Одуванчик: твоя последняя песнь

Круглая сдоба подмигивала из тарелки с приподнятыми краями. Кухня моментально пропиталась яблочно-вишневым ароматом с нотками корицы, отгоняя посветлевшей атмосферой холод быстро сгустившегося за окном вечера. — Мне вновь было лениво прибираться, — безмятежно улыбается Венти, суетясь словно ветерок, пока освобождает стол от грязной посуды и наполняет ею раковину до башнеподобных видов. — Ничего страшного, — пожимает плечами Сяо, поправляя положение выпечки на блюдце. Его грубые пальцы нечаянно оставил пару вмятин на хрустящих боках пирога, и недовольство тихо вспыхнуло вслед за другими сформировавшимися эмоциями, освещавшими кухню. Сладкий мучной островок не стал менее притягательным, но неосторожностью можно испортить что-то еще, более важное; внимание к окружению значительно повысилось. Следующую важную деталь стола — бутылку вина — парень поставил без единого раздражающего бряцанья. Ножки бокалов, переданные в руки следом, смягчились о белые салфетки, вытянутые из хаоса стола на стороне. За несколько секунд общими силами сформировался уют маленького и скромного застолья, нежели пикника, хотя толкающиеся в окно ветки деревьев, осиротевшие на листву, и доносившийся с улицы мелодичный ветер не хотели упускать право погостить, напоминая о непрекращающейся связи человека с природой. Двалин вымолил неизменно стойким нравом собачье лакомство и улегся в дверном проеме. Его умные глаза с прищуром уставились на Сяо, а уши вертелись следом за возней хозяина. Старый зверь был не шибко доволен какой-то чрезмерной активностью, грезя об очередном старческом, чутком сне. Тем не менее, не изменяя себе, не хотел оставлять без присутствия родного двуногого на всякий непредвиденный случай. — В последнее время, видимо, к спячке готовится, — бросает непоседа, плюхаясь на стул в позу «лотоса». — Медвежий образ жизни так и просится. Сяо поправляет воротник, мимолетно взглянув на питомца. Он подмечает безудержно надвигающуюся старость, нежели смену сезона. Шерсть собаки заметно распушилась, став гуще. Пока никаких колтунов, образующихся от бессилия перед ухаживанием за собой, не торчит. Обнадеживающе. — Вычесывал? — интересуется гость, вспомнивший и о своем питомце. — Да недавно. Случайно облил его, пока мылся; немного испугался, что может обидеться или, того хуже, заболеть, поэтому пришлось его хорошенько почистить следом. — Мой кот недолго терпит. В самый неожиданные моменты резко начинает кусать или бить лапами со всей мощи. Никто не знает, откуда столько сил в мышцах, на которых держится его тело, вечно пребывающее у миски. — Гроза района, если бы не был одомашненным, — усмехаются рассказу. — Ладно уж, прошу прощения от последних светлых частичек моей души за нетерпение, но пора вернуться к еде. Венти перестает вертеть между пальцами штопор и деревянной рукоятью толкает по столу вперед. Сяо прихмуривается: с классическим видом инструмента в домашнем откупоривании не доводилось еще иметь дело. Он прищурился, приставил острый конец спирали и, чуть наклонив бутыль, стал медленно закручивать. — Знаешь, как-то совестно перед тобой, — неловко улыбается ожидающий, — неловко, что ты выпьешь не самый лучший сорт в моих гостях: последняя бутылка лучшая пошла на дело. Однако это по всем параметрам — и вкусу, и цене, — самый выгодный и вкусный вариант. Проверено, не отравишься. — Мне далеко до гурмана, — ручка стояла крепко, не шатаясь под распределением сил, и винт скорее уходил все глубже. — Говоря про культуру, обстановка также не подходит тематическим времяпрепровождением. Мне все равно. Только не хочу безобразно напиться, но одним вином это сложно. — Хе-хе! Иногда даже такого дешевого «на попить» хватает улететь куда-нибудь не туда головой, но дело в ином, а не в вине, — включенная лампа проморгала ровно под конец слов, и парень огрызнулся. — Даже свет поддакивает. Вроде и на моей стороне, а вроде единственный, кто освещает каждый грязный, мусорный и нелицеприятный уголок. Санитарный инквизитор. Услышав треск, Сяо напрягся и сразу перевел взгляд с лица болтуна на руки. Винная бутыль пребывала в смирении под «хирургической» «операцией. Пробка, в которую уперлась прямая часть винта и держащая ручка, сохранилась крепкой, гладкой и горчично-спокойной. К первоначальному источнику звука сразу утратился всякий интерес: картина до обыкновения спокойна. Увеличив напор, парень освободил горлышко с заветным звуком. Тут же раздались одиночные бурные аплодисменты. — Браво, сомелье! — Венти встал на смену Сяо, молниеносно выхватив сосуд. — Мне до такой аккуратности к любимому напитку еще расти и расти. Даже с пивом обхожусь безобразно. — Когда у отца случаются или важные, или приятные гости, он любит пригубить что-нибудь из коллекции и поделиться этим с окружением, — объясняет неожиданно смущенный похвалой Сяо, присев на край стула. — Он приглашает меня откупорить то, что точно сохранит целостность под моими руками. По крайней мере, ни одна пробка не треснула и не разломалась за все попытки. Только штопор, конечно, поудобнее. Классическим открывать коллекцию опасно, как понимаю. — Ты прав. Многие сортовые пробки такие привереды — им только противоречивые условия по нраву: одновременно и нежно, и крепко. Я давно заметил, что чем ниже ожидания, тем выше шанс стойкости и благоразумия: многие относительно дешевые сорта в обычных универсамах иногда бывают в сто крат лучше ресторанных и внешней оболочкой, и содержанием. Правда, я уже и не помню те дни, когда встречался с приятным фруктовым послевкусием, столь распирающим для моего кошелька… Вино звонко излилось в первый бокал, вытертый дочиста. Забродившая виноградная эссенция настолько устала плескаться исключительно в домашних стенах, что, разыгравшись, вылетела кляксой на стол, едва успев перенестись ко второму фужеру. Венти, разволновавшись бурнее бордового потока, пошатнул бутылку, резко перевел в горизонтальную плоскость и смел хрустальную ножку дернувшимся локтем. Не успели проскочить бранные слова про нерасторопность, как Сяо легким выкидом пальцев уравновесил бокал и мягко оттянул в сторону, не дав излиться бутылочному морю по плоскости дерева. С огромными, сравнимо с двумя монетами, глазами «Ветерок» оглядел устоявшуюся ситуацию. Застыл в ступоре на несколько секунд, дрогнув лишь напряженными пальцами. Наконец, лучезарно улыбнулся, со странным оттенком тона усмехнувшись, и вытянулся вперед к другу, продолжив наливать задрожавшими руками. — Быстрая реакция, ты ни разу не подводил. Жаль, руки заняты, я бы еще раз поаплодировал! В конечном счете, несчастный бокал окрасился как надо, был избавлен от выскользнувшей жидкости одним поглаживанием полотенца и отправлен гостю в полное пользование. — Придется переписать стихотворение и, похоже, даже мелодию, — загадочной улыбкой бормочет Венти и тщательно трет тряпкой пятно на столе. Сяо неожиданно почувствовал покалывание в уголках глаз и губ. Мягкость отразилась в заметной улыбке. Впервые это его ни на секунду, ни одной мыслью не смутило: на него смотрит только Венти, недавно хваливший его и сравнивавший с котом. Не побояться выявить такое наблюдение, будучи скованным сильной аллергией, — смелое и творческое умозаключение, ничуть не изменяет образу его автора. — Расскажешь? — в ожидании спрашивает гость; кажется, что их общий проект уличался в каких-либо изменениях годы назад. — С последней беседы, когда обсуждали тему, ты отмалчивался. «И на него это не похоже… — свистом одновременно пронеслось в голове. — Я предполагал, может, он взял перерыв, потому ничего нового не слышно, но таким определенно бы поделился, предупредил бы…» — Тут все сложно, — сине-зеленые глаза на секунду едва не лопнули от накатившего напряжения, вздрогнув ресницами. — Я даже не знаю, как бы правильно рассказать, пояснить… «Худший вариант — он отказался от идеи. И это тоже не то: не в его характере, каким бы ветреным не притворялся. Да и столько времени потратить, включая общее, впустую?» — Ты не отказался от идеи, — повторяет вслух Сяо, и редкое дугоподобное явление на лице затуманилось родным, влитым нахмуриванием. — Нет! — будто бы повторяя за чужой мимикой перед собой, поддакивает Венти и кивает столь резко, что немного перебарщивает: случайно хрустит шеей, сразу накрывая ее ладонью. — Присядь, — замечает Сяо наконец-то и продолжает только после смены позы собеседника: — Мне интересно узнать, как продвигается работа. Я принимал в ней участие, пусть и малое. Нужно собраться со словами — подожду. Уверен, это не будет долго: с речью у тебя проблем нет. Выпалив с жесткостью, сравнимой с порицанием, парень еще глубже хмурится, аж часть кожи валиком напирает на перегородку носа, и моментально уходит себя. Последнее, что не просто вышло, а прогремело-прошипело, самого поразило и напрягло, а на Венти можно было не поднимать взгляд, чтобы уловить смену настроения под влиянием сказанного. Тот сразу отвернулся к окну, оперся подбородком о кулак и, притихши, не только стал задумчивее, но и неприступнее, словно если бы покинутая мебель вшила в себя отталкивающую пыль шаль. «Жестко я. Опять. Неужели меня задело это умалчивание? Глупость творю в очередной раз!» — Ну, ты не беспокойся… — произносит Венти не глядя после недолго длящегося молчания. — Я не отказываюсь от твоего участия. Однако Я-творец задумал такое, что включая тебя должно шоком пришибить колени к полу, образно говоря. Поэтому хочу запечатать дальнейшую работу тайной. Паренек поворачивается с непоседливо хитрым прищуром. Это открывает только больше вопросов у Сяо. Не только конкретно рабочего плана: что за окончательная тема, чем она может шокировать в том числе его, по какой причине нельзя рассказывать, — но еще и личного характера: «Мне не доверяют?» Пока что тяжкий рой возни в голове лишь отвлекает и не может дать точные, хоть сведенные до банальности ответы на них. Сами по себе любые непонимания выглядели жалко и смешно. Вслух хмурящийся смог задать пока что один вопрос: — И в чем теперь смысл моей помощи? — Быть рядом, конечно! Твои фотографии все еще вдохновляют, да и постоянный ожидающий, потенциальный поклонник, дает стимул работать. К тому же это все еще самый удобный способ проводить время вместе. Венти летучим движением разрезает пирог наполовину, затем — на два кусочка и с еще более широкой улыбкой предлагает: — Сначала волшебный десерт, а потом и бокал за нас, дружище! Не озвученные думы замирают, затухают. Голова наполняется мягким, распирающим облаком облегчения, и складка-валик между бровями разглаживается, оставляя легкий зуд на прежнем месте. Сяо забирает с тарелки кусок, заранее подкладывает салфетку-спасительницу от крошек и пробует сразу после хрустящего укуса друга на противоположной стороне. Легкая кислинка мгновенно перемешивается с тягучей сладостью, заволакивая весь рот, но собеседнику ничто не помешает болтать и жевать одним делом: — Этот вкус два года неизменно великолепный! Я готов проглотить весь пирог в одно лицо, и моя пятая точка ни в коем случае не слипнется! Пожалуй, за такое не против гореть в грехе чревоугодия… Точнее, появился новый пункт в списке причин растолстеть и разрываться большим шариком от чревоугодия в Подземном мире. Только полностью доев кусочек, Сяо ответил: — Пирог действительно хорош, — и показал пальцами, где стоит вытереться другу. Венти благодарно улыбнулся. Привел себя в порядок салфеткой, отобранной из-под пальцев друга, и сразу потянулся за бокалом. — Теперь можно воскликнуть: «За нас и этот день». Обычно в фильмах отмечают так нечто, изменившее за день жизнь, разделив ее на «когда-то» и «сегодня». В нашем случае достаточно проживать каждый день так, чтобы не жалеть на следующий день. Согласен, дорогой Сяо? — Пожалуй, — усмехнувшись, лизнул вполне сносного алкоголя друг. Кухня приютила тишину в потаенных уголках, давая полетать в застывшем воздухе лишь некоторые мгновения. Острый янтарный взгляд не отрывался от мягких сине-зеленых, пока те, полные тусклого блеска, пронзали в ответ. Осушив первый бокал, Венти потянулся за добавкой и стал говорить что-то, сбивая невесомую дымку. Что там лепетал, было неважным как и для Сяо, слушавшего голос, так и для самого болтуна, занимавшего пространство чем-то не напоминающим неловкость или намек на невнимательность и неуважение, заталкивая тишину одиночества обратно по углам. Одновременно обо всем и ни о чем — уникальная способность рта парня в нужный момент. Причем не прекращая лить словами, он несколько раз терял и сравнивал уровень вина в фужерах и нисколько не был похожим на поддавшегося смешинке опьянения. Хотя резкое предложение, поставившее точку в речи, немного усомнило в так или иначе полной трезвости: — Может, останешься на ночь? Сяо выпрямился и вновь напрягся мышцами ног и спины. Его ничего не беспокоило. Наоборот, в нем засели предвкушение, тяга и уверенность, что Венти осознанно хочет и не удивится утром присутствию второго человека в доме. Раньше, хоть и по более серьезным или вынужденным причинам, у них были ночевки в домах друг друга. Никому из них не придется спрашивать разрешения у старших в их возрасте, — тем более они спокойно выпивают без стороннего согласия, — и прочее, прочее, по мелочи отвратительное для кого-то, кто согласился проживать каждую смену солнца, не жалея следующую. — Ты уверен? — спрашивает парень. «Я согласен» — тем временем стучит в груди.

***

Пять… Шесть… Семь… Капли пота медленно катились по виску и вязали клетки кожи щек и подбородка. Локон челки неудобно прилип на веко, принудив зажмуриться. Однако Сяо не обращал внимания, продолжая отжимания. На третьем подходе, на седьмой раз… на восьмой… С каждым сгибом локтей, задержкой у самого пола, напряжением лопаток и выпрямлением в струну грудь вздымалась все чаще, и из носа свистело громче сопения Двалина под кроватью. Открывать рот категорически нельзя, как бы не распирало легкие. Неудержимой упертостью парень выжимал из себя все соки, прилившие от вина. Нет, он никак не пьян, даже избавлен от легкости и умиротворения, чем обычно яд питает кровь. От скуки, а может, как попытка не провалиться в размышления о насущном, его занятия не прекращались до последнего: достигая пятнадцатого раза за подход, тело укреплялось в планке, плавно переходящей в подвиды в зависимости от самого ноющего места. Сяо поднял голову только, когда Венти, пахнущим мылом и пенкой, оказался прямо перед носом. Вот он точно поддался винной страсти: его белые ноги меняли опору без перерыва, будто раскачивались на волнах. — Краска на волосах все еще держится, сейчас и цветной воды не было… А ты чего делаешь? — усмехается непоседа, щекочет кончиком халатного пояса чужой взмокший нос. — Вспоминаю тренировки, — зачесывая волосы назад, разгоряченный юноша присаживается на колени и задирает голову, чтобы разглядывать не только тапочки. — Запыхался сильно… — окидывая сочувствующим взглядом вздымающуюся грудь и порозовевшее лицо, парень вешает полотенце на плечо гостя. — Я заметил, ты снова прибрался больше, чем нужно было. И за это спасибо! Обещаю, с этого дня посуду где бы то ни было мою только я. — Мне не сложно. — Будь бы ты тарелочкой, не сомневайся, в эту же секунду зачистил бы тебя до золотистой каемочки. Серьезно, теперь твоя очередь мыться. Даже не хочу слушать второй раз эту склизкую «скромность», больше напоминающую вредность, — стоять моряком на борту стало непосильной задачей, и с обреченным на четырехстенный мир вздохом Венти плюхается на кровать, начинает растягивать ноги, стопы, пальцы в воздухе. — Ты ни за что не будешь спать на полу, а на кровать липким не пущу. Единственный выход — вход под душ. — Слово хозяина — закон, — тут и спорить нечего. — Только не приседай в ванне — сломаешься! И если нужно сменное белье, возьми мое, не стесняйся. …Шум воды не может перебить пульсирующие сгустки, а заниматься упражнениями в скользкой ванне чревато большими последствиями, чем тяжелая голова. Голые стопы мягко прижались к керамическому дну. Взвизгнула штора. Под тенью желтая настенная плитка стала еще грязнее. Направив прямо в глаза душевую струю, Сяо задержал дыхание, стер мокрую и липкую клетку вокруг него и проглотил в себя основную тревожную мысль: «Как там Чжун Ли?» Он не предупредил отца, ничего не писал с самого утра. Чжун Ли занят по работе, или насыпает корм для Аждахи перед собственной трапезой, а может, он допоздна в суде. Если мужчина ничего не пишет сам, остаются только догадки, скручивающие горло удавкой страха. «Помоюсь — напишу. Не стоит его нервировать попусту, но и отвлекать тоже», — хотя очень хотелось удостовериться, что с родителем все в порядке. Единственное сожаление от ночевки — невозможность услышать уходящие шаги и дождаться звон ключей по возвращении невредимого, хоть и отгородившегося стенкой близкого человека. Нет, катализатор молчания — сам Сяо. Что может быть тяжелее, чем произносить вслух одно слово за другим, когда смотришь на преступление и породнившуюся невиновность одновременно. Парень не запомнил ни единого движения мыла. Просто раз — и уже скрипучая кожа, глянцевость ладоней и все еще розовые, но душистые щеки. Однако время не пролетело в один миг: протерев ладонью, Сяо убирает дымчатую пленку с зеркала и пару секунд без интереса разглядывает себя и обдававшую жаром шею прежде, чем голову атакует полотенце. Нет пощады ни одной волосинке. Не забыв и про тело, парень второй раз осматривает голову, больше похожую на елочные ветви. «Сойдет… А вот Венти не посушился», — вспоминает парень. Натянув на себя одежду и вытащив фен из тумбочки под раковиной, Сяо нараспашку открывает дверь и улавливает, как пар сбегает в новый бренный мир и исчезает в неравной борьбе с широтой кухни. Голые пальцы уперлись в незнакомую, шершавую поверхность, и удивление скользнуло по лицу, как только глаза встретились с тусклым цветом тапочек Венти. Нетрудно представить, как хозяин дома подошел к шумящей водопадом двери, скинул свои единственные приличные на вид пушистые сланцы и босиком по холоду пробежал обратно в комнату. — Спасибо, — минуя коридор, парень с открытой благодарностью входит в комнату и замирает. Двалин сидел в противоположном углу, успев туда переместиться за это неопределенное время. Скрестив лапы в положении лежа, собака приподняла одно ухо и шумно выдохнула при появлении гостя. Вместо какой-либо возни, бормотания или чего-то как минимум активного, что можно ожидать от винолюба, хозяин квартиры лежит неподвижно на спине, смотрит в потолок и даже не крутит пояс от халата между пальцами. Под его головой образовалось мокрое пятно, волосы лианами цеплялись за лицо и шею. Лоб музыканта впервые подернулся складками от нахмуренных бровей. Только когда Сяо сел рядом, опустив фен на колени, Венти смягчился выражением лица и, будто только сейчас узнав о его присутствии в квартире, широко раскрытыми глазами уставился на него. — Долго же ты, — ненарочно выдержав паузу, пролепетал непонятно спокойный парень. — Я думал, решил выбрать третий вариант и поспать там. Не самый плохой выбор, только чересчур влажно. Он сел рядом и почесал, раздраженно фыркнув, мокрый затылок. Заметив в чужой руке инструмент-сушилку, усмехнулся. — Двалин рычать начнет, если его включить. Он терпеливый, послушный и старый, но все равно волнуется, — бормочет опущенным, потускневшим голосом. Сяо спокойно просит: — Мне будет не очень приятно спать, если твои волосы останутся мокрыми. А тебе больше идет «одуванчик» на голове. Давай я помогу тебе? Без упертостей, не отнекиваясь и не мотая башкой, Венти поворачивается сгорбленной спиной и открывает уязвимую шею. Он неловко ее протирает, понимая, что волосы разбросаны как попало, и встряхивает головой, ошпаривая холодными каплями сидящего за спиной. Двалин в углу фыркает и поджимает уши, тихо и лениво прорычав, как только послышался шум — жалкая пародия шторма. Локоны устремились ввысь вихрями, в мгновение ока приобретая более светлый, свежий вид… — Да, скажи, я похож на шерстяной свитер, попавший в бассейн с надувными шариками, — с легкой иронией произнес Венти и слабо улыбнулся, как только друг вернулся после возвращения фена на место. — Действительно на одуванчик, — Сяо опускается рядом и рассматривает. — Не нужно расчесать? — Люблю первые часы ходить так, — мотает головой парень, и легкая улыбка исчезает без следа, не оставив ни одной морщинки на уголках губ. — Тебе разве не нужно также просушиться? — Волосы сами по себе высыхают просто от полотенца. Тем более я еще не ложусь. Двалин, наконец-то расслабившись, перемещается обратно к кровати. Он укладывается прямо на ноги гостя, вытягивает лапы и с огромной пастью в зевке жмурит глаза-пуговки, получая холкой и спиной порцию внимания от нежных рук хозяина. Не обдумывая, Сяо спрашивает: — В чем причина уныния? Он наблюдает, как лицо перед ним плавно меняется: бледнеет, хмурится, углубляются краешки губ. Венти неловко чешет затылок и, отсаживаясь ближе к стене, обнимает колено. Юноша неловко отвечает: — Впервые за столько лет ты заставил меня задуматься, насколько страшно находиться в одиночестве. Не в обиду Двалину. Так долго не иметь нормального: долгого, подробного, личного — общения. Не то, чтобы я совсем один и никого вокруг… Просто это не те люди. С ними что есть, что нет. Боюсь, они обо мне задумываются лишь в мгновение. Впрочем, я о них тоже не вспоминаю. Как ни посмотри, с обеих сторон это не то, нежели начало нашей истории, — он задержал дыхание; глаза скакнули с чужого лица за спину, и перевел дух громким вздохом: — Прозвучу как настоящий идиот, а ведь сегодня мне в голову громом стукнуло осознание: я не хочу принимать своего одиночества. Точнее, это не страх перед ним. Я просто устал. Сяо выслушал. Не подав удивления, он мягко положил ладонь на вытянутую ногу — легче дотянуться, — и кивнул. Знакомо. Одно и то же. Высказанное приятно обожгло грудь, заставив потянуться еще сильнее, и парень уже подсел к другу. Очередная неподдающаяся разуму улыбка осветила его лицо, снова накрыв пеленой нежности грубоватое лицо. Прижавшись плечом к плечу, он в стойком молчании выносил прямой взгляд Венти и его поджатые в перевозбуждении губы. Однако парень не придумал ответ. Впрочем, был ли он нужен? Недолго подождав, «одуванчик» пригладил волосы и откинул голову на стенку, поджав обе ноги к себе. — Если бы ты был иного мнения, не молчал, — наконец расслабился Венти и снова широко улыбнулся. — Ты настолько прав, что мне и сказать нечего, — кивает Сяо и скрещивает руки на груди, приопустив подбородок на грудь так, что готовится заснуть в автобусе до самой конечной. — Только я немного пораньше осознал, что с тобой я точно не одинок. — Вот как. И сам ничего не говорил. Следующее, что я обязательно научусь делать, это читать твои мысли. Ты в них утаиваешь много интересного, аж завидно. — Этого не стоит делать. — Я могу положиться на тебя, а ты — на меня. — Верно… — вздыхает. Парень поднял взгляд с колен, почувствовав тяжесть на плече. Голова Венти, опустившаяся бесшумно и мягко, как пушинка, чуть придавила и нажала на ключицу. Рука под ней сама собой опустилась, убирая локоть-барьер между ними. — Например, ты мне можешь доверить свои кошмары, если они возникнут. Или я могу приукрасить твою «белую комнату», хм, песней? Да, тебе точно становится легче от песен. Ну, ты понял, что я хочу сказать. А я могу доверить тебе то, что меня беспокоит. Со временем. Умалчивая, Сяо интересуется, склоняет ухо и щеку ближе: — Если что-то тебя тревожит в данный момент, лучше сейчас рассказать. — Это слишком многолетнее, чтобы вывалить все за один присест, — абстрактно уходит Венти и поджимает губы. — Думаю, как бы я не пытался тебя уверить, и ты тоже не сможешь скинуть какой-то груз с плеч… Помимо моей головы. Прости, что прилег. Можно ведь? — Можно, — и утонул в размышлениях, прикорнув уже на пушистых душистых волосах: «Он во всем прав, однако даже спустя время вряд ли его стоит включать в семейные разборки, как бы Чжун Ли не считал его интересным «приятным малым», а я как бы не… Точно, нужно бы написать отцу. Но так не хочется вставать, особенно когда уже разрешил, когда он, как кот, прижался и доверился. Ему сейчас нужна поддержка, о чем бы он ни молчал… Да, лучше напишу отцу ближе ко сну. Еще не полночь, не успеет сильно обеспокоиться. К тому же его занятость и не вспомнит про меня…» Извне мысленного потока неожиданно издается: — Как господин Чжун Ли поживает? — и Сяо стукнулся лбом о воображаемый тупик, не зная, что в первую очередь сказать, а точнее, как аккуратно и кратко обойти эту тему, не вызвав подозрений еще больше после реакции тела — вздрагивание и замершего дыхания. — Работает. Встретившись взглядом с другом, немногословный парень поджал губы. Сияющая в сине-зеленой глубине честность и доверчивость как яд, губящий внутри обман. Однако Венти тоже умалчивает, скрепляя запретом уста, и будет даже более правильным, если пока что у обоих останутся неразделенные грузы — юноша снова был прав. — Когда ты спросил меня, уверен ли я в совместной ночевке, то даже немного удивился, — с невидимой упертостью музыкант продолжал смотреть, широко раскрыв глаза в приступе одухотворенности. — Конечно, уверен. Сейчас я уверен даже больше, чем в то мгновение. Даже больше: жить с тобой в соседстве готов.