Переклик песчинок

С самого утра в доме Мадригаль стоял переполох. Облака сгущались под потолком, угрожая очередным дождём от Пепы, ветер завывал в стенах Каситы, младшие бегали по дому, мешаясь под ногами, а абуэла выглядела такой же строгой и сосредоточенной, как и до возвращения магии и сына, что могло бы насторожить остальных членов семьи, если бы они сами не были взвинчены не меньше самой Альмы. Лишь портреты на стенах оставались невозмутимы. Ещё час назад всё было спокойно. Понемногу, день за днём семья училась новой жизни, принимая изменения и принося извинения за всё, совершенное без единой мысли о ближнем. Но это требовало времени, невозможно вот так за раз перечеркнуть события последнего десятилетия, да и не только его. Полностью перестроиться в недельный срок? Отстроить заново дом и войти в него уже обновлёнными, лучшими? Нет, невозможно, и втайне это понимал каждый Мадригаль. Получив столь необходимое признание абуэлы в её несправедливом отношении, члены семьи не смогли сразу перестроить привычный уклад жизни так же, как и какие-то пару объятий и добрых слов не смогли заставить Энканто забыть о страхе перед Бруно, его репутацией и его даром. О страхе, столько лет въедавшемся в Энканто. Нет, поселенцы не избавились от суеверного ужаса при одном упоминании провидца, а он же, в свою очередь, не стёр из памяти те десять лет, которые провёл в стенах собственного дома. Напротив, именно этот опыт теперь вылезал на поверхность, становясь существеннее слухов, существеннее принятия и существеннее настоящего. Бруно знал, каково на вкус и цвет одиночество, но не мог вспомнить, каково же это — быть членом общества. То, чего он ранее так страстно желал — вновь обрести семью, иметь возможность общаться не только с крысами и мрачным тенями, созданными собственным воображением, теперь пугало, вгоняло в ступор. Даже прощение семьи не помогало. Ежедневные встречи с виноватыми, извиняющимися взглядами сестёр заставляли провидца лишь забирать эту непонятную неловкую вину и взращивать её в своём сердце, неизменно опуская глаза в пол. Но Бруно верил — однажды он привыкнет, однажды сможет отпустить все страхи и обиды, исчезнет однажды и жалость в уставленных на него глазах родственников. Только когда.? Впрочем, Мадригаль начинали успокаиваться после восстановления Каситы, и отношения в семье, наконец принявшей даже самые неожиданные стороны друг друга, налаживались. И этот день должен был быть не более, чем ещё одной ступенью к полной гармонии если бы встревоженные голоса Джульетты и её младшего брата не заставили всех повскакивать со своих кроватей, несмотря на ранний час. В числе первых показалась Альма, а сразу за ней из своей комнаты выскочила растрепанная Мирабель. Стоя на противоположных концах этажа, они столкнулись с обеспокоенными взглядами друг друга и синхронно направились к лестнице, с различием лишь в том, что абуэла старалась сохранить хотя бы подобие невозмутимости, а девушка, на ходу поправляя очки, с разбега пролетела сгладившиеся ступеньки Каситы, в итоге первой ворвавшись на кухню. Не прошло и минуты, прежде чем вся семья была в сборе, хотя Бруно и Джульетта на самом деле не произвели особенного шума, а напротив, едва ли успели перекинуться парой фраз, и то — вполголоса. Впрочем, способность незамедлительно реагировать на любые сильные эмоции или тревожные события уже не раз проявлялась в этой семье и никого не удивляла. Да и стоило ли ожидать чего-то иного от людей, не только управляющих магией, но ещё и живущих в волшебном разумном доме? Дело было только в том, хотят ли сами Мадригаль обращать внимание на произошедшее или же избегание будет выглядеть для них наилучшим вариантом, как было со страхами и волнениями по поводу ухода Бруно и угасания магии. Не самым действенным вариантом, как недавно выяснилось. После всего случившегося семья считала себя обязанной сразу же разбираться с проблемами, а не замалчивать их, отчего все немедленно покинули свои комнаты, почувствовав тревожную суету на первом этаже. И, учитывая представившуюся их удивлённым взорам картину, не зря. Джульетта, привыкшая начинать готовку с раннего утра, растерянно стояла посреди комнаты, сжимая в руках кухонное полотенце и совершенно не обращая внимания на испачканный в муке фартук. Напротив неё стоял Бруно, держа на руках человека, видимо, без сознания. Услышав шаги других членов семьи, Джульетта подняла на собиравшихся взволнованный взгляд, пытаясь отыскать Альму, когда к ней подлетела Мирабель, уже было открывшая рот, чтобы узнать, что случилось, но не вымолвившая и звука при виде дяди. Он сжимал в руках юношу в выцветшем голубом пончо. Присмотревшись к неподвижному парню, Мирабель поняла, что никогда не видела его ранее, хотя и знала всё немногочисленное поселение. Бруно взволнованно посмотрел на девушку, будто ища поддержки в племяннице, и уже хотел было объясниться, когда почувствовал за спиной присутствие остальных родственников. Резко обернувшись, он встретился взглядом с матерью, выступившей вперёд. Теперь глаза предсказателя выражали даже большую нервозность и растерянность, чем когда он вернулся в семью, а его спутанные чёрные кудри были в ещё большем беспорядке, чем обычно, если это вообще возможно. Мужчина вот уже второй раз приоткрыл рот, желая рассказать, что произошло, но под строгим взглядом Альмы никак не мог вспомнить нужных слов. Остальные также молчали, уставившись на Бруно и человека в его руках. Вид, и без того обычно дерганого и неуверенного провидца, заставил бы волноваться даже Пепу, до этого ненавязчиво избегавшую брата из-за противного чувства вины, если бы взгляды всех членов семьи Мадригаль не были обращены на человека в его руках. Невысокий худощавый юноша не выглядел живым, если бы не едва заметное дыхание, приподнимающее его грудную клетку. Спутанные русые кудряшки, бледноватое истощенное лицо, украшенные несколькими царапинами, и внушительные синие пятна под глазами, превосходящие даже синяки провидца Энканто, составляли печальное зрелище, а тонкие черты вкупе с залегающими морщинками на переносице ничуть не помогали понять возраст парня. Но хуже всего было другое — абсолютно никто не узнал юношу. А ведь в Энканто, как и в любой настолько закрытой общине, все знали друг друга. Без исключений. — Я… Я нашёл его у реки, — подрагивающим от волнения голосом наконец смог вымолвить Бруно. Чужак. То, чего все и ожидали, и боялись. То, что так встревожило семью Мадригаль, ещё до того, как провидец озвучил это. Впервые за долгие-долгие годы в Энканто появляется человек из-за гор. Как он нашёл это место — вот что также беспокоило Мадригаль. Случайно ли он обнаружил образовавшийся после разрушения Каситы раскол в защите поселения или же намеренно разыскивал их укромный уголок? Чего ждать от незнакомца? Встреча с внешним миром, даже крохотной его частью в виде бессознательного и едва ли опасного юноши, вызывал липкий иррациональный страх у всех жителей селения, даже представителей семьи Мадригаль со всеми их способностями и дарами. Энканто был создан именно для того, чтобы скрыться от остального мира и его жестокости, а теперь он медленно просачивался в сердце поселения. Это не могло не пугать. Теперь даже Альма не выглядела собранной, но ей, как главе общины, все же пришлось взять себя в руки. — Отнеси его в гостевую комнату, а после зайди ко мне, — обратившись к Бруно, абуэла даже не взглянула на сына, боясь потерять самоконтроль, и тут же обвела семейство тяжелым взглядом, — Как только он очнется, тогда всё и узнаем, — не принимающий возражений тон Альмы велел всем расходиться, оставив вопросы при себе, пока глава семьи сама не разберётся в произошедшем. Хотя абуэла и не высказала своего желания прямо, даже дети Пепы послушно отошли от кухни, пропуская подрагивающего Бруно с его загадочной ношей. Альма была уверена, что они просто ещё не отошли от шока, но это ненадолго. И она оказалась права, если сейчас Камило вместе с остальными провожал взглядом поднимающегося по лестнице провидца, едва ли не затаив дыхание, то, как только Касита закрыла за мужчиной дверь, тревожная тишина буквально взорвалась миллионами выкриков, восклицаний и вопросов. Младшее поколение Мадригаль выглядело скорее удивлённо-восторженным, чем обеспокоенным, а вот старшее не разделяло их радости. Пепа, над головой которой начали образовываться кучевые облака грозно-синего цвета, кое-как увела детей под тщетные успокаивающие слова мужа и возмущения Камило, явно не желавшего уходить из гущи событий. Джульетта также попросила своих дочерей на время удалиться, хотя и гораздо менее шумно и эмоционально, как её сестра. Но если Луиса и Исабелла, тревожно переглянувшись, услышали мать, то Мирабель, как всегда больше всех переживавшая за благополучие семьи, разочарованно ушла только после грозного взгляда абуэлы. Хоть количество людей и уменьшилось, напряжение и не думало спадать. Коротким жестом Альма позвала за собой Джульетту, и в тяжёлой тишине они направились в комнату, где остались Бруно и неизвестный гость. Войдя, глава Мадригаль ещё раз вгляделась в лицо гостя, теперь лежащего на кровати, однако, к её разочарованию, никаких ответов на её вопросы это не дало. Нельзя было назвать его внешность неприятной, но и красивым юноша явно не был. Зато было в его лице что-то мрачное, тревожное, будто он сам немало всего успел повидать. Абуэла, не терпящая неизвестности, как и всего, что выходило из-под её контроля, держалась настороженно. Конечно, после переосмысления её отношения к семье, когда собственная внучка буквально открыла Альме глаза, эта диктаторская нотка поутихла, но если ситуация, как сейчас, потенциально могла нести угрозу, абуэла прибегала к проверенной стратегии беспрекословных приказов и контроля, не потому что ей этого хотелось, а потому что она не знала иной. Впервые за день Альма посмотрела на сына, и в её глазах не было ничего, кроме холодной отстраненности и неудовлетворения. Прямо как раньше. Мужчина сжался, отчаянно желая скрыться в стенах и более никогда не видеть ни матери, ни принесенного им чужака, ни взволнованной сестры, однако Альма уже отвернулась от него, направившись к выходу и приказав Бруно следовать за ней, предварительно оставив старшую дочь дожидаться пробуждения незнакомца. В комнату матери провидец шёл как на эшафот, что, вероятно, не было так уж далеко от правды. Бруно не испытывал никаких противоречивых эмоций, будучи затопленным лишь одним чувством — виной. Виной, которая уже стала для него совсем родной за все эти долгие годы отчуждения от семьи, но, что ему делать, что он мог сделать — этого мужчина, увы, не знал ни сейчас, ни когда-либо ранее. Хотелось уйти, трусливо понадеявшись, что все как-нибудь само образуется, без его участия, но сделать это невозможно. Не перед нахмурившейся матерью. Всё, что мужчина хотел бы забыть: обвинения жителей Энканто, этот тягучий разочарованный взгляд Альмы, собственную беспомощность, сухие короткие разговоры с семьёй, чувство, будто он всегда либо делает недостаточно, либо и вовсе портит все, к чему прикасается — кажется, все это начинает повторяться, и Бруно вновь, как раньше пытается сказать хоть что-то в свое оправдание, просто чтобы не стоять безмолвно, неподвижно принимая свою судьбу, чтобы иметь хотя бы тусклую, едва тлеющую надежду быть услышанным, но слова опять и опять предательски расползались по сознанию и никак не хотели собираться в предложение. Бруно считал, что в этот раз вина действительно лежала на нём и только на нём, грузным камнем давя на мужчину. Он даже не смог предостеречь семью от этой встречи. Провидец впервые огорчён тем, что не знал будущего. — Отчего ты не сказал мне об этом юноше, сын? — взяла слово Альма, поняв, что Бруно не в силах начать диалог, — Ты должен был предупредить нас, — голос абуэлы звучал твердо и разочарованно. Этот тон был хорошо знаком Бруно и столь же ненавистен для него, а слова матери заставляли мужчину сильнее сжимать край пончо вспотевшими ладонями. «Я должен был, должен…» — неосторожно брошенная Альмой фраза прочно въелась в мысли предсказателя, подкрепляя и без того огромное слизкое чувство вины. — Я не знал, — тихо выдавил из себя Бруно, не смея взглянуть на мать, — Я не смотрел в будущее со своего возвращения. Я не видел, не знал, я… — Бруно начало трясти, — Я должен был, но… Прости, я не знал о нём, правда, — мужчина буквально ощущал, как жалко звучат его слова, но более ему нечего было сказать. — Мне жаль, — на последнем выдохе произнёс он, борясь с желанием накинуть капюшон и бросить на растерзание матери Эрнандо. Ранее Бруно всегда обвиняли в том, что он видит в будущем, и предсказатель в итоге поверил — это его и только его вина, поэтому со времени счастливого воссоединения семьи Бруно боялся своего дара как огня. Альма же, понявшая, что была несправедлива по отношению к сыну, не просила его взглянуть в будущее, надеясь, что теперь, после восстановления Каситы и наступления хоть небольшой, но все же гармонии в семье, все наладится, поэтому провидец даже не думал вызывать видение. Может в детстве он и считал, что лучше предвиденное несчастье, чем нежданная беда, но сейчас страх затмевал голос разума. Бруно, как бы ни было ему неловко находиться вне стен, отчаянно боялся потерять только что обретенное прощение, отчего и вовсе не входил в пещеру видений. А теперь, стоя перед недовольной матерью и не имея ни малейшего представления о том, кого принёс в Каситу, мужчина понял, как же сильно ошибся. И опять же, это его вина. Как и всегда. От вида сгорбившегося и дрожащего сына, который, казалось, ничуть не изменился с тех лет, когда он точно так же раскаивался после каждого неутешительного предсказания, мял в руках пончо, тоже неизменно зелёное и потрепанное, и не смел поднять взгляда на мать, Альме стало нехорошо. Женщина резко подошла к мгновенно сжавшемуся сыну, и от его реакции на глазах абуэлы чуть было не навернулись слёзы. — Брунито… — Альма как можно мягче положила руку на плечо провидца, ощущая его напряжение, и сочувственно свела брови, — Мальчик мой, посмотри на меня, — она тоже боялась повторения тех времен, которые стали решающей, роковой ошибкой. Её ошибкой. Удивлённый словами и действиями матери, Бруно поднял виноватый взгляд, силясь разглядеть на лице Альмы раздражение или разочарование и не находя ничего подобного. Когда их взгляды пересеклись, Бруно неверяще принял немое извинение матери, которого женщина так и не смогла озвучить. Но она не зла на предсказателя, и это осознание разом сняло добрую половину волнения мужчины. Выдохнув, он благодарно сжал ладонь матери. Но даже так, с этой каплей понимания между матерью и сыном, оба понимали, что их проблема, на данный момент мирно лежащая в гостевой, никуда не делась, и разговора о ней не избежать. — Где именно ты нашёл этого юношу? — произнесла Альма, когда оба сели. На этот раз женщина старалась говорить как можно спокойнее и добродушнее, чтобы не пугать и без того нервного сына. — Как я и сказал, он лежал возле реки, напротив того места, где горы разошлись, образовав трещину, — Бруно все ещё теребил край пончо, но уже не заикался и не вздрагивал от каждого слова или взгляда матери, что было хорошим знаком. — Он извне, но рядом никого не было, так что, похоже, он один. Быть может заблудился? Бежал из родного дома и запутал в лесах, вот и пошёл по течению реки, пока не вышел к горам? — в свойственной Бруно торопливой манере предполагал мужчина, с хрупкой надеждой поднимая голову и тут же стуча по деревянному столу. — Возможно, — сдержанно ответила абуэла, не меньше самого Бруно желая, чтобы это было так. — Но мы должны быть уверены, что он не доставит проблем Энканто, — Альма серьёзно посмотрела на сына, уже понявшего, что от него требуется, и незамедлительно поникшего от этого. — Хорошо, мама, я понимаю, — устало вставая, ответил мужчина. Альма лишь кивнула. — Зайди ко мне, как получишь видение, — напоследок вымолвила абуэла, понимая, что это необходимая мера, в которой она не сможет помочь сыну. — Конечно, мама, — покорно ответил Бруно, закрывая за собой дверь. Его тяжёлый вздох уже никто не слышал. Мужчина направился к себе, не готовый, но обязанный заглянуть в будущее. «Сколько же соли нужно разбросать, чтобы видение не оказалось полной катастрофой?» — удрученно подумал он.