Чернильные разговоры

Дорогой Роберт, Кажется, я совершила чудовищную ошибку. Я просто хочу знать: зачем он вернулся? Зачем столько лет спустя решил зайти именно в эту кофейню? Зачем мистер Уайльд пригласил его на ужин именно тогда, когда пригласил и меня? Зачем я тогда повелась на его карие глаза и села рядом с ним в балетном зале? Почему Бог сделал меня такой дурой? Почему, Роберт? Почему это был не ты? Руки дрожали, буквы, которые Рикки старалась выводить как можно более разборчиво, плясали из стороны в сторону, словно выпили самый крепкий алкоголь залпом и на пустой желудок. Тело и губы еще помнили прикосновения Тома, и от этого становилось так паршиво на душе, что хотелось содрать с себя кожу и, подобно змее, нарастить новую. Милый Роберт, как бы я хотела рассказать тебе все, что творится у меня на душе. Как бы я хотела ощутить на себе тепло твоего тела. С твоей помощью забыть и забыться. Никогда больше не вспоминать о том, что произошло сегодня вечером. Я до сих пор не понимаю, что двигало мной, когда я ступала на эту дорожку. Между нами уже давно все кончено, да и никаких «нас» уже нет и никогда больше не будет. Эта была лишь ошибка… Моя очередная ошибка… По щеке медленно покатилась соленая капля, и Рикки, шмыгнув носом, быстро смахнула ее. Она снова посмотрела на свое письмо, чтобы продолжить писать, но в глазах двоилось от накопившихся в них слез. Глубоко втянув носом воздух, шатенка устремила взгляд в потолок и часто-часто заморгала, чтобы прогнать непрошенных гостей, но слезы катились так сильно, что их уже было не остановить. Больше не в силах сдерживаться, Рикки дала волю себе и своим эмоциям, выпуская на свободу весь тот негатив, что накопился в ней за те года, что она провела в отдалении от Холланда. И одна его чертова улыбка заставила ее забыть обо всех тех переживаниях, которые настигали ее каждую ночь, стоило ей только вернуться из зала и лечь в постель, и с головой нырнуть в эту утягивающую вглубь пучину. Но сейчас она ясно помнила все, что тогда пережила. Помнила, за что пролила каждую слезу. И теперь все это казалось таким мелочным и ничтожным, будто было достойно потеряться в самых темных закоулках души, помани ее Том пальчиком. Рикки ненавидела саму себя за такое легкомыслие. Если честно, я не понимаю, что ты нашел в Томе Холланде, когда так лестно отзывался о нем. Хотя я больше его не знаю, и не могу судить о том, какой он вне камер. Сегодня он говорил мне такие красивые слова, шептал на ухо такие вещи, от которых кружилась голова и кровь бурлила в жилах. Но при этом так остервенело... Не думаю, что стоит писать об этом… Боже, Роберт, если бы ты только знал, как мне сейчас паршиво, больно и обидно одновременно. А еще стыдно. Мне так стыдно, Роберт. Я сдалась. Так просто. Абсолютно не сопротивляясь, отдалась в сильные руки Тома, а теперь сижу за столом, вытираю слезы и дрожащими руками пишу тебе это письмо… Мне так хочется смыть со своего тела следы его прикосновений. Выжечь кипятком и тереть, тереть, тереть мочалкой, пока кожа не покраснеет. А еще лучше вообще содрать с себя кожу. Обещаю тебе, что никогда больше не дам себе быть слабой. Я бы пообещала себе, но однажды я уже так делала и, как видишь, безуспешно. Спасибо, что снова никогда не увидишь этих писем…

Все еще только твоя Рикки

Заиграл рингтон телефона, и этот звук будто бы отрезвил Рикки. Судорожно вдохнув, она уронила ручку на стол и огляделась в поисках сумочки. Она оказалась на постели, и девушка с трудом заставила себя подняться из кресла, в которое даже не помнила как опустилась, и подошла к кровати. Пальцы никак не хотели слушаться свою хозяйку, пока та пыталась трясущимися руками расстегнуть замок и отыскать в куче девичьего хлама так и продолжавший трезвонить мобильник. В конце концов Рикки просто вывалила все содержимое на незастеленную постель и, немного покопавшись в своих вещах, наткнулась на телефон. Рикки смахнула со щеки очередную слезу и развернула сотовый экраном к себе, но тут же отбросила его в сторону, а очередная порция слез не заставила себя долго ждать. Одно лишь имя, высветившееся на экране, заставило Рикки снова удариться в безудержную истерику. Том звонил настойчиво, каждый раз перезванивая после того, как девушка не отвечала. И каждый сигнал рингтона заставлял ее слезы катиться все сильнее и сильнее, размазывать косметику по опухшему лицу, сгорать от боли в сердце. — Перестань… — прошептала Рикки, от безысходности опускаясь на пол и закрывая уши руками. Но звук все равно проникал сквозь ладони, еще больше раздражая барабанные перепонки. — Пожалуйста, перестань… — она прислонилась спиной к кровати и подтянула к груди колени. — Перестань. Перестань! Тишина накрыла девушку пушистым одеялом, словно хотела защитить Рикки от ненужных переживаний, в которые она сама себя затащила. На душе все еще скребли кошки, а кожа будто горела дьявольским огнем. Она уже не замечала, как слезы катились из глаз настойчивым потоком. Все естество Рикки сосредоточилось на ощущениях: тело помнило руки Холланда, разрывающей болью и скребущим зудом отзываясь на эти воспоминания, под кожей словно взрывались искры, оставляя после себя настолько неприятные ощущения, что Рикки хотелось поскорее выбраться из собственного тела. С трудом заставив себя взять над собой и своими эмоциями контроль, она поднялась, крепко держась за край постели. Голова кружилась и болела от постоянных слез и переизбытка чувства, но Рикки чувствовала, что ей просто необходимо принять душ, чтобы вымыть из себя и со своей кожи запах, поцелуи и прикосновения Холланда. Цепляясь абсолютно за все, девушка с горем пополам на трясущихся ногах дошла до ванной комнаты. Рикки забралась в душевую кабину прямо в одежде и включила воду. Горячие капли смешались с солеными, лишь сильнее теребя раскрытые раны ее души. Платье в мгновение намокло, и хоть оно было довольно-таки легким, но почему-то тянуло Рикки вниз. И она поддалась. Скатилась по стене, обхватила колени руками и снова разрешила себе быть слабой, игнорируя то обещание, что дала своему собеседнику, неведающему об этом. Вода становилась все горячее и горячее, однако Рикки от этого становилось лишь легче и легче, будто с паром, опутавшим ванную, растворялись и плохие воспоминания, хотя шатенка прекрасно знала о тех воспоминаниях и ощущениях, которые теперь будут преследовать ее, пока она сама не разрешит себе забыть и отпустить ту боль, что сейчас накатывала огромным комом, утаскивая эмоциональное состояние на самое дно. — Где же ты, Роберт? — глотая слезы, смешанные с горячей водой и стекающие по лицу, в пустоту спросила Рикки, даже не зная, что их встреча была уже не такой уж и несбыточной мечтой.