a wolf's heart

Сириус уже больше часа таращился на крошечные каракули Ремуса. В перерывах между изучением того, какой у бывшего незнакомца интересный почерк, он смотрит на свой телефон, иногда открывает новое сообщение, вводит в него номер Ремуса (который он уже успел запомнить), а затем быстро удаляет его. К сожалению, Джеймс заметил эту закономерность и не смог оставить ее без внимания. — С кем ты не переписывался с тех пор, как мы вернулись домой? — Джеймс подошел к Сириусу и облокотился на подлокотник их подержанного дивана. Лежавший на спине и все также пялящийся в телефон Сириус посмотрел на Джеймса и нахмурился. — Отстань, — ответил он, удаляя пустое сообщение на экране и кладя телефон у своего бедра. — Эй, ну же, скажи мне, — Джеймс сел на диван, поднимая ноги Сириуса и кладя их себе на колени. — Я не буду смеяться, обещаю. — Как всегда, врешь, — говорит Сириус в потолок. — Не знаю, я встретил парня. — Хорошо, — Джеймс понимающе кивнул. — Вы познакомились с парнем. И…? — Он дал мне свой номер. Не знаю, что с этим делать. — Ну, я бы предположил, что ты должен позвонить или написать ему. — Какой ты догадливый, — Сириус закрыл лицо руками. — Но что я скажу? — Когда это было для тебя проблемой? — В настоящее время. Сейчас это проблема. — Почему? Этот парень член королевской семьи или что-то в этом роде? Он какая-то знаменитость, на которую у тебя жуткий краш? Сириус убрал руки с лица и вместо этого запустил пальцы в свои волосы. — Нет, я встретил его в книжном магазине… — Ты что, был в книжном? — Заткнись, я вообще-то читаю. Но сейчас не об этом, я встретил его в книжном магазине, и мы оба пытались купить одну и ту же книгу, и он, типа, цитировал мне ее с ходу, а потом сказал, что это я должен ее забрать, потому что она мне нужнее. А взамен я дал ему дурацкую книжку просто так, типа, зачем я это сделал… Думал, что это будет забавно, но он на самом деле купил ее, а потом пошел со мной в кофейню Розмерты. Но потом мне пришлось бежать на помощь одной дурацкой заднице, потому что ей угрожала женщина, которая хотела одеться в спандекс и отхлестать его, и я не знаю, Джеймс, у него была такая нелепая шапка, что я должен ему написать? — Вау, ты выдал это на одном дыхании, — удивился Джеймс, и Сириус ударил его по лицу одной из их нелепых диванных подушек. — Ладно, черт, извини, — попытался оправдаться Джеймс, смеясь. — Значит, ты встретил этого книжного ботаника в нелепой шапке и боишься ему написать? — Не боюсь, — сказал Сириус, возвращаясь к рассматриванию потолка. — Я просто не знаю, что написать ему. Мы разговаривали минут сорок пять максимум, и я уже понял, что он гораздо умнее меня. Зачем он вообще дал мне свой номер? — Может быть, он соблазнился твоим панк-рокерским шармом? — предположил Джеймс, но, заметив взгляд Сириуса, быстро добавил: — Не знаю, чувак, наверное, он дал тебе свой номер, потому что ты ему просто понравился. Это же очевидно, понимаешь? — Возможно, — говорит Сириус, сфокусировавшись на особенно длинной и неровной трещинке на потолке. Он не видел, как Джеймс закатил глаза, но знал, что его друг точно сделал это. — Какую книгу вы оба пытались купить? Безмолвно и не отрывая взгляд от потолка, Сириус потянулся к журнальному столику, взял книгу, все еще лежащую там, где он оставил ее больше часа назад, и протянул ее Джеймсу. — «Жизнь достойна того, чтобы ее прожить?» — Джеймс прочел название вслух. — Выглядит дерьмово. О чем это? — Эм, это про чувака, который может по желанию возвращаться назад во времени, но только на шестьдесят секунд. Итак, он женат и кажется счастлив, но однажды его любовь сбивает машина во время их прогулки или… я точно не помню… — Сириус задумался, во время прогулки ли это было, но затем быстро продолжил: — Не суть, итог один: она умерла. Этот парень возвращается на шестьдесят секунд назад и не дает ей погибнуть, но это мешает Вселенной или судьбе, — Сириус разводит руками, — в общем, с этого момента жизнь дамы превращается в череду несчастных случаев, от которых чувак должен ее спасти. Он буквально одержим сохранением ее жизни, но затем, в конце концов, оказывается, что у нее неизлечимая форма рака, и она фактически тихо угасала все это время. Герой уже ничего не может сделать из-за ограничения в шестьдесят секунд. Поэтому он вынужден «смотреть в лицо смерти» или что-то в этом роде. Она обо всём этом принятии своей судьбы, но не о том, чтобы принимать всё как должное, понимаешь, да? Это словно «Пункт назначения» встречается с «Дневником памяти». — Хм. Звучит еще более дерьмово, — ответил Джеймс, Сириус пожал плечами. — На самом деле, мне она очень нравится. Я уже читал эту историю однажды, просто стоит отбросить проповеднический подтекст, сюжет там приличный. — Если ты так хочешь, — сказал Джеймс, бросая книгу обратно на стол. — Значит, этот твой чувак действительно увлекается книгами? — О, да. И намного больше, чем я. Он, наверное, мог бы процитировать всю эту чертову книгу по памяти, если бы захотел. — Почему бы тебе тогда не поговорить с ним об этом? Спроси его, я не знаю, про любимого персонажа, или отрывок, или что-то еще, что вы, книжные задроты, любите. Сириус снова пожимает плечами. — Возможно, — говорит он уклончивым тоном, отчего Джеймс шлепает его по колену. — Господи, — он протянул руку и схватил салфетку, лежащую на груди Сириуса. — Медицинская история? — спрашивает Джеймс. — Что это вообще значит? — Он болен, — сказал Сириус, не замечая, как Джеймс схватил свой телефон с дивана и начал вводить в него номер с салфетки. — Не знаю, чем именно. Впрочем, об этом он упомянул вскользь, сказав, что не может работать из-за проблем со здоровьем, а, и еще на нем медицинский браслет. Как те, которые люди носят, чтобы врач знал, что именно не так, если они окажутся в чрезвычайной ситуации. Однако у меня не было возможности прочитать, что там написано. Он сказал мне, что расскажет, что с ним не так, если я увижу его снова. — Ты жалок, — ответил Джеймс, снова поднимая ноги Сириуса и вставая. — Кстати, не за что, — добавляет он, бросая другу его же телефон. Сириус поймал девайс с озадаченным взглядом. — Что? — осторожно спросил он. — Что ты сделал? — Я пойду в свою комнату и буду заниматься. У меня финал на следующей неделе, — уклончиво сказал Джеймс. — Джеймс Поттер, — строго сказал Сириус, принимая сидячее положение. — Что ты сделал? Он же запаролен. — Ты знаешь меня всю жизнь и действительно думаешь, что я не знаю все твои пароли? Я удивлен, что ты до сих пор не заметил, что твоя подпись в электронной почте в прошлом месяце была «Сириус «нахрен эту семейку» Блэк». — Подожди-ка, моя подпись — это что? — Au revoir, дорогуша! — весело сказал Джеймс, выходя из комнаты. — Вот идиот, — пробормотал себе под нос Сириус, переходя к своим емейлам, чтобы оценить ущерб. — О, черт, — сказал он, когда заметил свое последнее отправленное сообщение.

хэй! это друг сириуса джеймс. сириус весь вечер смотрит на салфетку и свой телефон взглядом брошенного щенка, потому что не знает, что тебе написать. так что я как его лучший друг, пишу тебе за него! тссс, это наш с тобой секрет! не говори ему! целую, пока!

Хлопнув себя по лбу, Сириус быстро отправил Ремусу еще одно сообщение.

игнорируй последнее сообщение, я дружу с монстром

Сириус несколько минут смотрел на темный экран своего телефона, гипнотизируя его, ожидая, когда там всплывет уведомление о новом сообщении, но безрезультатно. Он бросил телефон на стол и взял в руки книгу, листая ее, делая вид, что обращает на нее внимание, как будто пытаясь убедить себя, что он ничем другим не занят, с нетерпением ожидая сообщения, как влюбленная девочка-подросток. Когда телефон наконец завибрировал, Сириус сам смутился от того, как быстро он набросился на девайс. Я сейчас говорю с Сириусом или Джеймсом? Это разочаровывающе простой текст, в котором нет ни малейшего намека на то, с какими эмоциями Ремус его отправлял. Бесстыдно, но Сириус немедленно ему отвечает.

Это Сириус

Сириус доволен, что ответ приходит так же быстро. Привет, Сириус. Вижу, ты нашел записку, которую я тебе оставил.

ага

Он раздраженно закатил глаза из-за своего же ответа. От природы харизматичный и уверенный в себе Сириус не смог придумать что-то получше простого «ага». Но сдаваться он уж точно не собирался и попытался исправить ситуацию.

я беспокоился, что больше не увижу тебя. я имею в виду, прежде чем нашел записку

Я рад, что ты нашел ее до того, как сменил куртку или не выбросил все из карманов.

это был бы самый драматичный расклад

Кажется, я помню, что говорил тебе звонить мне, а не писать. Просто к слову.

не знал, что это нужно было понять буквально. кто-то вообще звонит в наше время?

Я звоню.

— да, логично. тогда мне позвонить?

Да. Сириус не смог объяснить прилив адреналина, когда он нажал кнопку вызова на своем телефоне. Беспокоиться из-за обычного звонка не имеет смысла — он уже разговаривал с этим парнем лично, да и что вообще может пойти не так. Просто нужно не поддаваться панике… Через секунду у Сириуса сжался желудок, когда он услышал, как Римус сухо произнес: «Алло». — Привет, — сказал Сириус. — Почему телефонные звонки, а не текстовые сообщения? — Что-то не так с телефонными звонками? — Нет, я не это имел в виду. Просто, типа… я не знаю, легче написать. — Текстовые сообщения требуют слишком много усилий, если ты хочешь сказать что-то важное. Сообщения хороши в крайних случаях, или для простых ответов, или для разговора с кем-то, с кем ты на самом деле не хочешь общаться, но я все еще неравнодушен к тому, чтобы слышать голос собеседника, пока он будет слышать мой. Для меня это имеет значение. Сириус раздраженно дергает себя за щеки. Просто невозможно, никоим образом ни один человек не может быть таким интересным. — Ты такой странный, — сказал Сириус прежде, чем успел остановиться, и на другом конце линии он услышал тихий смех Ремуса. — Спасибо, — сказал он с притворной обидой. — Не в плохом смысле, — быстро ответил Сириус. — О, ты имел в виду «такой странный» в хорошем смысле? — спросил Ремус, и его интонация дала понять Сириусу, что парень на другом конце трубки сейчас улыбается. — Ага. Например, представь, что ты идешь в ресторан с экзотической едой, заказываешь что-то новенькое, пробуешь, смакуешь это… Представил? А потом ты сидишь там и думаешь: «Вау, это действительно странно», потому что ты никогда не пробовал ничего подобного, но это все еще очень вкусно. Ты странный вот в этом смысле. — Боже мой, — говорит Ремус, громко смеясь. — Ты проводишь аналогии, сравнивая людей с экзотической едой, а это я здесь странный. — Ой, заткнись, — радостно сказал Сириус. — Сменим тему. Чем ты занят сейчас? — Чем я занят? Эм, ну, боюсь, ничего особо интересного ты не услышишь. Читаю в постели, думаю о том, что мне нужно поспать. Внимание, спойлер: это обычно то, что я делаю в любой момент своей жизни. — Я тебя понимаю. Если я не на работе, то обычно ем чипсы и играю в видеоигры. — Какая захватывающая пара из нас получается! — невозмутимо сказал Ремус. — Думаю, мне не нужно спрашивать, чем ты занимался с тех пор, как мы разошлись. Джеймс уже выдал тебя. — Джеймс — чертов болван, которого ждет наказание. — Уже обдумываешь, как бы отнять его карманные деньги? — О нет, его ждет кое-что похуже. — Нет ничего более опасного, чем задетое эго. — Ой, помолчи. На самом деле, я не просто «шатался по дому, как брошенный щенок». Я листал нашу книгу, прежде чем ты ответил. Скажу честно, многое забыл. Это было похоже на чтение в первый раз, за исключением того факта, что теперь я знаю конец. — Вот почему я люблю перечитывать ее. Многие незначительные детали обретают особый смысл, когда ты знаешь, к чему все это ведет. — Детали обретают значение, конечно. А читатель обретает депрессию. Ты выбрал, наверное, самую мрачную книгу в качестве своей любимой. — Я не думаю, что мы действительно «выбираем» вещи, которые любим. Мне кажется, что мы скорее случайно натыкаемся на что-то, что говорит о наших же сокровенных страхах, принципах и убеждениях, и именно в такие детали невольно влюбляемся. Это происходит скорее последовательно, а не целенаправленно. — Мм, может быть. Хотя, допустим: моя любимая еда — пастуший пирог, но я не думаю, что это действительно говорит обо мне что-то эдакое. — О, я в этом сомневаюсь, — говорит Ремус. — Я имею в виду, подумай об этом — пастуший пирог — это довольно простое блюдо, никаких изысков. Так почему же именно он твой любимый? Возможно, ты связываешь его вкус с приятными воспоминаниями. Может быть, ты ел его в детстве, и каждый раз, когда откусываешь кусочек, оказываешься в том времени. Ты можешь сколько угодно считать, что этот пирог особенный лишь из-за вкуса, но держу пари, что тут все куда сложнее. — …Вау, я никогда не относился к выбору еды с точки зрения психоанализа. — Если мы продолжим наше знакомство, ты быстро поймешь, что я ко всему отношусь серьезно. — Ты хочешь пошутить про то, что это я всегда «серьезен», или мне стоит? Ремус засмеялся: — Я притворюсь, что не слышал этого предложения. — Любезно с твоей стороны. — До какого момента ты уже успел прочитать? — О, я просто пробежался глазами по страницам. Официально я еще не начал ее перечитывать. — О, так ты в самом начале. — Держу пари, ты знаешь первую строчку наизусть, не так ли? — Дональд МакЭлисон, властелин времени и последовательности, совершил страшную ошибку в воскресенье восьмого августа, спасая жизнь своей возлюбленной, — процитировал Ремус. — Мне даже не нужно проверять, я уверен, что ты сказал все в точности вплоть до каждой буквы, — сказал Сириус, впечатленный, но почему-то не удивленный. — Мне тоже не нужно, чтобы ты проверял, — самодовольно подметил Ремус. — Ты должен прочитать мне об этом вслух. — Прости, что я должен сделать? — Прочитай мне ее, начиная с самого начала. Если ты все равно будешь читать, я тоже хочу это услышать. — Какой в ​​этом смысл, ты и так все помнишь, — поддразнил его Сириус. — Да, но у меня никогда не было того, с кем бы я мог разделить ее и свои мысли, — искренне признался Ремус. — Ты хочешь, чтобы я прочитал тебе ее прямо сейчас? — Если только ты не против. Тебе не нужно много читать, если не хочешь, просто пока не устанешь. Видишь ли, мне очень скучно, и все, что у меня есть, это книга под названием «Величайший футбол». — Я все еще напоминаю, что это была шутка, — сказал Сириус, открывая книгу в самом начале. — Так что, мне начинать? — Да, если ты готов. — Я открыл первую страницу. — Хорошо. Ты читаешь, я внимательно слушаю. — Это была хитрая уловка, не так ли? Ты позволил мне купить этот экземпляр, но все равно можешь «прочесть» его. — Все в выигрыше, — сказал Ремус. — Как скажешь. Итак, Дональд МакЭлисон, — начал Сириус, читая слова, которые Ремус абсолютно точно произнес несколько минут назад, — властелин времени и последовательности, совершил страшную ошибку в воскресенье восьмого августа, спасая жизнь своей возлюбленной…

***

Ремус проснулся в кромешной темноте. Он все еще был в своей повседневной одежде, в три тридцать утра. Телефон покоился у его головы, а его левая рука онемела от того, что он умудрился заснуть прямо на ней. Ремус потер глаза, пытаясь вспомнить, почему он заснул прямо так. Но потом воспоминания обрели очертания… Он вспомнил, как Сириус Блэк читал вслух его же самый любимый роман. Ремусу не трудно угодить: у него довольно приземленные мечты. Одна из которых — это засыпать под отголоски красивых строк Юджина Уошберна. Этот любопытный человек, этот Сириус Блэк, с кожей, пахнущей моторным маслом, и глубоким, чувственным голосом, столь искусный в чтении, возможно, был родственной душой Ремуса. Но с другой стороны, Ремус готов был влюбиться в любого привлекательного человека, который ценит хорошую литературу, поэтому он старался не думать и не анализировать происходящее. Он проверяет свой телефон и видит, что у него есть одно новое сообщение.

ты заснул. не знаю, на каком моменте ты отключился, я целую вечность продолжал, прежде чем понял, что ты уже не слушаешь. мои извинения. каким дико скучным чтецом я должен быть, если ты заснул во время своей любимой книги! спи спокойно, Ремус. поговори со мной еще раз, может быть?

Улыбаясь, все еще почти во сне, Ремус отправил сообщение в ответ. Ничуть не скучно! Мое тело не приемлет отказов, когда думает, что пора спать. Ты должен помочь мне восполнить те пробелы, которые я допустил, бесстыдно заснув. Как насчет завтра (точнее, уже сегодня)? Я буду в книжном магазине около семи, если ты захочешь меня найти. Теперь я снова спать. Доброй ночи. Не удосужившись даже переодеться в ночную одежду, Ремус перевернулся на другой бок и через мгновение снова заснул. Утром он и не вспомнит, но всю ночь во снах он бродил по автомастерской и пил вкусный горячий шоколад.

***

Ремус снова проспал до полудня, потом он не вставал с постели до часу дня. Честно признаться, он бы так и провел в кровати весь день, если бы не простые человеческие потребности: ему нужно было почистить зубы, чтобы избавиться от неприятного ощущения, и сходить в душ. Ремус снял одежду и включил кран, поток воды согревал его тело и позволял смыть сонливость с больных костей. Даже дома он носил несколько слоев одежды, самый верхний из которых — нелепый свитер, связанный для него бабушкой по материнской линии. Сегодня суббота, поэтому дом был в полном распоряжении Ремуса. Его мать проводила большую часть каждой субботы за чаем с друзьями, что обычно сводилось к распитию вина, от чего она возвращалась домой немного расстроенная, а затем дремала до ужина. Отец Ремуса работал в магазине свечей по выходным, в дополнение к своей офисной работе, чтобы подзаработать немного дополнительных денег. У Ремуса все по-старому: он больной и безработный, поэтому мало чем занят в субботу. Поэтому он почувствовал облегчение, когда кто-то нажал на дверной звонок. Ремус поспешил, чтобы поскорее впустить гостя. Он знал, что днем ​​к нему может прийти только Лили Эванс. — Как настроение, Ремус? — сказала она, входя внутрь без приглашения. — Я пыталась подготовиться к выпускным экзаменам в университете, но мой мозг отказывается загружать в себя хотя бы крупицу информации, ужас! Поэтому я подумала про себя: «Бедный Ремус, наверное, сегодня совсем один, утопает в жалости к себе и читает одну и ту же книгу, которую читал тысячу раз. Я должна пойти и спасти его от самого себя». — Как заботливо с твоей стороны, — сказал Ремус, закрывая дверь и скрещивая руки на груди. Он недовольно посмотрел на Лили. Лили была очень красивой: миниатюрная, с ярко выраженными ключицами и острыми чертами лица, которые уступают только яркости ее пламенных рыжих волос и пронзительным изумрудным глазам. Ремус, всякий раз, когда ему приходилось слушать бесконечную болтовню Лили о «плохих парнях», которые не заслуживают того, чтобы прикасаться к ее телу, пытался сосчитать все веснушки на ее переносице и на щеках. Самый высокий показатель, которого он когда-либо добивался — шестьдесят пять, прежде чем он снова сбивался со счета. Какое-то время Ремус думал, что ему может нравиться Лили, и однажды они даже поцеловались, чтобы убедиться и разобраться в себе. Ее губы очень напоминали мягкий зефир, и пахла она очень приятно, но они оба согласились, что поцелуй был словно перерезанный электрический кабель — надежда на то, что он заработает, была, но ток все равно не пошел. Поразмыслив, Ремус понял, что они очень похожи. И он сомневался, что сможет когда-нибудь влюбиться в кого-то вроде себя самого. — Я пыталась дозвониться до тебя, прежде чем прийти, — сказала Лили, садясь на диван. — Но твой телефон выключен. Ты знал? — Правда? — спрашивает Ремус. Он жестом попросил Лили немного подождать и пошел в свою комнату за телефоном. Тот нашелся под грудой одеял и был полностью мертв. — Я забыл зарядить его прошлой ночью, — сказал Ремус Лили, когда вернулся в гостиную. Он подключил телефон к зарядке возле дивана. — Я, эм, разговаривал с одним парнем, которого встретил вчера, и заснул. — Пока вы с ним разговаривали? — Да. Он написал мне, и я проснулся посреди ночи, и я… ой. — Ой? — спросила Лили, подойдя к Ремусу, чтобы заглянуть в телефон. Он показал ей сообщение на экране. — Да, я, эм… я думаю, я… возможно, не до конца проснувшись, я пригласил его на свидание сегодня вечером. — Что? Ты серьезно? — Ну, вроде. Я сказал ему, что буду сегодня вечером в книжном магазине, если он захочет навестить меня, но из-за нашего предыдущего разговора это можно было расценить как предложение сходить на свидание, — затем Ремус рассказал ей неловкую, но милую историю о том, как он встретил этого парня, Лили внимательно слушала его рассказ, с ее лица не сходила веселая ухмылка. — Черт побери, — сказала она. — Ты имеешь в виду, что он действительно читал тебе? Этот незнакомец? Ты же не шутишь? — Я знаю. Не знаю, почему и как, но этот… панк-рок-механик прочитал мне чертову сказку на ночь, Лили. Мало того, он еще и читал мне мою книгу. — Наверное, тебе следует выйти за него замуж. Ты никогда не встретишь кого-то более идеального для себя. — Возможно, ты права, но не будем забегать вперед. Я имею в виду, что я едва знаком с этим парнем, а он еще даже не знает «обо мне». Это определенно может все испортить, ты так не думаешь? — Нет, если он чего-то стоит, то нет, — обороняясь, ответила Лили, и Ремус улыбнулся. — Для тебя, может быть, это так, но ведь в этом мире не так уж много Лили Эванс, не так ли? — Человечество многое теряет. — Абсолютно согласен, — Ремус включил заряжающийся телефон. — Интересно, ответил ли он. Может быть, мне не придется беспокоиться о встрече с ним этим вечером. Может быть, он занят. — Не думаю, что он упустит возможность увидеть тебя во всей красе твоего трикотажного безумия? Где-то горько плачет одна овца, из шерсти которой сотворили этот ужас. — Эй, полегче! Его моя бабушка связала. Я знаю, что он уродливый, зато теплый, заткнись. — Ну, ты же не собираешься надевать его на свидание, не так ли? — Это не официальное свидание. — Еще больше причин, чтобы хорошо выглядеть. Разве ты не хочешь, чтобы этот парень думал, что ты хоть немного следишь за модой? — Ты хочешь, чтобы я ему лгал? — Если вы переспите после этого? Абсолютно. — Черт, Лили! Я все время пытаюсь сказать тебе, что для того, чтобы найти настоящую любовь, тебе нужно быть собой, но ты разве слушаешь? Никогда. Нет, я собираюсь пойти в книжный магазин в своей теплой, удобной одежде, и если Сириус появится там, ему придется принять меня вместе с моим ужасным свитером. — Ты безнадежен. Так он ответил или нет? Ремус проверил свой телефон. — Похоже на то. — Ну же, не томи! Ремус старался не говорить так, будто в его животе свил гнездо рой бабочек, хотя именно так он себя и чувствовал в тот момент. В сообщении было:

увидимся сегодня в 7

***

Ремус снова слонялся возле книжного магазина, только вместо привычной безмятежности его до костей пронзало беспокойство. Парень не любил волноваться, но нередко непроизвольно делал это, поэтому чувство тревоги было частым спутником Ремуса. Просто ему не нравилось, что он волнуется именно здесь: его любимый книжный магазин не должен ассоциироваться с таким чувством, как беспокойство. И все же Ремус не смог придумать лучшего места для встречи. Это, по крайней мере, его территория. Нелогично беспокоиться о встрече с Сириусом, напоминал себе Ремус, потому что они уже встречались и все прошло довольно неплохо. Мало того, они ходили вместе пить кофе, переписывались и разговаривали друг с другом по телефону. Они почти перестали быть незнакомцами, так что перспектива увидеть Сириуса снова не должна заставлять ладони Ремуса потеть, а его внутренности скручиваться. Но это именно то, что сейчас происходило. Ремус поднес руки в перчатках к лицу и сжал переносицу, пытаясь успокоиться. — Я не вовремя? Мне вернуться попозже? — услышал он игривый голос Сириуса. Ремус вздрогнул, поняв, что он уже не один. — Извини, — сказал он, затаив дыхание. — Я не заметил, как ты пришел. — Наверное, потому что ты закрыл глаза, — услужливо подсказал Сириус. — Наверное. Они стояли молча некоторое время. Сириус прочистил горло и избавил их от неловкой паузы: — Пойдем внутрь? — спросил он. — О, — опомнился Ремус. — Да, давай. Внутри Пинс зажгла благовония у кассы и пыталась прочесть лекцию молодой женщине о лечебных свойствах масла пачули. Ремус попросил Сириуса идти за ним. — В задней части магазина есть немного места, где можно посидеть, — объяснил он. — У Пинс там много «благоухающего» шалфея, так что там обычно никого не бывает. Они подходят к ряду хорошо использованных шезлонгов и садятся рядом друг с другом. Сириус поморщился от запаха, но ничего не сказал. — Буду честен, — сказал он, как только они устроились поудобнее. — Я немного нервничаю прямо сейчас, и даже не знаю, почему. — Я тоже, — поддержал Ремус, немного посмеиваясь. — В этом нет особого смысла, но, думаю, ты меня пугаешь. — О, это просто смешно, — сказал Сириус, отмахиваясь. — Я совсем не страшный, я же дружелюбный малый. Если кто и пугает, так это ты. — Я? — недоверчиво спросил Ремус. — Не-а, тут ты явно что-то путаешь, мистер Кожанка. — Нет, я абсолютно прав. Помнишь, как ты сказал, что я довольно шумный и на меня нельзя не обратить внимание? Ну, с тобой как раз таки наоборот. Твое присутствие тихое и сдержанное, и оно постоянно держит других в напряжении, потому что никогда не знаешь, что ты сделаешь или скажешь дальше, тебя сложно разгадать. Это гораздо более пугающе, чем мой экспрессивный подход. Все уже знают, чего от тебя ожидать, если ты шумный и привлекаешь внимание. — Вау, я всегда думал, что люди вокруг считают меня застенчивым и скучным. — Нет, — улыбнулся Сириус. — Ты гораздо круче, чем сам думаешь. — Ну, слава богу, — ухмыльнулся Ремус. — Ты можешь утверждать, что это просто мое «тихое и сдержанное присутствие», но я тоже буду честен и скажу, что на самом деле не знаю, о чем говорить. — Ну, ты обещал мне свою историю болезни. Мы могли бы начать с этого. — О, кажется, я и правда обещал, да? Тебе палец в рот не клади. Так, ладно, к черту: рано или поздно ты узнаешь, я полагаю. У меня есть одна… болезнь. — Мм, да, я даже не догадывался об этом. — Да, умник, помолчи. Дело в сердце, оно немного дефектное, если можно это так назвать. Грубо говоря, мое сердце просто не работает должным образом. Мне делали операции, пытаясь исправить это, но они в итоге ни к чему не привели. Да, эти вмешательства помогали сначала, но лишь на короткое время. По сути, все будет только хуже, пока мое сердце, наконец, не решит, что с него хватит, и пуф! Кровообращение прекратится. — Нет еще какого-то способа помочь твоему сердцу? — Ну, есть кое-что. Можно заменить его. К сожалению, пересадка сердца — не самая простая вещь в мире, и я не в самом верху списка трансплантаций, так как не подхожу под понятие «в зоне риска». Мол, я, наверное, завтра не умру, поэтому они не считают меня приоритетным пациентом. Это единственный раз, когда ты хочешь, чтобы состояние резко ухудшилось, тогда-то тебя поднимут в списке. — То есть риск медленной потери сердечной функции — не достаточное основание для них? — с недоверием спросил Сириус. — Сердечная недостаточность, в общем-то, основание. Со мной случалось это раньше, но это было до последней операции. Технически я умирал трижды, хотя два раза из них произошли, когда я был еще ребенком, так что толком не помню как это было. Но отпечаталось болезненное ощущение от электрических разрядов, когда врачи возвращали меня к жизни током. — Господи, — только и смог произнести Сириус. — Да уж, это не лучшая часть моей жизни. — Так что же происходит, пока ты ждешь? — Что ты имеешь в виду? Например, как это влияет на мою жизнь? Ну, я не могу ни работать, ни учиться. Раньше я мог, но сейчас слишком устаю от такой нагрузки. Мне нельзя делать ничего такого напряженного, потому что это опасно и повышает частоту сердечных сокращений. Не знаю, еще я много сплю. Это не так уж плохо, как могло бы быть, я думаю. Имею в виду, я могу о себе позаботиться, но очевидно, что моя жизнь — просто скучное существование. — Что ж, для того, чья жизнь скучное существование, ты чрезвычайно интересный человек. — Я не знаю, достаточно ли врожденного порока сердца, чтобы квалифицировать меня как «интересного». — Нет, я вообще не о сердце. Во всяком случае, это наименее удивительное в тебе. Если хочешь — смейся, но я сейчас говорю серьезно: у тебя такая уникальная личность. Или, по крайней мере, я думаю, что ты такой. Я не знаю… — Сириус замолк, выглядя так, будто сказал что-то неловкое. — Спасибо, — смирился и коротко улыбнулся Ремус, стараясь не показывать свое смущение. — Значит, я тебя не напугал? — Напугал меня? Из-за проблемы с сердцем? — Ага… — Боже, нет! Какой человек, услышав, что кто-то, кто ему нравится, болен, подумает: «Ну, до связи?» — Ну, мудак, если честно, но я должен был дать тебе возможность уйти. — Нет, Ремус, во всяком случае, ты только что меня еще больше заинтриговал. Ремус лишь недоверчиво покачал головой: — Откуда, черт возьми, ты взялся? Вопрос риторический, но Ремус смотрел на Сириуса, словно ожидая услышать ответ. Он возился с выбившейся ниткой в своем свитере, делая вид, что это самое важное на свете занятие. Сириус же глядел на него так, как собака наблюдает за парящей в окне птицей, и от этого рой бабочек, гнездящихся в животе Ремуса, снова начал порхать. Это было так же неожиданно, как и их знакомство — Сириус просто наклонился вперед и прижался своими губами к губам Ремуса. Они находились не в самом удобном для поцелуя положении, Сириусу пришлось поставить руку и облокотиться на подлокотник кресла, чтобы не упасть. У него был вкус леденцов с корицей и, кажется, кофе с кучей молока, его губы были влажными и немного шероховатыми, отчего ощущались так реально. Ремусу показалось, что по его телу разлилась волна приятного тепла. Сириус отстранился так же быстро, как и наклонился, его лицо раскраснелось, а глаза расширились, как у ребенка, который, нашкодив, боялся и думал, будут на него кричать или нет. — Извини, — сказал он, и его голос внезапно стал немного хриплым. — Я не знаю, почему я это сделал. — Я тоже не знаю, почему ты это сделал, — сказал Ремус, пытаясь вспомнить, как двигать конечностями. — Но я думаю… я думаю, что рад, что ты это сделал? По лицу Сириуса проскользнула сначала неуверенная, а затем самая настоящая улыбка. — Думаю, я тоже. Они смеялись; бросали друг на друга застенчивые взгляды. — Итак, — через мгновение спросил Ремус. — Что теперь? — Ну, ты уже рассказал мне свою историю болезни. Я мог бы поведать тебе свою, но это не так уж интересно. — Все по-честному, ты должен. — Ну, однажды я сломал руку, когда мне было семь. Еще мне удалили миндалины, когда мне было десять, а однажды мне пришлось наложить швы, потому что я попал в небольшую аварию на мотоцикле и порезал себе ногу, но кроме этого я, в целом, здоров. — Авария на мотоцикле? Расскажи мне больше. И с этого момента разговор пошел легко, как будто внезапный поцелуй разбил последние остатки льда, которые все еще существовали между ними. Они больше не целовались — даже не упоминали об этом, — но Ремус думал об ощущении губ Сириуса на своих, когда шел домой той ночью, и все еще думал, когда ложился спать. Сириус Блэк казался загадкой, самой настоящей головоломкой. Ремус не знал, как бороться с этим притяжением, появившимся в его жизни с приходом в нее этого человека. Он подумал про себя, начиная дремать: «Если это происходит, значит, так и должно было быть», — эта мысль унесла его во сны.