Переклик песчинок

Иногда я вижу в Вас взгляд необычной птицы, смотрящей через близкую решетку клетки: яркий, пылкий и безустанный пленник там заточён; будь он свободен — он бы воспарил.

© Джейн Эйр «Шарлотта Бронте».

      На юго-востоке Колумбии, там, где Карапарана мельчала и на последнем вздохе стремилась к полноводной Путумайо, расположилась небольшая деревушка, жители которой именовали её Сан Рафаэль, то ли подражая одноимённому городу, находящемуся чуть севернее, то ли просто надеясь на покровительство архангела, столь необходимое в эти тревожные времена. В разгар полудня Сан Рафаэль кипела оживлением, несмотря на малочисленное население. Люди суетливо мелькали на улицах, приветствуя друзей и знакомых, возвращаясь с плантации и обсуждая бытовые мелочи. Жители деревни с улыбками вели беседы о удачном урожае и проделках подрастающих мальчишек, многие из которых были вынуждены стать главой семьи прежде, чем им исполнилось пятнадцать, и теперь пытались урвать последние минуты мнимого детства, то и дело доставая занятых матерей да сбегая в поля. Женщины поздравляли одну из торговок, которая порой нежно касалась живота, и обеспокоенно косились на горизонт. Старики, которые ещё несколько месяцев назад почтенно восседали на лавочках и, протягивая сигары, флегматично вели долгие рассуждения о жизни, теперь все чаще встречались на улицах Сан Рафаэль, выполняя работу ушедших мужчин и уделяя особенное внимание лошадям и телегам. Вуаль благополучия и спокойствия деревни истончалась и начинала расходиться. Над населением повисло зловещее ожидание беды, заставляющее людей чуть торопливее чем обычно выполнять ежедневные обязанности и чуть чаще обращаться к церкви. Шёл тысяча девятьсот сорок девятый. Гражданская война, вспыхнувшая после убийства Хорхе Гайана, словно лесной пожар, стремительно распространялась, угрожая вскоре обрушиться и на окраины, чего все ждали с затаенным трепетом и наивной надеждой на то, что La Violensia обойдет их дом. Пришедший несколько дней назад с Барраса юноша немного успокоил жителей, объявив, что сформированные там отряды направляются к востоку, вероятно, нацелившись на границу. И все же, это не могло гарантировать долгую отсрочку, и все просто ждали, пока Виоленсия закончится, но ни единого проблеска финала так и не было видно. Либералы не отступали, тогда как консерваторы тем более не планировали сдавать позиции, особенно после поддержи в виде неожиданно победившего в выборах Лауреано Кастро — лидера консервативной партии. Никто не мог расслабиться. Приходилось жить в постоянном ожидании гонений. Вот и гость с Барраса в компании Густаво, одного из старожилов Сан Рафаэль, устремил мрачный взгляд на запад. Они стояли чуть в стороне от деревни, прямо перед плохонькой дорогой, ведущей в соседнее поселение. — Путь неблизок. Вероятно, Хорхе вернётся к вечеру, а то и к ночи, — протянул Густаво, считавший идею послать человека в разведку, на которой так яро настаивал пришедший юноша, бессмысленной. — Если повезёт, — тяжело бросил парень, — А если нет, то ему придётся поспешить, и не ранее двух часов твой сын будет стоять перед нами, — юноша не сдвинулся с места, непоколебимо держа свой добровольный пост. Парень ни на секунду не сомневался в том, что решение было верным, хотя, видит Бог, Густаво даже не пытался скрыть снисходительного равнодушия, искренне считая странного гостя в потрепанном пончо просто параноиком. Полезным и смышленым, но все же параноиком. Старик устало вздохнул и, протянув парню сигару, остался, сказав себе, что после двух он точно уйдёт в деревню, а этот нервный гость может торчать здесь так долго, как только пожелает, раз спокойствие не по его части. Минуты тянулись невыносимо долго. — Ты, кажется, упоминал партизан, сынок? — все же нарушил тишину старик, желая скрасить ожидание разговором. — Упоминал, а как же, — равнодушно отвечал парень, потягивая крепкий табак. — Много их набралось-то что ли? — продолжал Густаво. — Достаточно, старик, достаточно, — отрывистые фразы юноши выдавали его напряженную сосредоточенность на горизонте, а не пустой болтовне. — Так что ж ты один пришёл, хм? — в голосе старика не было подозрения, только слабое желание получить информацию с городов и заодно разговорить неприветливого парня. — Да бывал я с ними, а потом пути разошлись, вот и вышло, — он лишь пожал плечами, старательно изображая спокойствие, но его лицо приняло раздражённое выражение при воспоминание о прошлом, — Один теперь брожу. Свобода, Густаво, вот истинно неоценимая вещь. Старик кивнул, не желая разбираться с событиями прошлой жизни странника. — Свобода, хм? Тут ты, пожалуй, прав, Рико, — пробормотал Густаво, и тишина вновь воцарилась между колумбийцами. Солнце начинало сходить с зенита, но все ещё неустанно выжигало землю. Тёплый ветерок ничуть не скрашивал пребывание на пыльной дороге. Пройдёт ещё по меньшей мере несколько часов, прежде чем духота начнёт спадать. — Надолго у нас? — заскучав, вновь попытался завести диалог Густаво. Даже в своём преклонном возрасте он сохранял юношескую жажду действия, видимо, благодаря которой и считался негласным лидером деревни. Тишина же и безделье давили на старика. — И так задержался, — недовольно бросил Рико, так и не оторвав льдистых глаз от уходящей вдаль кособокой дороги. — Да недели не прошло! — искренне удивился Густаво, склонив голову к невысокому парню. Глубоко вздохнув, юноша наконец посмотрел на собеседника, и старика передернуло от его вида. Совсем невысокий, откровенно говоря, маленький, худощавый, с выпирающими косточками ключиц парниша смотрел на Густаво холодным измученным взглядом. С этими его тёмными синяками от явного недосыпа, запавшими щеками, болезненной, совсем не колумбийский бледностью он казался почти женственным, но при этом совсем не юным мальчишкой. Черты лица Рико были аккуратны, даже миловидны, а взгляд — твёрд и скорбен. Мозолистые, испещренные ссадинами и царапинами ладони не вязались с тонкой белой шеей, и продолжать эти несоответствия можно было бесконечно. Несуразные контрасты сбивали с толку. Будто в нем сочеталось что-то старое, циничное и уставшее вместе с чем-то до нежности хрупким. — Время сейчас не то, чтобы на месте торчать, — глухо проговорил Рико. Густаво не ответил, неловко крутя в сухой ладони сигару. Ему вдруг показалось, что эта затаённая в неведомых глубинах души странного юноши хрупкость уже давно начала рассыпаться в прах. Тишина стала гнетущей, ещё более густой и душной. Густаво хотел распрощаться с Рико, который повернул голову обратно к дороге и остался неподвижен. Его вид нервировал старика, и мужчина уже было бросил последний взгляд на дорогу, как вдали показался крошечный силуэт. Рико сразу же вытянулся в струнку и напрягся. Старик ясно ощутил перемену в настрое парня, который походил на кота, чья шерсть сейчас стояла дыбом, а зрачки злобно расширялись, как перед прыжком. Это состояние частично передалось Густаво, а когда он смог распознать в приближающемся человеке своего сына, который то и дело срывался на бег, волнение полностью завладело мужчиной. Его сердце сжалось. С такой спешкой Хорхе мог принести только одну новость. Казалось, ветер застыл, и тяжёлая духота повисла в воздухе, не давая свободно вздохнуть. Всё замерло, и только силуэт медленно и неотвратимо приближался. Густаво почувствовал себя насекомым, попавшим в каплю смолы, чья жизнь предрешена, несмотря на отчаянные конвульсивные попытки побороть смерть. Но все знают конец. И все знают, отчего Хорхе, задыхаясь, бежит по нервной, занесенной пылью и песком дороге, и почему его блестящее от пота лицо перекошено ужасом. Всё это знают. Чуть не налетев на отца, Хорхе согнулся, пытаясь отдышаться и при этом передать свою панику словами, но кроме отчаянных вдохов и кашля Рико и Густаво ничего не смогли разобрать. Старик положил мелко подрагивающую руку на плечо сыну и твердо увёл его в деревню. Рико не сдвинулся с места. С минуту он оставался прикован к горизонту, и ни один его мускул не дрогнул. Рука юноши машинально потянулась к сумке, обычно перекинутой через плечо, но сухая ладонь с выпирающими венками сразу встретилась с грубой тканью отцовского пончо. «Оставил в деревне, » — на автомате возникла мысль. Рико обернулся и пошёл следом за удаляющимися отцом и сыном, смотря вперёд и не разбирая дороги под ногами. Юноша знал не только то, что принёс с собой бедный Хорхе, но и то, что произойдёт дальше. Деревни очищают очень быстро, вопрос только в том — как. «Давно пора, » — без единой эмоции проскользнула в голове парня непрошенная фраза. Словно каменный, юноша в старом голубом пончо вошёл в деревню и направился к дому Густаво. Ветер вновь зашелестел в листьях и заструился по дороге, поднимая клубы пыли и наполняя Сан Рафаэль горьким запахом паники. Рико же почувствовал что-то гнилостное, тошнотворное, что-то вроде запечённой под жарким колумбийский солнцем крови. С запада послышался шум.