Коты и собаки разных пород

...Вот снова. Глаз не отвести от того, как сверкает глазищами, шипит – пальцы подрагивают от желания прикоснуться, успокоить, погладить… Да, Стив в курсе, что объективирует, но ничего не может с собой поделать. Кто бы знал, что его вдруг так переклинит, и он вдруг залипнет на человеке, мысленно пририсовывая ему кошачьи ушки и недовольно дергающийся хвост. Черные ушки и хвост, да. Хорошо, что Рамлоу не в курсе, как о нем думает Капитан Америка, и как чешутся руки нарисовать такое вот… Кажется, такой стиль называется Фурри? Так-то Стив безразлично относился ко всему окружающему его громкому современному миру – чувствуя свою инаковость, инородность. Мельтешение огней, цвета, назойливой рекламы, навязчивых людей раз за разом заставляли наращивать вокруг себя толстый кокон отчуждения. Он не знал, зачем выжил. Спасать мир? Разве он этого уже не сделал? И разве в этом времени нет своих героев? Зачем он тут, устаревший анахронизм, который не может прижиться, зацепиться за что-то, что сделает его своим? Впрочем, Стив и не стремился найти здесь свое место – ему было… всё равно? Немного оживал на миссиях – адреналин делал свое дело, да и близость смерти щекотала нервы, позволяя встряхнуться. В общении он придерживался выбранной линии вежливого равнодушия, прячась за всевозможными протоколами и правилами, чтобы не подпускать к себе никого и не вызывать лишних эмоций, привязанностей, отношений. Когда-нибудь должно произойти то, что вернет всё на круги своя и его оставят в покое, к примеру, полезно убьется на очередной миссии... Самоубиться не позволял склад характера, а вот пожертвовать собой – вполне укладывалось в его видения правильного завершения жизни. В этот раз окончательного. И вдруг вот это. Когда-то давно, когда Стив еще был мелким болезненным подростком, задыхающимся от всего на свете и едва ли рассчитывающим прожить до совершеннолетия, к нему в окно запрыгнул незваный гость. Огромный черный котище с янтарными плошками глаз и просто убийственно-наглой самоуверенностью. Стив, едва оклемавшийся от тяжелого приступа астмы и открывший окно для проветривания, благо на улице мягко грело майское солнышко, просто замер от неожиданности. Его сковало от желания оставить у себя этого красавца и страха, что появление шерстяного гостя спровоцирует еще один приступ удушья, а откачать его будет некому. Уставшая от бессонной ночи мать только ушла на смену, Баки придет ближе к вечеру. Коту на все его переживания было поровну, животное элегантно спрыгнуло в комнату, брезгливо фыркнуло на заставленный пузырьками с немудреными лекарствами стул у кровати и самоуверенно прошествовало на кухню. Приступ всё не начинался и, осмелев, Стив двинулся следом, гадая, что именно заинтересовало на пустой кухне гостя. Кот недовольно принюхался к кастрюле с овощным супом без грамма жира, пошкрябал оставленный матерью на столе начинающий черстветь кусок хлеба с крошками крупной серой соли и совсем по-человечески вздохнул. Как бы это ни глупо, но Стиву стало стыдно перед котом за отсутствие угощений и такой убогий набор продуктов. А потом он вспомнил о маленьком кувшинчике молока, оставленном матерью для ночного питья, если ему станет плохо и, не задумываясь насколько это правильно, ополоснул щербатую миску и наполнил ее молоком. Кот с недоверчивым прищуром следил за его суматошными движениями, но после одобрительно хрипло мявкнув, снизошел и осторожно попробовал угощение. Кот лакал молоко, а Стива раздирало от желания погладить эту лоснящуюся черную спинку, но было бы нехорошо мешать принятию пищи, да и… Кот сам разрешил все сомнения Стива, облизав свои шикарные усы и снисходительно боднув головой в тощее колено. Осторожное приближение ладони к себе кот смерил подозрительным взглядом, но дав себя коснуться, всё же тискать не позволил, тут же предупреждающе зашипев, а после и вовсе отошел подальше от загребущих лап старающегося не дышать Стива. Ладонь щипало от приятного колкости теплой жестковатой шерсти, и хотелось продлить это ощущение, но коту его желания были побоку, и, махнув на прощание длинным хвостом, гость ушел по-английски, не прощаясь. Стив задышал полной грудью и на удивление не закашлялся, рука еще хранила тепло маленького зверька, и он очень надеялся, что этот визит повторится, оттого несколько лет держал окно открытым и до последнего берег запас молока в ожидании гостя… Сейчас было смешно и грустно вспоминать свою странную одержимость котом, который так больше и не появился. Сколько раз он простывал во время своих бдений у окна в любую погоду, получая за это нагоняи от мамы и Баки, которые не понимали подобного пренебрежения своим здоровьем. Стив так никому и не рассказал о случайном визите, как и о том, что однажды обнаружил на подоконнике огромную дохлую крысу… Этот кот представлялся чуть ли не волшебным существом, и живое воображение Стива наделяло желтоглазое мохнатое чудо куда большим разумом и умениями, чем это было на самом деле. Иногда казалось, что то появление просто пригрезилось, но крыса… Повзрослев, Стив пару раз пытался завести мурлыку черного цвета – но при простом приближении к кому-то шерстистому вне зависимости от цвета, формы и объема, на него нападал яростный приступ астмы и в конце концов пришлось смириться с тем, что животные ему противопоказаны. И потом, Стиву едва хватало самому прокормиться, да и фатально не хватало здоровья взять на себя ответственность за живое существо. Уже на войне, получив новое тело, отсутствие астмы и довольствие государства, Стив начал мечтать однажды завести кота, ведь слабость и беспомощность остались в прошлом, вот только… Война не располагала к заведению домашних питомцев, а после… Стив навсегда потерял Баки, а сам разбился во льдах. Воскресать он точно не собирался, но кто бы его спрашивал? Вот и вышло, что очнувшись в новом времени Стив уже ничего не хотел, пока вдруг всё не изменилось. Сначала взгляд случайно зацепился за курящего у окна командира его группы поддержки. Виной тому солнце или собственный цвет радужки, но цвет расплавленного янтаря ударил Стива поддых. А Рамлоу, не замечая какой эффект произвел на Стива, недовольно прочел входящее сообщение и тут же перезвонил кому-то, сходу начав орать. Это развеяло очарование момента и Стив уже собрался уходить, как услышал за спиной самое натуральное шипение. Озадаченно оглянувшись, он замер. Рамлоу, шипя на ультразвуке своим сорванным голосом немыслимые кары какому-то бедолаге, посмевшему вывести его из себя, до жути напоминал готового к прыжку злобного кота. И словно этого было мало, прямо в этот момент солнечный свет залил упакованного в черное мужчину, отчего обычно темные глаза буквально засияли кипящим золотом, и всё это вкупе было как удар в сердце. Стив и сам не понял, как двинулся к Рамлоу, который вдруг стал для него олицетворением того самого кота из детства – от позора его спасли голоса проходящих мимо агентов, что позволило сбросить наваждение и быстро сбежать прочь. Только вот от себя не убежишь – видение Брока Рамлоу, так сильно напоминающего кота своими повадками, будто выжгло у него на изнанке век. Как же теперь Стив сможет спокойно смотреть на командира своей группы прикрытия и не думать… всякое? Попытка держаться на расстоянии провалилась и, положа руку на сердце, подсознательно Стив этого и ожидал. Коты они такие – приходят, когда хотят и царственно не принимают во внимание чужое мнение. Так и Рамлоу – не обращая внимания на холодность и закрытость Стива, просто вдруг пошел рядом нога в ногу и перетряхнул всю его унылую жизнь. Даже придя к Стиву домой, Рамлоу повел себя по-хозяйски, а не как гость: не постеснялся заглянуть в холодильник, закатил глаза на обстановку, фыркнул на оправдания и вывалил на голову кучу ошеломляющих сюрпризов. Стив словно снова увидел гигантскую крысу на подоконнике – кот Рамлоу не мелочился, сразу окунув его в холодную воду реальности, не выбирая слов и не смягчая акценты. Может, кого другого такая наглая беспардонность и возмутила бы, но Стива это неожиданно взбодрило. Конечно, не будь это именно Рамлоу – Стив бы точно возмутился и отчитал бы лезущего не в свое дело, вот только в том и дело, что на Брока Рамлоу злиться не получалось. Это как если бы он злился на природную стихию – коты они же такие. И не имело никакого значения, что Рамлоу на самом деле человек, а не кот. Увы, Стив просто не мог воспринимать его иначе, чем реинкарнацию того самого незабываемого кота из детства, поэтому не мог ни в чем обвинять, заранее принимая всё, что тот делал или говорил. Глупо? Очень. Но рядом с Броком Стив снова чувствовал себя живым и способным на желания, а это дорогого стоило… Пока, вопреки опасениям, всё, что говорил и к чему его подталкивал Рамлоу – шло только на пользу. Неоднозначную, но пользу. Погруженный в свои переживания, Стив и не заметил, как ловко его опутывали паутиной обязательств, контроля и лжи. Пусть он не стремился вживаться в новый мир и не задумывался о своем будущем, однако всему есть мера, и превращать себя в мальчика на побегушках без прав, но с длинным списком невесть откуда-то взявшихся долгов – Стив не подписывался. Всё-таки должен быть предел бесцеремонности, лицемерию и наглости, Стив не давал согласия на круглосуточное видеонаблюдение и прослушку и не собирался больше зависеть от милостей так называемых «коллег по цеху». Оказывается, Стив с самого пробуждения жил в долг, не имея ни личных средств, ни имущества – все успокаивающие его бдительность разговоры о выплатах были чистой воды фикцией. Выданные ему документы он мог разве что в рамочку вставить на память – так себе шуточка. Фьюри, припертый к стенке и не успевший сбежать на какое-то очень важное заседание, юлил до последнего, напуская тумана и пытаясь давить на давно уже несуществующие чувства благородства и бескорыстия и мифического долга во имя чего-то там. Стив еще в сороковых отлично наловчился подыгрывать общественному мнению, изображая послушного карманного героя. На тот момент это стало единственным выходом избежать пожизненного заточения в секретных лабораториях, где ученые в безуспешных попытках воссоздать сыворотку Эрскина были готовы на любые безумства, в которых состояние подопытного не имело значения. Так что он, окруженный кордебалетом, со всем старанием изображал избиение ненастоящего Гитлера на сцене и кичился мышцами, поднимая мотоциклы. Даже втянулся, начав получать от такого пустого времяпрепровождения некоторое удовольствие, пока толстосумы не додумались отправить шоу с Капитаном Америкой на фронт. Это и поставило точку на его сценической карьере. Хватило первого же выступления на фронте. Его мозги резко прочистились от дурмана, в котором он плавал, ошеломленный мишурой высшего света, театрального закулисья и деловых переговоров. Всего-то стоило своими глазами увидеть неприкрытую жестокую реальность и утонуть в насмешках и презрении от тех, кто, в отличие от него, действительно воевал и рисковал жизнью. А главное, услышать, что полк Баки попал в окружение, а семье Барнсов уже написана похоронка. И вот после этого чужие интересы больше его не волновали – у него появилась настоящая цель, дело, которому он отдал всего себя. А продажей военных облигаций и кривлянием вместо него на сцене всегда найдется кому заняться. Деньги для военных займов – это хорошо, но получив сыворотку, Стив мог делать что-то большее, то, для чего был создан – защищать страну! И потом, разве мог он не пойти за Баки? Стив был готов погибнуть, пытаясь, но не поступить иначе... После воскрешения Стив согласился участвовать в миссиях, где имелся неплохой шанс погибнуть за правое дело, но вовсе не потому, что страдал излишним благочестием, просто жизнь потеряла для него любую ценность. Но даже равнодушие к нынешнему существованию и материальным благам, не означало, что он согласен нищенствовать и становиться посмешищем. Все долги Родине он давно отдал и больше не считал себя обязанным играть по чужим правилам, Стив больше не хотел быть цирковой мартышкой. Но пустивший на самотек происходящее вокруг, он снова едва не нацепил на себя шутовской колпак – его спас котик… Рамлоу, который, невзирая на холодность и отстраненность Стива самым беспардонным образом влез в его жизнь, расцветил ее красками, наполнил эмоциями и холодным душем правды привел в чувство. Благодаря Рамлоу Стив теперь обзавелся нормальными документами, банковскими счетами, нормальной униформой без излишней обтянутости и демаскирующей расцветки, заселился в новый уютный современный дом, перестав прозябать в убогой квартирке в ветхом доме с соседствующими за тонкими стенами агентами. А еще получил четкое понимание, чего стоят набивающиеся в друзья люди, и впервые в этом времени почувствовал вкус к жизни. Жизни, в которой он очень хотел видеть рядом с собой Рамлоу. Брока. Имевшего слишком много тайн и не желающего ими делиться. Стив всё понимал, но надеялся, что это временно и вскоре у него получится приручить… подружиться с Броком, перейти на более близкий уровень отношений и доверия. А пока старательно контролировал свои порывы и желания в узде, чтобы не вспугнуть идущего на контакт кота. На Рамлоу нельзя было давить, поэтому ничего не оставалось, как смирить свое неуемное любопытство и не лезть в чужую душу. Пришлось стиснуть зубы и не спрашивать, почему Страйк так часто отправляют на миссии без Стива, хотя это его команда прикрытия! И зачем Броку так срочно понадобилось отправиться в Кливленд – ведь не ради потасовки во второсортном баре? И с чего Брок так обрадовался появлению Старка? Откуда-то появилось четкое понимание, что всё непросто и не обо всем можно рассказать, так что Стив был готов ждать, когда Брок сам созреет для серьезного разговора. Когда-нибудь Брок Рамлоу подпустит его ближе – Стив не сомневался, что это обязательно произойдет, просто нужно чуть больше терпения, чтобы добиться желаемого. И кому, какое дело, что всё важное в жизни Стива Роджерса всегда определялось только лишь самыми важными для него людьми – Баки, Брок…