Забыть о сожалениях

— Мастер Дилюк, ты о чём-нибудь сожалеешь? — вдруг спрашивает рыцарь, всё так же, как и весь вечер до этого, не поднимая взгляд от винного пятна, засохшего на деревянной поверхности барной стойки. Бармен в раздражении закатывает глаза. - Единственное, о чём я сожалею, это о том, что не могу запретить тебе появляться в моей таверне. Кэйя недолго молчит, а затем тихо отвечает, - Да, чего-то такого я и ожидал. Сегодня с ним явно было что-то не так. За весь вечер он ни разу не пробовал флиртовать, не улыбался своей фирменной улыбочкой и даже не болтал, как обычно, пытаясь спровоцировать Дилюка на спор. Он просто попросил бутылку «Полуденной смерти» и пил её настолько тихо, что бармен ненадолго даже забыл о его существовании, до тех пор, пока они не остались в таверне одни. И тогда он задал этот дурацкий вопрос. Ему ли не знать, о скольких вещах сожалеет Дилюк? Ему ли не знать, что он — последний человек, с кем тот хотел бы поделиться своими душевными терзаниями? Не потому ли, что он сам — причина этих сожалений? Но как бы то ни было, вот он здесь, и есть что-то неестественное в том, как он отреагировал на привычную резкость Дилюка. Разве он должен принять это с печальным смирением? Где флирт, где ответная язвительность? Хоть что-то. Но за печальным вздохом не следует ничего, и тогда Дилюк решается. — Я знаю, что это пополнит список моих сожалений… — говорит он спустя примерно пять минут, наполненных давящей тишиной. — Но что насчёт тебя? Кэйя поднимает на него удивлённый взгляд. - А? - он мгновение внимательно осматривает его лицо, а затем возвращается к пятну. — Помимо очевидного… — медленно начинает он, — того, что я должен был успеть спасти вас с мастером Крепусом… Я… Знаешь, больше всего я жалею о том, что в прошлом слишком мало тебя обнимал. Да, это определённо на втором месте. — Он говорит ровно и спокойно, всё так же задумчиво рассматривая стойку. Он даже не пытается отследить реакцию, которую могут вызвать его слова. — Что?.. — Дилюку кажется, что он ослышался. — Ты пьян? Но он знает, что стоящая рядом с рыцарем бутылка не пуста даже наполовину. Он не понимает, как вообще они оказались в подобной ситуации, но от слов названного брата грудь всё равно предательски сдавливает. — Нет, я… — Кэйя пару раз ковыряет ногтем своё любимое винное пятно, как будто размышляя, а затем продолжает: — Мне так часто хотелось тебя обнять… ты даже не представляешь, насколько часто: когда ты мне читал на ночь, и во время наших спаррингов, и после трудных заданий уже в ордене, когда мы чудом оставались живы… да почти постоянно. Но я каждый раз останавливал себя в страхе, что ты не так поймёшь, или, наоборот, поймешь так, как надо, и оттолкнёшь меня. Или не оттолкнёшь, пока не узнаешь, кто я, и оттолкнёшь уже тогда… И я был прав, конечно, но… Но если бы я не шёл на поводу у страха, то сейчас у меня хотя бы остались воспоминания о том, как я тебя обнимал. А сейчас не осталось ничего. — Он вздохнул и потёр лицо рукой. — Я просто устал. А ещё где-то услышал, что правда освобождает. Это то, чего я хочу, мастер Дилюк, — освободиться от бесконечного сожаления. Прости, что именно ты опять стал жертвой моих откровений. Всего этого слишком много. Всё это слишком неожиданно. Дилюк не может поверить, что всё происходящее - не сон, и даже не может определиться, какой именно - кошмар или лучший сон за последние четыре года. Такой тихий и искренний Кэйя напоминает ему о том злополучном вечере, когда всё окончательно рухнуло. Мужчина усилием воли подавляет желание сбежать, вместо этого он отчаянно цепляется за свою боль. - А об этом ты, кстати, не сожалеешь? — в сердцах выпаливает он. Его лицо горит, как и его сердце, как и тряпка для протирания бокалов в его руке. — Не сожалеешь, что вывалил на меня весь груз своего предательства сразу после похорон отца?! — Нет, — тут же твёрдо отвечает Кэйя, снова поднимая взгляд, на этот раз решительный и прямой, но который тут же меняется на удивлённый, когда он замечает горящую тряпку, — Дилюк, осторожнее! — восклицает он. Бармен замечает, что происходит, и зло отбрасывает в раковину обугленный клочок ткани. Кэйя тем временем продолжает: — Здесь мне совсем не о чем жалеть. Возможно, я выбрал неподходящее время, но разве для таких признаний вообще подходит какое-либо время? Я рассказал тебе не для того, чтобы посмеяться или ранить ещё глубже. Я рассказал, потому что не мог и не хотел продолжать лгать самому дорогому для меня человеку в самый худший период в нашей жизни. Молчать было тяжело для меня и нечестно по отношению к тебе. Я… В глубине души я надеялся, что если ты примешь меня, то мы сблизимся ещё сильнее и сможем помочь друг другу. Но, даже зная, к чему это приведёт, я поступил бы так же. Может, я не заслуживаю прощения, но ты точно заслуживаешь знать правду и относиться к ней так, как посчитаешь нужным. — Рыцарь ещё какое-то время смотрит на шокированного Дилюка, прежде чем тяжело вздохнуть и подпереть рукой правую щёку. — Сейчас то же самое. Дилюк моргает несколько раз, пытаясь переварить только что услышанное, а затем неуверенно начинает, — То есть… Ты рассказал мне, потому что ты меня… Потому что для тебя это… — Он наливает себе стакан воды, выпивает, прочищает горло и пытается продолжить. — Потому что ты... дорожил мной? Ты думал, что мне станет легче, если я узнаю правду, и мы сможем вместе пережить смерть отца? И ты знал что так не получится, но... Но всё равно надеялся? Кэйя усмехнулся, но в этом не было ничего весёлого. — Да, всё именно так. Я такой идиот, я теперь понимаю, насколько нелепо это звучит. Прости меня, если сможешь. — Да, ты определённо идиот, — отвечает Дилюк и трёт своё покрасневшее лицо обеими ладонями. Кэйя ещё раз вздыхает, а затем поднимается со стула, разворачиваясь к выходу. — Что ж, хорошо, что мы с этим разобрались, мастер Дилюк. Спасибо, что выслушал меня и не поджёг. Постараюсь впредь тревожить тебя поменьше. — Нет! — слышит вдруг рыцарь из-за спины и резко оборачивается. — Постой! Ты определенно идиот, но я, вроде как, понимаю.– Дилюк спешно выходит из-за стойки, его взгляд горит решимостью. Он застывает в полуметре от другого мужчины. — Обнимай, — твёрдо говорит он. — Что?.. — теряется Кэйя. — Обними меня, чтобы можно было забыть хотя бы о части сожалений. Мне нужно время, чтобы всё обдумать, но все эти годы я… Все эти годы я думал примерно о том же. Я безумно сожалел о том, что ты решил поделиться со мной своей тайной, ведь без этого знания я, может быть, даже однажды решился бы тебя обнять, а может и… — мужчина резко замолкает и прочищает горло, — Ну же, давай. — Он разводит руки в разные стороны, глядя прямо на Кэйю. Рыцарь ещё пару секунд неуверенно смотрит на него, а затем резко подаётся вперед и крепко обхватывает руками, утыкаясь носом ему в шею. - Люк… — шепчет он и чувствует, как его обнимают в ответ.