paRUEdise / рай для Ру

Был уже вечер. Это была живая эйфория. Ночь постепенно накрывает город тёмным пурпуром, смывая дневную чистоту. Правда людей это накрывает по-разному. Кто-то спокойно ложится спать, кого-то трясёт в ожидании ночных кошмаров, кто-то врывается в клубы и бары, кто-то спешит к семье, а кто-то ищет ночлег. Я сидела у окна и смотрела, как мигают фонари. Один, второй, третий... Наконец, я разглядела тоненькую фигурку, идущую вверх по улице. Это была Кэсси Говард. Она завернула налево от моего дома и медленно прошла к двери дома напротив. Считала ли она этот дом ещё своим? На пороге она замялась. Все мы иногда чувствуем, будто возвращаться позорно. Так мне было стыдно прийти к Эллиоту, поговорить с Лекси или высидеть пару минут с Джулс. А после двухчасовой унизительной пьесы о вас, как бы вы себя чувствовали? Не знаю, про меня-то Лекси показала всё хорошее. Наверное, также незаслуженно, как и всё плохое о Кэсси. Когда я что-то делала в последнее время, мне казалось, что это что-то значительное, после прежней вереницы опиатовых лет. Но в остальном я была как в тумане. Поэтому я тогда и решилась. Кэсси стояла перед чуждо-родной дверью, нерешительно смотря на звонок. —Кэсс! — позвала я. Та обернулась. Взгляд у неё был уставшим, волосы были потрёпаны — Мэдди постаралась — а в руках были туфли. Видимо, она даже не заходила за вещами к Нейту, боялась получить и от него. Но вот она стояла передо мной: грустная, но ни в чём невиновная. —Можешь переночевать у меня. Если хочешь. Говард обернулась на дверь, но всё-таки кивнула. Когда мы вошли ко мне, мама ещё не легла. Конечно, она волновалась и пыталась контролировать всё касаемо меня — это было заметно — даже после её речи, что она сдалась. Что с неё взять, мама меня любила. —Кто это с тобой? — спросила она. —Это Кэсси, сестрёнка Лекси. —Здравствуйте, — сказала девушка. —Можно она переночует у меня? — почти утвердительно спросила я. —Конечно, — улыбнулась мама. Несмотря на моё завязковое одиночество, она всё ещё верила, что я смогу завести себе новых друзей. Кто знал, кто знал... Зайдя в комнату, я села на кровать. Кэсси поставила каблуки у входа и села рядом. Но смотрела не на меня. В животе всё скручивалось и стягивалось в ком вины. —Слушай, Кэсс, — начала я; когда-то эта фраза всё испортила, но сейчас должна была всё исправить. —Я хочу извиниться. За себя и за Лекси. Я тогда.. это была не я, а моя отвратительная зависимость, которая говорила за меня. Это всё неправильно, ведь портить себе жизнь или создавать своё счастье должно быть нашим выбором, а я взяла и испортила то, что ты так старательно создавала. Это не оправдывает меня, но, может, Нейт не лучший для тебя. Ты ведь заслуживаешь настоящей любви. Знаешь, чего-то милого, розового, нежного и чувственного. А Нейт на это пока что не способен. А насчёт Лекси... никто даже не знал ведь, что так выйдет. Никто. Она всегда казалась такой робкой, всегда молчала. Но, оказывается, всегда слушала. И вот взяла и растрепала все секреты каждого из нас. Хорошие они плохие — всё равно это нечестно. Но я думаю, она не хотела обидеть тебя. И, уверена, она будет рада видеть тебя снова дома, — слова тогда, конечно, не лились так легко и стройно, как в моём пересказе; я мяла в руках край подушки, а с каждым словом моё сердце делало рывок наружу. — Я понимаю, что никакие слова не властны над временем, но постарайся понять.. Я думаю, ты поймёшь. Все совершают ошибки, все этого стыдятся. Но каждый из нас заслуживает лучшего будущего. Я не думала, что Кэсси ответит. Но она ответила. —Иногда мне кажется, что все в этом долбанном мире видят вместо меня какой-то секс-костюм, натянутый на кости. Будто это даже не то, что у меня лучше всего получается, а это и есть я. Но если хоть кто-то может разглядеть во мне какую-то душу, то.. я рада, — она накрыла мои пальцы своими. — И я всё понимаю. Тогда я поняла, что слова действительно не могут ничего починить. А вина... Вина всегда приходит из ниоткуда и не уходит никогда. Я приготовила постель для Кэсси, а себе постелила на полу. Что-то хотелось сказать ещё, но я молчала. Прошло минут пятнадцать, прежде чем тихий голос пронзил почти затвердевшую тишину. —Иди сюда, крошка Ру. Простудишься там. *** Мы лежали по разные стороны кровати, но, казалось, так близко. Достаточно близко, что не было больше ни слова, ни звука, ни движения, которого ещё не хватало. Вот, что теперь я называла эйфорией. Что есть рай для Ру? Наверное, когда все счастливы.