***
Прошла уже целая неделя с того последнего раза.
Семь дней, которые тянутся медленно, как густой сироп, и при этом — пустые.
Каждое утро одинаковое, до тошноты знакомое: просыпаешься с тяжёлым чувством, что опять ничего не изменится. Умываешься механически, смотришь в зеркало и не узнаёшь собственные глаза — они какие-то потухшие. Ешь, потому что надо, но вкус почти не чувствуется. Говорите о чём-то нейтральном — о погоде, о том, что купить в магазине, о сериале, — а внутри всё сжимается от невысказанного. Днём можно задремать, но даже сон поверхностный, тревожный — будто ждёшь, что вот-вот что-то случится. А ничего не случается.
Ужин — тоже ритуал без тепла. Смотришь через стол и думаешь: «Ты ведь рядом, но почему ты так далеко?»
Потом ложитесь спать. Спины друг к другу.
Тишина между вами уже не уютная, а колючая.
Тело помнит каждое прикосновение того утра неделю назад — и теперь оно будто в трауре. Кожа скучает. Руки сами тянутся в пустоту. Сердце стучит неровно, с каким-то глупым, унизительным ожиданием: вдруг сейчас повернётся, ударит, вдруг скажет хоть что-то…
Не поворачивается.
Не бьет.
Не говорит.
И от этого внутри растёт одновременно обида, тоска, злость на себя и страх — а вдруг это затишье перед бурей? Вдруг близость кончилась на время, вдруг он чего-то ждет?
Поток этих липких, кружащихся мыслей внезапно прервал громкий, заразительный хохот из спальни.
Катерина вздрогнула, села на диване. Сердце ухнуло куда-то вниз. Что там происходит?
Парень стоял у старого деревянного комода в углу спальни — того самого, с потёртыми ручками, который обычно хранил носки, старые майки и всякий хлам. Дверца была распахнута, ящик выдвинут до упора. В руках у него блестело что-то ярко-розовое, и он буквально давился от смеха, пытаясь говорить.
— Ого… ого-ого-ого… — выдыхал он, вытирая слёзы. — Это что у нас тут за арсенал, а?
Катерина подошла ближе на негнущихся ногах. И увидела. В ящике, среди забытых шарфов и колготок, лежали Сашины «интересные вещицы», спрятанные пару лет назад, с момента как Катя в шутку подарила их подруге на 14 февраля. А-ля держи себя порадуй. С тех пор они лежат не тронутые
ну или Саша все таки ими пользовалась, но от стыда врала Кате.. Но теперь они вывалились на свет, словно сами решили напомнить о себе, что их давно позабыли.
Самой заметной была огромная чёрная силиконовая насадка — почти 25 сантиметров в длину, толстая, с реалистичными венами и тяжёлой расширяющейся головкой, предназначенная специально для глубокого анального проникновения. Её Катя подарила самой последней. Как говорится «Сладкое на потом». Рядом лежал набор анальных пробок: три штуки — от маленькой аккуратной с серебристым кристаллом на основании до самой большой, конусообразной, почти размером с кулак, с широким фланцем, чтобы не потерялась внутри. Ещё одна пробка была хвостатой — с пушистым чёрным хвостом, уже подаренная не на 14 феврал, а на 8 марта с шикарным комплектом белья. Вибратор-кролик ярко-фиолетовый, с длинными гибкими ушками и мощным мотором. Анальная цепочка с шариками разного диаметра — от маленького до крупного, гладкие, тяжёлые, блестящие под лампой. И ещё одна пробка с вибрацией, пульсирующая, с пультом дистанционного управления — пульт, наверное, валялся где-то в том же ящике, так как парень его не достал.
Ваня взял в руки самую большую пробку, повертел её, прищурился, потом посмотрел на Катерину с дьявольской ухмылкой.
— Это… тренировочный набор для Олимпиады по анальному фитнесу? — хохотал он, но теперь в голосе сквозил не только смех — там была искра, интерес, что-то голодное. — Откуда это все у твоей подруги?
Вдруг Катерина ашарашено глянула на парня. «... Подруги»? Ей не послышалось? Где она сейчас. Ее бедная, ласковая и добрая подруга. Наверное лежит на дне болота.. Нет! Мысли.., плохие мысли точно нужно отгонять.
От того как Ваня увлеченно изучал предметы в ящике — у Катерины щеки вспыхнули ярко малиновым цветом. Хотелось провалиться сквозь пол.
— Давно… — пробормотала она, отводя взгляд. — Совсем давно… Я.. Подарила их все подруге… в шутку. — Девушке было не на шутку стыдно говорить, что все это — купила она!!
Иван положил пробку обратно, но ящик не закрыл. Вместо этого достал вибратор-кролик, включил на минимальной скорости. Низкое жужжание разнеслось по комнате, вибрирующее, знакомое. Знакомое, потому что точно такого же кролика, в ответ подарила Саша. Он посмотрел на неё поверх игрушки — глаза блестели.
— А ты… баловалась таким? — спросил тихо, уже без смеха.
Катерина молчала секунду. Потом громко взглотрув — кивнула. Да так, что это было едва заметно, но он увидел.
Парень подошёл ближе, положил жужжащий вибратор ей на ладонь. Пальцы Катерины сомкнулись вокруг него автоматически. Вибрация отдавалась в костях, будила всё тело.
— Может хочешь почувствовать себя как дома? — эохотал Ваня, но теперь в голосе сквозил не смех, а что-то зловещее. — Хочешь я подробнее покажу, как ими пользоваться по-настоящему?
Щёки Катерины вспыхнули от стыда и ужаса еще сильнее, чем до этого. Внизу живота сжался комок страха, тело задрожало от предчувствия боли
или наслаждения.
— Пожалуйста… нет… — пробормотала она, отводя взгляд. — Это было.. Это было давно… я не…
Парень не дал договорить. Схватил её за волосы, швырнул на матрас лицом вниз. Цепи над кроватью звякнули. После того как руки девушки уже было просунуты в наручники, те натянулись. Он сорвал с девушки остатки одежды — уже и так рваные трусики и майку, которые позволял носить. Катерина закричала, но он зажал рот рукой, другой — включил на максимальной скорости. Жужжание разнеслось по комнате, вибрирующее, оглушительное. Он прижал его к её клитору грубо, без подготовки, заставляя тело извиваться против воли.
— Ну тише, — прошипел он. — Ты же сама из купила. Почему бы тебе их не попробовать?
Ваня взял маленькую пробку с кристаллом. Смазки не было — он плюнул на неё, нанес грубо. Его палец вошёл сзади резко, без осторожности, растягивая до боли. Катерина завыла в подушку, но он только засмеялся.
— Да расслабся же ты, сука… — рычал он, добавляя второй палец, третий, разрывая. — У теб же есть такие игрушки, по любому пробовала на анале.
— Нет.. Я не.. — Екатерина взвыла от боли. Ее бедный анал был совершенно не подготовлен к таким манипуляциям. Мало того, что девушка и так вся была зажата от страха, так и не было никакой смазки. Слюна высыхала быстро, создавая противное, колющее трение.
После пальцев следом пошла пробка — холодная, гладкая, вошла одним толчком, до ужасной боли, которая была совсем не сладкой. Когда основание коснулось кожи, она вздрогнула всем телом, слёзы хлынули.
— Нет, я никогда не.. — девушка замялась, как бы поавильнее сказать, чтобы остановить все это безумин. — Это первый раз, до этого не было ничего внутри.
Парню это не помешало. Он не остановился. Лишь изучал как тело бедняги реагирует на разные вещички.
Достал анальную цепочку — шарики один за другим впихивал внутрь, тянул назад, заставляя тело сжиматься и разжиматься в агонии. Вибратор всё жужжал, прижатый к передней части, смешивая боль с вынужденным возбуждением, которое она ненавидела. Катерина билась, цепи врезались в кожу, оставляя кровавые следы.
— На парах нам как-то сказал один чекнутый препод, что анальный секс и оргазм в сотни раз ярче вагинального. Почему бы нам не проверить?… — выдохнул он, скидывая штаны. Его член уже стоял твёрдый, пульсирующий. Он повернул её на бок, прижался сзади. Пробка внутри делала всё острее — каждое движение отдавалось как удар.
Он вошёл спереди грубо, одним толчком, растягивая до предела. Её промежность была так же не подготовлена как и анал. Катерина вскрикнула — от боли, от переполнения. Два отверстия были заполнены, тело дрожало от шока. Он начал двигаться — жёстко, глубоко, без ритма, только чтобы причинить боль. Вибратор теперь был прижат к её груди, ушками к соскам, усиливая муку.
Она кончила — не от удовольствия, а от перегрузки, тело предало её, сжалось в судороге, с криком, который эхом отразился от стен. Волны шли одна за другой, но в них была только пустота. Он рычал, впивался пальцами в её бёдра, царапая до крови.
— Знаешь… — сказал он с маниакальным смешком. — Этот комод — мой новый любимчик. Почему бы нам не играть каждый день? — Катерина молча лежала, с еще большей болью принимая член внутрь, тело её дрожало от боли и унижения, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и кровью из мелких царапин. Подвал казался ещё более душным, воздух пропитан запахом секса, страха и его пота. Пробка всё ещё торчала внутри неё, пульсируя от недавних толчков, вибратор валялся рядом, выключенный, но его жужжание эхом отдавалось в голове.
Закончив прямо во внутрь, парень присел на край матраса, тяжело дыша, с безумной улыбкой на лице, вертя в руках пульт от вибрирующей пробки. Его глаза горели маниакальным огнём — не удовлетворением, а жаждой большего, жаждой сломать её сейчас окончательно.
— Неплохо для начала, да? — пробормотал он, наклоняясь ближе и проводя пальцем по её бедру, оставляя след из её же влаги. — Но это только разминка. Ты же знаешь, что я хочу по-настоящему. Эти твои игрушки… они как подсказка. Ты же по любому смотрела порно с анальным сексом и ждала кто возьмёт тебя так же жёстко, без жалости.
Катерина замотала головой, пытаясь отползти, но цепи натянулись, впиваясь в запястья.
— Нет… пожалуйста, хватит… — прошептала она, голос сорвался в хрип. Сердце колотилось как бешеное, страх сжимал грудь. Она знала, что просить бесполезно — это только раззадоривало его. В прошлые разы, когда она умоляла, он бил сильнее, входил грубее.
Парень рассмеялся — громко, эхом по комнате или же всему дому — и схватил её за волосы, рывком поднимая голову. — Да заткнись ты уже. Ты моя. И сейчас мы перейдём к главному. Смотри, что я нашёл. — Он потянулся к комоду, доставая самую большую анальную пробку — ту, конусообразную, почти кулак размером. Вертел её перед её лицом, заставляя смотреть. — Это для подготовки. А потом… потом я сам. Полностью. Ты будешь кричать, но не от боли — от того, как тебе это понравится. По крайней мере надейся на это.
Катерина задрожала сильнее, слёзы хлынули рекой. Она помнила, как он уже растягивал её пальцами и мелкими игрушками, но это… это было слишком. Тело болело от предыдущего насилия, но он не дал передышки. Резво плюнул на пальцы и щедро нанёс на пробку. Потом перевернул Кравц на живот, прижав лицом в подушку и коленом, силком раздвинул ноги.
— Да сколько можно.. Не дёргайся ты, сука, — рыкнул он, вводя пальцы сзади — сначала два, потом три, грубо, без предупреждения, растягивая до слёз. Катерина завыла, тело выгнулось дугой, но цепи держали крепко. Боль была острой, жгучей, как огонь. Он крутил пальцами внутри, давил, готовил. — Видишь? Ты уже мокрая от этого. Твоё тело знает, чего хочет.
Она хотела кричать “нет”, но слова утонули в подушке. Он вытащил пальцы и приставил пробку — холодную, огромную. Надавил медленно сначала, но потом рванул одним толчком, заставляя войти до половины. Катерина закричала — пронзительно, надрывно, боль разрывала изнутри. Он засмеялся, толкнул сильнее, и пробка вошла полностью, фланец упёрся в кожу. Тело сжалось вокруг неё, мышцы протестовали, но это только усилило его возбуждение.
— Какая же ты все таки... Хорошая.., — прошептал он, включая вибрацию на пульте. Пробка задрожала внутри, волны шли по всему телу, смешивая боль с вынужденной стимуляцией. Катерина извивалась, слёзы мочили подушку, но внизу живота предательски теплилось что-то, что она ненавидела — тело реагировало против воли.
Он не стал ждать. Скинул остатки одежды, его член снова встал, твёрдый, готовый. Плюнув на член и размазав рукой, парень вытащил пробку одним рывком — боль пронзила как нож, Катерина взвизгнула. Но пустота длилась недолго. Он приставил головку к растянутому отверстию, надавил — медленно, наслаждаясь её стонами.
— Вот так… бери меня всего, — хрипел он, входя дюйм за дюймом. Боль была невыносимой — жжение, растяжение, давление. Катерина кусала подушку, слёзы лились, тело тряслось. Он вошёл наполовину, остановился, потом толкнул резко, до конца. Она закричала громче, чем когда-либо, эхо отразилось от стен. Он был внутри — полностью, горячим, пульсирующим.
Начал двигаться — сначала медленно, чтобы почувствовать каждый сантиметр, потом быстрее, жёстче, вбиваясь с силой. Руки впивались в её бёдра, оставляя синяки, ногти царапали кожу. Катерина стонала — от боли, от переполнения, от вибратора, который он теперь прижал спереди, к клитору, усиливая муку. Волны шли через тело, смешивая всё в хаос: боль, унижение, вынужденное возбуждение. И единственное, что девушка могла делать так это дергать ногами, что к слову ухудшало ситуацию.
— Кричи громче! — рычал он, ускоряясь. Толчки становились беспощадными, он выходил почти полностью и вбивался обратно, растягивая до предела. Катерина чувствовала, как тело сдаётся — мышцы расслаблялись против воли, боль переходила в странное онемение. Он достал анальную цепочку — ту с шариками — и, не выходя, начал вводить её рядом, усиливая давление. Шарики входили один за другим, растягивая ещё больше, пока он продолжал толкаться.
Она кончила снова — резко, против воли, тело сжалось вокруг него, волны оргазма смешались с болью, крик сорвался в хрип. Он засмеялся маньячески, вытащил цепочку рывком, усиливая её судороги, и продолжил — глубже, жёстче. Наконец, рыкнул, впиваясь в неё, и кончил внутрь — горячим потоком, заполняя.
Отвалился, тяжело дыша, оставив её лежать в луже слёз и жидкостей. Пробку вставил обратно — самую большую, с вибрацией на максимуме, чтобы “не дать отдохнуть”.
— Хочешь, завтра продолжим? — сказал он, вставая — С остальными игрушками.
Катерина ничего не ответила. Тело болело, душа кричала. Перетекло… в бесконечный кошмар. Те сладкие дни... Те сладкие семь дней... Закончились так страшно.
