Denouement

Все обман, все мечта, все не то, чем кажется.

«Невский проспект»

      Порой наша жизнь напоминает одну длинную паузу, тянущуюся вопреки убегающему сквозь пальцы, словно песок, времени. Тело работает в обычном режиме (ну почти), не считая побочных действий от переизбытка эмоций, провоцирующих остановку жизненного ритма, пока разум молчит, бесконечный поток мыслей медленно уменьшается, оставляя после себя налёт густой и тёмной, такой непривычной для людского сознания тишины. Сразу хочется вернуть орущий обо всём подряд голос обратно, дабы заполнить ту гнетущую пустоту, разбавляемую стуками всё ещё бьющегося сердца, не всматриваться в неё, не разглядывать скрывающиеся под слоем темени душевные неровности.       Под натиском каждодневной рутины вряд ли кто-либо задумывается о недрах своего метального здоровья, организм изводится, пока внутри не загорится красная лампочка SOS и не послышится вой сирены о том, что, возможно, всё не так гладко, как казалось, и следует обратиться за помощью; пока не польется Ниагарский водопад из глаз из-за упавшей во время обеда ложки; пока ты не пропустишь работу из-за банального нежелания подняться с кровати, а один день «паузы» превратится в неделю, две, месяц… Дееспособность окажется на нуле, потребность в еде, людях, жизни в общем испаряется. Отговорки начнут повторяться чаще новостей по телевизору, потом и не вспомнишь, сколько минут потерял среди попыток вернуться к былому состоянию. Когда-то мозг по-настоящему работал, а не создавал видимость, дабы к нему не приставали с вопросами, на которые ответов, по сути, нет (точно не у себя самого)… А ведь при должном внимании вскрываются каждый раз новые изъяны души, которые замечать, если и не так трудно, то ой как не хочется, ибо тогда исчезает всё представление о себе, как о непобедимой, успешной, счастливой личности, у которой есть всё.       «Дети в Африке страдают из-за кромешной бедности, антисанитарии, нехватки воды, а ты опускаешь руки из-за отмененной премии, потому что начальник посчитал твою работу недостаточно кропотливой и старательной, и планы по поводу отдыха в Турции помахали тебе ручкой? Эгоист, довольствуйся тем, что на еду хватает, и плевать, что ты жертвовал сном, отдыхом, здоровьем, просиживая штаны до дыр на рабочем месте, уходя позднее самого заядлого офисного клерка в отделе, и всё ради поездки в этот сраный Стамбул, которая накрылась медным тазом. Это ты только поделился своим мелким материальным падением, не касаясь темы внутреннего состояния. Касаться её вообще запрещено, ибо закидают камнями, назвав твои проблемы воспалением лени или жаждой внимания. И никому даже в мысль в голову не придет, что, возможно, жажда твоей души в поддержке и понимании намного сильнее, чем жажда организма в воде. Ты жаждешь и того и другого одинаково, зная что в обеих случаях можешь умереть, если не физически, то морально».       Когда люди, наконец, смогут видеть проблему в первом её проявлении, а не ждать пока ситуация скроется в тупике вместе с её представителем?       Видимо, когда днём на небе засияют звёзды. Благодаря столь редкому чуду.       Вообще, на земле не существует полностью психически здорового человека, помните утверждение статистики? Любовь, гениальность, переизбыток эмоций — всё это может привести в кресло к психиатру, и приводит. Иногда, правда, напоминает игру в гляделки с подкроватными монстрами, которых большинство детей до дрожи боялись в детстве, ибо искали их во всём подряд: чем дольше смотришь, тем больше видишь, знаешь, веришь и переживаешь. Признайтесь честно, заглядываете под кровать или в дальние теневые уголки дома в поисках чего то чужеродного? Нет?       С возрастом зачастую эти монстры пропадают, растворяются в воздухе, как сигаретный дым или пар от кипятка, в лучшем случае. В худшем, или иными словами, в случае нашего главного героя — они остаются сожителями в голове на постоянной основе, но даже не надейтесь снять с них какую-либо квартплату. Они подобно паразитам высасывают все позитивные эмоции, чувства, делают вместо них жалкую картонку из невозможных иллюзий, которая падает с грохотом при малейшем дуновении ветра, обнажая безысходность во всей красе. Родные, друзья, знакомые уходят, а они остаются до самого конца, позволяя вспомнить об одиночестве только под землёй. Эти демоны упиваются болью, сожалением, печалью, настоящей кровью, в конце концов, портят здоровье, сжирают нервную систему, гадят исподтишка, пока их не посадят на цепь люди в белоснежных халатах с помощью разноцветных пилюль — антидепрессантов.       Таблетки с изображением солнца (как иронично), нарисованные тонкой кистью в синих тонах на упаковке, напоминая плод фантазии годовалого ребёнка, греют карман. Без них, оказывается, никуда, ибо полноценность отдаляется, как макушка корабля среди морских волн.       Таким как Тэхён светит это Синее солнце, ослепляя глаза сожалением.       Своеобразная логика не поддается пониманию, точнее, ты понимаешь её от корки до корки, но окружающие почему-то не разделяют твоего мнения, крутя пальцем у виска после очередной фразы, сказанной от чистого сердца. Может… это сердце не такое уж чистое, как тебе казалось? Пока другие делают всё возможное, дабы казаться особенными, выделяться из толпы, чем угодно: странностью, талантами, остроумием или дуростью — ты надеваешь маску, со всех сил пытаясь слиться с прозрачностью воедино, распрощаться с моралью особенной психики, без больной философии в мыслях смотреть на мир, хотя бы с толикой розового цвета воспринимать почву под ногами, не делать абсолютно несуразных сравнений живого с мёртвым, потерять весь свой набор чёрного юмора, не плескаться им при любом удобном и неудобном случае, скрывая за беззаботной улыбкой ломающий рёбра ураган; не хвататься за людей, как за последний шанс быть счастливым, потому что быть кому-то нужным в наше время — немыслимое сокровище.       Ты уверен, что смог бы получить Оскар за то бесчисленное количество ролей, которые примеряешь на себя каждый день. Где медаль? Когда награда? А, точно. Вместо трофеев побед на книжных полках, которые всегда покрыты сгустками пыли, у тебя остаются кривые следы проигрышей на ногах, руках, возможно, венах, оставленные чем-то острым, порой даже неосознанно. И каждый из них особенный, служит трофеем не хуже, чем кусок серебра в гостиной на всеобщем обозрении, вызывающий восхищение, как напоминание о чём-то важном: о каком-то событии, о какой-то мысли, ярком образе или просто о жалости к себе. Тебе как-то предложили избавиться от них раз и навсегда. Помнишь? Ты ответил «нет». Отказался. Ощущаешь себя неполноценным без шершавых линий на коже, так как каждая лента неотъемлемая частичка тебя, и стирать её ты не намерен.       Ноги в резиновых шлёпанцах перебираются с места на место из-за сквозняка, царапающего холодом голые лодыжки, сам Тэхён смакует табачный дым на языке, до остатка заполняя им лёгкие, и мысленно благодарит контрабандистов из соседней палаты за предоставленную парочку сигарет. По прибыванию в «санатории для морально уставших людей», он забыл, что такое наслаждение, хоть и не уверен, знал ли раньше об этом. Надо же, всего неделю греет скрипучий больничный матрас и рисует старым куском мелка палочки на деревянном подоконнике, как заключённый, отсчитывая дни к освобождению, а уже завёл полезные связи. Весьма впечатляюще для заядлого социофоба.       Серые клубы летят в приоткрытое решёточное окошко в самом конце коридора, там, где обычно прячут потрёпанные коробки с неизвестным содержимым, различный хлам и предметы уборки. Они растворяются в ледяном воздухе, легко проскальзывают сквозь решётку, будто их никогда и не было. «Есть чему завидовать», — думает он. Так же хвалит себя за моральную выдержку; за то, что не склонил перед обстоятельствами голову и продолжает настойчиво идти вперёд. Хотя бы по коридору. Санитары блаженствуют обеденным перерывом, напрочь забывая о пациентах на чётких полчаса, предварительно одарив их щедрой дозой снотворного, лишь старушка уборщица может пройтись по палатам, одним глазком убедившись что с ними всё… нет, не в порядке. Терпимо. А им это служит на руку, соблазн облегчённо выдохнуть, пока никто в гло́тки с готовностью пинцетом доставать лезвие не заглядывает, велик. Хоть и с закрытыми глазами. На самом деле, каждый, кто попал сюда по той или иной причине, прощается с любым проявлением личных границ. Они стираются, как те самые мелки на тэхёновом подоконнике. Душ общий, палата общая, туалет без замка… бьёт по комфорту. Очень. Постоянный надзор, с причиной или без.       К тому же кричи, пищи, ори до потери пульса — кроме деревьев и порхающих над верхушками воронов, тебя никто не услышит. Собор святого Антония, переделанный под убежище для душевно больных, со всех сторон окружен густым лесопарком. Окраина города. Тут часто увидишь монахинь в чёрных балахонах, ярко улыбающихся пациентам и ведущих разговоры про душевное спасение в виде Господа Бога нашего. Якобы он ни о ком не забыл, помнит, видит и чувствует каждую нашу частичку страданий и готовит по истине достойное вознаграждение за пройденный путь. На вопрос «Почему я?» один повторяющийся ответ «Из-за его любви к тебе. Ни одна мать не научит ребёнка самостоятельно держать ложку, не отодвинув свою руку поддержки». В некоторой степени правы. Но не каждый ребенок научится есть, оставаясь в одиночку. Хотя, может быть, в этом и суть естественного отбора. Слабые голодают, сильные всегда сыты. В любом случае соваться к ним со своими философствованиями на этот счёт Тэхён не намерен (а они у него, поверьте, имеются). Зато они к нему — да.       На первом этаже обустроен вход для гостей: длинный коридор с квадратной плиткой и рядом кресел ещё с прошлого века, ведущий к двум просторным лестницам с узорчатыми перилами на второй этаж; огромные двери, придающие зданию готической атмосферы, окна, сделанные часто из разноцветного стекла (не считая решёток на остальных двух этажах), восхитительно переливающиеся во свете вечернего солнца. Идиллию портят старые скрипучие полы и обшарпанные стены — правительство выделять средства на реставрацию не спешит, приходится дышать осыпавшейся побелкой и слушать симфонию звуков при каждом шаге.       То ли Тэхёну повезло, то ли это судьба-негодница пытается благосклонно добавить ложку мёда в бочку дёгтя, подсластить, так сказать, его участь: госпожа Пак, гроза психиатрического отделения на третьем этаже, оставила его одиночную палату открытой. Нет, не в подарок за хорошее поведение. По воле случайности, а если уж начистоту — по воле старческой дырявой памяти и старых ржавых замко́в. Подарком как раз таки служило не внутривенное снотворное, а применяющиеся оральным путём, которое он мастерски спрятал у себя во рту, пользуясь хорошим настроением смотрительницы (у той сегодня день рождение — единственный день в году, когда она оставляет свою привередливость в другом месте) и выплёвывая сразу же, как голубая форма скрылась за дверью. Что касается поведения — утихомирить его смогли великими трудами и уж точно не с первой попытки. Практически весь этаж был в курсе о неуправляемом пацанёнке из шестой палаты, что устраивал сцены похлеще, чем в цырке, и попытках достать средства массовой связи одна за другой, крича о каком-то заговоре, что в пух и прах нарушал установленные правила, будто специально напрашиваясь на порцию грубости. Как пациенты, так и доктора с жалостью смотрели на вечные истерики, идущие из недр души, подавляемые на пару часов лекарствами — на шее, руках, кистях всё усыпано точками от иглы, бросающимися в глаза. Враждебный настрой Тэхёна напоминал непреодолимую китайскую стену, возле которой можешь кричать сколько угодно о своих добрых намерениях, но звук вверх не долетает — растворяется среди иных шумов. Любое действие парень воспринимал как поползновение навредить, а главное — не обладал точной информацией так ли это на самом деле.       Торчащие из-под синей униформы укусы, синяки и царапины на руках здорового громилы санитара, который приложил все силы дабы не переломить на двое и без того хрупкие косточки блондина во время поединка за человеческие права (Тэхён, как назло, оказался проигравшим), напоминали светофор, причём горящий тремя цветами сразу же. В отместку за подобное, Тэхён лишился своих прекрасных ноготков на утончённых пальцах — состригли до половины, чуть ли не до самого основания, чтобы не превращался в дикую кошку (где-то тихо шипит Линда). Вдобавок отобрали практически все вещи, коими возможно причинить вред себе или другим, коль додумаешься, а это: кольцо в виде полумесяца (слишком острое), серебряная цепочка (вдруг случайно кислород перекроет), телефон и наушники вместе с ним (тут без комментариев). А больше вещей у него с собой не было. Оставили с голой ****, не дали даже в чужом сопровождении вернуться за вещами, предоставив аптечные средства личной гигиены и кинув ради досуга старую потрёпанную книженцию о жизни святых и ещё несколько экземпляров из классической литературы известных писателей.       Как говорится, любителю читать всякая книжка сдастся по душе, и если не по сюжету, то по самому процессу выпадения из реальности точно. Вот он и коротал минуты, сидя на большом мягком кресле в главном зале отдыха с книжкой в руках, картонными закладками в виде переливающихся на свету животных с 3-D изображением и тоненькой тетрадкой для мыслей и цитат, стыренной из папок на мед.сестринском столе с помощью дежурной.       Тут действительно спокойно. Отдыхаешь от бешеного городского ритма, переводишь дыхание, собираешься с мыслями. Но. Не можешь расслабиться из-за неопределённого срока пребывания. Как уже было сказано выше — пауза штука хорошая, но не когда затягивается. Войти в привычный темп жизни после становится сложнее и сложнее, придётся заново привыкать к самостоятельности, углубляться в постоянные заботы, и что самое главное — чувствовать, видеть и реагировать. На сей раз не на красивый вид из окна или холодный недосоленый суп в столовой. Пока что реакция бывает только на чудаковатые истории из мед.сестринской — слушаешь, представляешь, анализируешь, только так выкарабкаешься из мёртвой точки.       Тэхён не хочет оставаться тут надолго, до слёз не желает. Мыслями он по-прежнему за пределами этого здания, надеется поскорее вернуться в свою однокомнатную квартирку с большим подоконником и пушистым пледом, затискать кошку Линду, наверняка помирающую от тоски за хозяином, сесть за ноутбук и строчить сколько душе угодно, не взирая на помехи извне. Но прогнозы докторов, к сожалению, не так уж утешительны, из-за чего надежда на будущее легла на плечи местного следователя, а Тэхёна заключили под наблюдение.       Слишком чрезмерное и опекающее наблюдение.       Как говорится, ангину льдом не лечат, полагаясь на удачу. Либо выздоровеет, либо сляжет окончательно — риски слишком высоки.       Несмотря на более менее гуманное отношение докторов, суть остаётся прежней: его запихнули сюда против воли, не поверили ни единому слову, выставив полностью сумасшедшим, и ни одна снисходительность строчку не перечеркнёт.       Тело сверкает болезненной бледностью, свойственной большинству посетителей этого кладбища людских надежд, ещё чуть-чуть и сольётся с цветом пепельных волос с отросшими русыми корнями. Об их покраске он думает в последнюю очередь, зачёсывая отросшую шевелюру назад или делая небрежный хвостик. На овощном рагу, фруктах и воде далеко не уедешь, а Тэхён почему-то увлёкся только ими, будто специально не обращая внимания на потерю килограммов. Под медовыми глазами расположились тёмно коричневые фингалы, но не от драки, а от длинных бессонных ночей.       Тэхён их не видит — не поворачивает голову в сторону зеркала без надобности, не разглядывает своё отражение лишний раз. Да и что он там не видел? Перед глазами маячит белая хлопковая рубашка с россыпью мелких звёздочек, такие же штаны. Звёздочки, крестики, квадратики — без разницы, просто первое уже не так сильно кидается в глаза. Тело скучает за нормальной одеждой, коже приелись эти пелёнки.       Мутная пелена, туманом осевшая на обеих частицах мозга, не позволяет посмотреть в прошлое, будто бы специально отодвигает картинку всевозможного развития событий в беспроглядную тень. Ни солнце, ни чужие голоса, ни здравый смысл туда не достают, благодаря немаленькой дозе психотропных, но он всё ещё пытается. Видимо, роль у него такая — пытаться. Тэхёнова суть заточения здесь, по словам врачей, заключается в непрерывном медикаментозном лечении, безопасности тела от умыслов больного разума, импульсивных действий с невозвратимыми последствиями и постоянных сеансах психотерапиии во избежании прогрессирования шизоаффективного расстройства личности с депрессивными эпизодами, диагностированного ещё в подростковом возрасте. Он находится под наблюдением с пятнадцати лет, два раза в месяц (при необходимости и больше) наведывается на прием к психотерапевту загородной клиники.       Первые симптомы маякнули в тринадцать лет. Когда влияние необъяснимого поведения на жизнь начало увеличиваться, Тэхён оказался в кабинете врача, морща нос от ненавистного запаха стерильности и зная, что за дверью стоит брат, который отвесит оплеуху, если тот сбежит или нахамит психотерапевту, не желая вести беседу о сокровенном.       Психом Тэхёна назвать язык не поворачивается, потому что это далеко не соответствует реальности. Механизм в его мозгу работает чуть-чуть иначе, порой усложняя обычные рутинные действия и показывая восприятие мира в иных красках: тёмных, бледных, сероватых, а иногда внезапно в ярких и солнечных. Стабильность отсутствует, как в американских горках: никогда не знаешь, под каким углом тебя пронесёт.       Тэхён живёт, имеет хобби, умеет любить, работает, чувствует, мечтает, строит планы на будущее — всё как среднестатистический человек. Только делает это под присмотром брата и докторов. Пьет рацион разноцветных пилюль, снимающих боль как головы, так и сердца, а так же подавляющих вечно бодрствующий голос, нашёптывающий ужасы и медленно уничтожающий личность. Все проблемы живут внутри нашей головы — сказано прямо в точку. Вот бы решать их научиться. Тэхён служит олицетворением настоящего борца за счастье, постоянно ведя войну с самим собой и, честно говоря, всё ещё надеется на полное выздоровление, а не временные ремиссии, и с точки зрения чуда правильно делает. Надежда есть, он держится за неё, как за соломинку, не позволяет бездне поглотить его полностью. Коллекционирует свои достижения, например, в сфере любви к себе. Немного другие трофеи, чем раньше, и это радует. Меняется ради своего же блага и выглядит, как абсолютно здоровый человек, ни чем не выделяющийся из толпы. Временные помутнения не в счёт. Разве что выделяется довольно симпатичной внешностью, непробиваемым панцирем, отпугивающим посторонних, и эмоциональностью, покуда она не погаснет под действием таблеток.       Тэхёну никогда не говорили снять розовые очки, потому что вместо них у него серые. Те, которые не снимаются и не бьются. Даже если пытаешься их разбить — остаются целыми, калечат лишь руки. Или очень редко приобретают светлые оттенки, позволяя насладиться долгожданной ремиссией.       Намджун говорит (подтверждает теорию), что всё это временно, продолжает подыскивать подходящего врача и обеспечивать финансовую и моральную поддержку при надобности, находясь в Штатах со своей семьёй. Приезжает крайне редко: в лучшем случае на праздники. Провели вместе прошлогоднее Рождество. Периодически отправляет фотографии со своей женой, малышкой Моникой, рассказывает смешные истории на английском, подталкивая младшего брата нормально выучить этот язык, а не таскаться с переводчиком по углам и не отнекиваться знанием одного немецкого. Ну, а Тэхён тоже хорош. Якобы невзначай подкидывает фразочки на немецком, бросая в ловушку уже Намджуна. Ссорятся, мирятся, дразнятся, веселятся — всё как настоящая семья. И плевать, что их осталось двое, никто им больше не нужен. Теперь.       У Тэхёна замечательный брат, хоть и не рядом. Его присутствие в жизни всё равно ощущается, как самого близкого человека на планете, будто ниточки, тянущиеся далеко за горизонт. Намджун порой даже дёргает этими ниточками слишком много, умудряясь контролировать жизнь младшего брата, одновременно находясь за тысячи километров. Благодаря ему, у Тэхёна было беззаботное детство. Благодаря ему, Тэхён ни в чём не нуждался. Благодаря ему, утрата родителей прошла не слишком болезненно и заняла второе место, уступая ласке, заботе и любви. Список благодарности можно продолжать бесконечно, Намджун улыбается каждый раз, когда Тэхён вручает ему благодарность, но действиями.       Единственное, что вызывает жжение в груди, — это интерес по поводу реакции Намджуна, узнай он, где оказался его Тэхён и при каких обстоятельствах. Что-то подсказывает, что он уже осведомлён об этом, но не посылает никаких знаков, пытаясь не заставлять нервничать ещё больше. Но затишье перед бурей вряд ли длится долго. В будущем точно спуску не даст. Страшно представлять этот полный разочарования взгляд, прожигающий сгорбившуюся шкурку и заставляющий шептать едва слышное «Прости». Потом Намджун обязательно спросит: «За что ты извиняешься, Тэхён?» А Тэхён ответит: «За то, что я такой». «Какой?» Неправильный. Во всех смыслах.       Разрушил всю империю благополучия, оставив от неё лишь руины. Чем? Своей не осторожностью, глупостью, импульсивностью… Расстроил всё то, что они строили вместе, одним движением.       Теперь сутками напролет Тэхён не смыкает глаз, копается в голове в попытках поймать за хвост хотя бы очертания воспоминаний того злосчастного вечера, но мозг на излишнюю усердность и без того слабого сознания отвечает пульсирующей болью у висков, чуть ли не заставляя поверить в собственное безумство.       Думай Тэхён, думай, иначе останешься узником моральной немощности и страхов в окружении обшарпанных стен.       Последний вопрос.       Ты уверен, что справишься?       Нет. Но сделаю всё возможное, чтобы не разочаровать. В первую очередь себя.