятно, что слов не находится. — Муш-ш, ты, прелесть ты в курсе? В следующий миг картинки вновь, мигая, меняются перед воображением, Скарамучча явственно ощущает шерсть на языке и, даже сам того не желая, чихает. А вот и взгляд наконец фокусируется на фигурке страшно счастливого светловолосого с чёрным котёнком в руках. — Смотри, какой славный! На тебя похож! Они с Казухой сидят под огромным деревом сакуры, вокруг куча животных всевозможных мастей и размеров, а так же полно мисок с только покрошенной туда свежей курятиной. — И вовсе не похож! — отнекивается брюнет, отодвигая котёнка от своего лица. — Ни капельки! — Ну самую то капельку точно похож, — не унимается Казуха. Каэдэхара, вопреки протестам, усаживает животное на колени брюнета. Тот тут же начинает теряется о ноги Скарамуччи, жалобно мяукать и тихонько лизать ладонь своим горячим шершавым язычком. Парень нерешительно кладёт ладонь на голову котёнка, и он мурчит, довольно щуря глаза. — Ух, — тихо бурчит сероглазый, почесывая за черненьким ушком. — Может, самую малость и вправду похож… Кошак, будто в подтверждение этих слов, встаёт на задние лапы и начинает лезть к лицу Скарамучча, в попытках то ли проявить нежность, то ли царапнуть. — Прелесть! — восклицает Казуха, наблюдая за взаимодействием двух милейших созданий. — Смотри, как ты ему понравился, Муш-ш! Прямо покоритель кошачьих сердец! Брюнет вновь отводит взгляд, смущённо хмыкая куда-то в сторону. Однако совсем уж отвернуться ему мешают цепкие пальцы, внезапно появившееся на подбородке. Казуха смотрит на него из-под ресниц слегка вызывающе и всё равно безумно влюблённо. От этого его выражения внутри Скарамуччи всё взрывается и приятно гудит. — А также моего сердечка. На кота, спрыгнувшего куда-то влево, становится уже всё равно, когда Скарамуччу прижимают спиной к коре сакуры, когда мозолистые от меча ладони скользят под футболку, а мистические рубины оказываются ещё ближе, чем раньше. Брюнет чувствует, будто готов заплакать от любви, переполняющей его, от мысли, что это действительно он, всё те ночи, дни, сладостные минуты и любовь Каэдэхары принадлежат именно ему, Скарамучче, а не какому-то таинственному хозяину тела. Но… Помимо родных, любимых воспоминаний, ставших истинным светом, есть ещё кое-что. То, от чего слезы начинают течь так, что не остановишь, а сердце сжимается холодом. Воспоминания о одиноких вечерах на причале. Долгие, душащие одиночеством и глухой, западающей глубоко в груди, болью. Они осколками бутылочного стекла в пелену счастья навеянного моментами из совместной жизни. Однажды Казухе пришлось уйти. Он обещал вернуться, просил, умолял ждать. И Скарамучча ждал, честно ждал, каждый день приходил в порт и подолгу сидел на причале, глядя на горизонт, выжидая значимый знакомый развевающийся парус. Сидел здесь и в дождь, и под палящим солнцем, сидел и послушно, как обещал, ждал день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Иногда, брюнет позволял себе задремать, прикрыть на секунду глаза, и в такие моменты ему казалось, будто вот он, знакомый мягкий голос, успокаивает. Говорит тихо-тихо, почти шепотком «Я вернулся». Но Казуха не вернулся. — Зачем? — кричит брюнет, хватаясь за воротник светлого, подтаскивая его к себе. Мальчик даже не сразу осознаёт, что сон, открывший ему прошлую жизнь, наконец кончился, и сейчас он вновь лежит на каменном полу пещеры. — Зачем ты бросил меня? Неужели… Неужели ты никогда не любил меня?.. Почему-то Скарамучча знает, именно знает, что Казуха тоже всё вспомнил, даже сомнения не возникает. — Нет… Нет я… — внезапно Скарамучча замечает, что влага мягко скатывается по щекам Кадэхары, прекрасные рубины поддернуты плёнкой слез. — Я… Я умер… Я уезжал на Ватацуми, хотел выбрать лучшую жемчужину Санго. Скарамучча, я хотел сделать тебе предложение… Скарамучча чувствует, как внутри всё замирает, а глаза удивлённо округляются. Мальчик, хлопая ресницами, смотрит на Каэдэхару, боясь даже вздохнуть. От одной мысли о кольце, надетом Казухой на безымянный палец, всё внутри заполняется теплотой. — Но… Меня поймали самураи сëгуната. Ронин, так ещё и возможно в сговоре с сопротивлением… Они убили меня без суда и следствия. Не было официальной казни, не было никаких бумаг. Просто собрались, поболтали малек, быстро всё решили и… Достали верёвку. Они смеялись, пока вешали меня, болтали весело о том, сколько выручат за мою поимку и от сдачи кольца в ломбард… Мне было страшно, очень-очень страшно, Скарамучча. Однако в разы страшнее было от того, что я, Скарамучча, не смог выполнить обещание. Я плохо помню, что было со мной, когда я лишился тела и стал душой… Помню только, что рвался к тебе, рвался, как мог. И однажды у меня всё же получилось. Но я… Я понимаю, Скарамучча, прошло столько времени. И если ты теперь меня ненавидишь — я пойму, ты имеешь на это полное пра… Однако закончить предложения светловолосый не успевает. Тонкие, но сильные ручонки подтягивают его к себе, заставляя уткнуться нос к носу. Казуха ощущает, как влага на собственном лице смешивается с чужой. — Зузу… Ты порвал время и пространство, только чтобы не оставить меня одного… Да и вообще, в предыдущей жизни, в этой или в следующей я всегда всегда буду любить тебя, Казу. Всегда, помни, ладно? Каэдэхара, как-то не задумываясь, кладёт ладонь на затылок возлюбленного, мягко приподнимая на встречу к себе. Да, губы у него всё такие же сладкие и мягкие. Только теперь это не сон, не бледная тень воспоминаний, теперь они настоящие, Казуха тоже самый настоящий, живой и такой горячий. И целуется глубоко, очень умело, мягко, но требовательно. Боже, в своём первом поцелуе Скарамучче хочется утонуть. — Я тоже, — говорит Казуха, когда наконец отлепляется, желая вдохнуть хоть немного драгоценного кислорода. — Я тоже люблю тебя и буду любить в любой жизни. Всегда. Скарамучча кивает, улыбаясь, и тянется за новым поцелуем, чувствуя, как в душе рождается маленькая вселенная. Как теперь всё точно будет хорошо.

Потому что теперь они вместе. Навсегда.