Denouement

      «А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта… И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор… Заставляет забыть о боли старых ран, нанося всё новые и новые… Так и ползём по жизни, как её израненные солдаты… И с каждым годом на душе всё растёт и растёт количество плохо наложенных повязок…»

Эрих Мария Ремарк

      Смоляные ресницы трепещут на подобии крыльев бабочки и грозятся вот-вот раскрыться. Веки словно намертво приклеились друг к другу, Тэхёну приходится приложить немалые усилия, дабы разлепить их, и у него это получается, но, к сожалению, не надолго — глаза слепит яркий свет, исходящий (не из туннеля, как он уже успел подумать) из окна по правой стороне. Рука тянется стереть сонную пелену с глаз, но Тэхён чувствует в себе что-то инородное, шатающееся внутри. Силком не моргая пару секунд, он улавливает очертания капельницы возле «своей» кровати и трубку, тянущуюся к его запястью.       Сердце пропускает несколько оглушающих ударов, отдающих вибрациями где-то в затылке. Он не смыслит ничего, что сейчас происходит с ним и вокруг него, оттого первые нотки тревоги оседают на душе. Наконец привыкнув (заставив себя привыкнуть) к освещению, парень судорожно бегает глазами по комнате, пытаясь внимательно разглядеть детали, которые, возможно, помогут сделать предположения. Она напоминает больничную палату, но всё же отличается от неё. Вместо строгой стерильности, голых стен и медикаментозного запаха, его встречает более домашняя обстановка: бежевые обои с белыми цветами, лакированный деревянный комод со свежими розовыми тюльпанами в вазе, небольшая книжная полка с часами, встроенная в стену, и запах как-будто обычного дома со своими жильцами. Запах жизни. Чем-то напоминает мебель бабушкиного советского дома, только с больничными нотками.       Мозги отказываются представлять виртуозные версии координат места нахождения, не имеют понятия, как и куда именно это тело занесло, да и сил не хватает. Тэхён подавляет крадущуюся панику вместе с бушующим ураганом мыслей, постепенно поднимаясь с кровати и нелепо пошатываясь в разные стороны. Удержать равновесие крайне сложно, но приземлиться пятой точкой на деревянный пол не лучшая для него перспектива. Кости будто окаменели, холодные конечности двигаются с большим трудом, причиной этому, скорее всего, является долгое пребывание во сне, но насколько же оно было долгим, что заставило проснуться в абсолютно чуждом пространстве?       Тэхён на ощупь подбирается к двери, не забыв предварительно отцепить от кожи пластырь с катетером, из которого на пол стекают капельки жидкости благодаря не перекрытой капельнице, создавая маленькую лужицу, когда по белым костяшкам вниз сочатся такие же струйки, только тоненькие и алого цвета. Тэхён не ощущает ничего, кроме внутреннего волнения перед неизвестностью.       Двери отворяются, парень сжимает ручку в кулаке, пытаясь непреклонно стоять на ногах, и неотрывно смотрит, как к нему, мимо мелькающих фигур в хлопковых пижамах, бежит медсестра.       Вскоре понимает — на нём такая же хлопковая пижама в звёздочку.

***

      — Да сколько можно повторять, что я никогда в жизни не пошёл бы на такое!       Казалось, отчаянный голос Тэхёна было слышно далеко за пределами этой комнаты. Точнее, одиночной палаты. Как оказалось, это действительно была больница, только с подвохом — психиатрическая. И находилась она далеко от города, судя по густым верхушкам елей, толпящихся за окном.       Тэхён один, в абсолютно незнакомом месте, нервно жуёт губу, пока ему пытаются вбить в голову, что он наглотался таблеток, пытаясь свести счёты с жизнью, впоследствии чего оказался тут. Неслыханная дурость! Парень с пеной у рта доказывает двум медсёстрам, с горем по полам уложившим его обратно на кровать, что не мог сделать подобной ошибки и всё это — ересь.       — Тебя чудом откачали, мальчик. Не трать силы на глупые пререкания — они ничего не изменят. Со временем привыкнешь, освоишься тут, и станет легче, — пока одна из них вела с Тэхёном важные переговоры, другая, на вид значительно младше первой, пыталась повторно ввести катетер в вену, шикая на блондина, чтобы не дёргал рукой. Но ему и сидеть на месте сложно из-за эмоциональной бури, не говоря уже о полной неподвижности.       — Не собираюсь я ни к чему привыкать, позовите моего лечащего врача, — несмотря на пять отказов, Тэхён продолжал требовать старшего по званию — пусть подтвердит или опровергнет эту лже-версию, ибо в голове не укладывалась череда столь страшных событий.       Женщина в который раз помотала головой, раздражённо цокая языком.       — Сейчас все врачи на собрании, семь утра, побойся бога! К тебе придут сразу же, как освободятся.       — Что тогда делать мне? Я не буду тут оставаться, пока не узнаю настоящую причину.       — А твоё мнение кто-то спрашивает? Надо было думать, прежде чем глотать таблетки. Ну что за безответственное поколение пошло, винит в своих бедах всех, кроме себя! — перед глазами невольно предстал господин Хансон с зализанными волосами и вечными фразочками про молодежь, не теряющими свою актуальность в его понимании.       — Говорю же, что не глотал никакие таблетки!       Картинка в голове не складывалась, на размышления времени нет, вот и изо рта вырывались абсолютно несуразные бездоказательные утверждения, которые, собственно, принимать за правду никто не собирался. Но ведь это действительно правда! Правда, которую знает лишь сам Тэхён, и старается убедить в этом остальных.       Сидящая на стуле старшая медсестра покачала головой, на манер «конечно-конечно, все мы тебе верим, трясёмся над тобой от ничегонеделания».       — Бред говоришь, — сухо бросают в ответ. Тэхён задышал чаще, роняя глухие хрипы из груди, как бык на арене, возле которого махают красной тряпкой в виде недоверия, пытаясь держать себя в руках и не давать волю агрессии. Она совсем не к месту — только хуже сделает.       — Где мой телефон? И вообще все вещи? — игнорирует предыдущее высказывание, так как не видит смысла топить стакан вверх дном. Тэхён находит ещё множество неозвученных вопросов, один из которых — когда смотрит на безымянный палец, где отсутствует кольцо в виде полумесяца из медицинской стали. Любимое кольцо, которое он никогда не снимал. Ощущается мешающая пустота на коже, к которой придётся привыкнуть. Или всё же не придётся?       — Одежда и украшения на складе, телефон там же. Других вещей у тебя с собой не было, — увидев, что Тэхён открыл рот, дабы возразить, она поспешила оборвать несостоявшийся протест. — Их получишь при выписке, последним можешь воспользоваться для связи с родными в определенные дни. Об интернете забудь, — слова эхом звучали в тэхёновой голове, губа мелко подрагивала, пока внутри взрывались последние нервные клетки, передавая управление сознанием панике.       Худшее, что может быть — утрата связи с миром, зона полного отчуждения. Ничто так не влияет на человека, как состояние полного забытия, кто ты, что ты и откуда, на котором постепенно сходятся все дороги Тэхёна в данном случае. Ситуация напоминала очень неудачный пранк отчаявшегося блогера, пытающегося набрать аудиторию столь спорным способом: на громких людских эмоциях, обеспечивая смотрителям пёстрое зрелище. Тэхён продолжал терпеливо ждать, пока в комнату войдёт человек с камерой, и попросит его поздороваться. А сам он ткнёт средним пальцем прямо в объектив, выбежит, громко стукнув дверью, и проклянёт всё, на чём белый свет стоит.       Рука неосознанно дёрнулась, но благо, там уже стоял катетер, на который щедро наматывали пластырь. По венам противно растекалось холодная жидкость на бешеной скорости, мгновенно охлаждая предплечье. На сей раз укололи на сгибе локтя, но парень не заострял внимание на пустяках, находясь в состоянии аффекта. Он бы отнес себя к главному герою недавно просмотренного фильма про психбольницы, но боится сделать ещё хуже. Потому что начало значительно напоминало происходящее в данный момент, а конец пощекотал нервишки зрителям смертью главного героя погибшего из-за халатности.       Тэхён, кажется, не подписывался на съёмку в триллере.       — Я так не смогу, верните хотя бы телефон, пожалуйста, — вздох, — мне нужно позвонить брату.       — Ты меня слышишь? Тебе ничего не вернут. Сегодня четверг, поговорить с братом сможешь в субботу. Как раз подумаешь, что ему сказать в оправдание.       — Мне нужно сейчас. Пожалуйста, — после упоминания брата голос предательски надломился, глаза щиплет. Не имеют права давить на больное, но давят. Не имеют права держать против воли, но держат. Тэхён готов отвесить себе сотню пощёчин за проявленную слабость перед незнакомыми людьми. Реветь привык в одиночку, никому не позволяет видеть свои слёзы, а тут как будто душа на распашку, из которой сделали проходной двор.       Плакать хотелось ещё больше из-за того, что его так безжалостно лишили последнего шанса разрулить ситуацию, позвонив Соне или Намджуну, которые бы обязательно вытащили его из этого кошмара, и плевать что цены на роуминг чертовски высоки. Наверняка они сами бы усмехнулись сим бредням, считая, что Тэхён не отошёл от плохого сна и не ведает, что говорит. Но как бы ни было, в недрах тэхёновой души вместе с неуверенностью постепенно зарождался страх… Вдруг Намджун поверит не ему? Поверит врачам, не до конца разобравшимся в ситуации, и оставит его гнить в этом чёртовом дурдоме, где все улики идут против него? Вдруг такое взаправду случится? Что он будет делать тогда?       Твёрдость в голосе собеседницы не терпела возражений и всё больше перекрывала кислород. Чем чётче он осознавал своё положение, тем сильнее разум затмевали картинки плачевного будущего. Он и дня здесь не продержится, не говоря уже о нескольких. Разве что, засядет в угол, обняв вместо подушки колени, и попытается слиться с цветочными обоями воедино.       Если это всё ненастоящее, тогда почему ощущения столь реальны? Даже боль ощущается по-настоящему, физическая. А особенно — моральная.       Увидев блеск в глазах блондина, медсестра искривила лицо, сопровождая мину измученным стоном так, будто все тяжести мира свалились на её плечи в виде дрожащего то ли от холода, то ли от эмоций, худого, бледного парня, сидящего в койке напротив.       — Луиза, ему бы ещё разок успокоительное ввести, у меня нет желания вытирать сопли с пола, — старшая покосилась в сторону той самой Луизы, кореянки с европейским именем и, скорее всего, иностранными корнями. Девушке на вид лет двадцать пять, молодая. Наливает воду из графина в стакан, протягивая Тэхёну. Тот принимает его во влажную от пота ладонь и глотает вязкую слюну вперемешку с жидкостью и нарастающей истерикой. Тщательно отодвигает слово «конец», принципиально не использует его в мыслях и очень надеется, что не зря.       — После отравления не лучшая идея, миссис Пак, — Луиза повернулась корпусом к Тэхёну. — Не расстраивайся так, тут никого не бьют и не пытают, прошлый век давно закончился. Подлатаем тебя немножко, отдохнёшь некоторое время и снова будешь, как новенький, насильно тебя держать долгий период времени не будут, в этом нет никакой пользы, — присела на корточки, осматривая руку. — Как тебя зовут?       С её уст слова звучали правдоподобно, тон понежнее, доброжелательнее, чем у той же миссис Пак. Похоже, Луиза решила пойти иным путём, выстроив сначала какую-никакую, но связь с Тэхёном, и добиться расположения к себе. Проще говоря, заговорить ему зубы, отвлекая от навалившегося спектра эмоций и враждебного настроя. Тэхён же ещё больше насупился и не нашёл ничего лучше, чем молчать партизаном. Со стороны, наверное, выглядел, как настоящий ребенок, ещё и стискивая одеяло в кулаках. Вся ткань вокруг него уже была помятой.       На вопрос не отвечает, молчит.       — Меня подставили, вы не понимаете? — понятия не имеет.       — Это ты отказываешься что-либо понимать, но никто даже не настаивает. Угомонись и перестань реветь. Сколько тебе? Двадцать? А ведёшь себя на пять, — миссис Пак гаркнула, понимая, что сколько ни старайся — выстроить контакт с мальчишкой не удастся, пока он сам этого не захочет, ну, а тяжелая психологическая артиллерия действует на всех и безотказно. Снисходительностью плескаться не горела желанием: не те нервы и года у неё. Таких же «маразматиков» целое отделение, каждому принеси, подай, успокой, сопли подотри — никаких сил не хватит. Пациент в целости и сохранности — вот её главная задача, а то, что творится у него внутри, её не касается.       Слёзы градом скатывались из покрасневших глаз по таким же красным щекам, тёмными пятнами разбиваясь о ткань пижамы. Дурацкие звёзды на рубашке, которую хочется порвать в клочья вместе с ними. Теперь они будут светить ему только на рисунках ближайшее… время.       — Но я ведь не делал ничего такого, что дало бы право запирать меня в дурдоме, почему вы упорно игнорируете мои слова? Разве я похож на безумца?! — он кричал, всхлипывая чуть ли не на каждом слове, искал хоть мизерную долю поддержки в чужих глазах, но находил лишь безразличие к своей персоне. Интересно, как бы повела себя та же миссис Пак, будь её дитя на месте Тэхёна? У неё вообще есть дети? Или ей настолько приелась эта работа, что моральные ценности затерялись где-то среди привычной рутины? Тут все такие, или только она?       Мозг активничает, отзываясь болью у висков. Хочется стукнуться лбом о что-то твёрдое, но так Тэхён только подтвердит догадки о своём неблагоразумии.       Медсестра было открыла рот, чтобы пресечь истерику в новом проявлении, но её опередил звук открывающейся двери. Все замолчали, Тэхён в том числе.       — Что тут происходит? — в проёме показался статный, на вид средних лет, мужчина в белом халате. Врач.       «Сейчас начнётся поистине легендарное зрелище», — думает Тэхён и устремляет взгляд прямо на новоиспечённого специалиста, изучая его с ног до головы и принимая во внимание каждую мелочь, которая может выдать его, как человека, с потрохами; даст намёк, можно ему доверять или нет. Тэхён прекрасно знает, что первое впечатление практически всегда обманчивое, не считая исключений. Хоть руководствоваться другим у него просто не получится, он надеется на то самое исключение, как на манну с неба, ибо в худшем случае — реальность опять больно треснет его по голове.       — Доктор Чон, сил моих больше нету! Объясните парню, почему он здесь оказался, никого ведь, кроме себя, не слышит! — Пак смотрела то на мужчину, то на Тэхёна, театрально играя тональностью голоса и снова сверкая измученным выражением лица. Мужчина же вместе с ней бросал краткие, в некоторой степени тяжелые взгляды на мнущегося на кровати Тэхёна, тщательно вытирающего влагу с лица рукавом. Тэхён не внимал каждому слову, рвущемуся из её рта — в них не было ничего, кроме жалоб и обвинений, он и без того чувствовал себя подавленным. Униженный, пристыженный, беспомощный, выставленный на посмешище. Никому из присутствующих было не до смеха, особенно, как оказалось, его новому врачу, который пришёл проверить состояние недавно поступившего пациента, что, по словам миссис Пак, никак не унимался и ждал, когда на него прилетит управа. Тэхёна даже успели отчитать за создание трудностей высокопоставленным людям, на что он чуть не прыснул от истерического смеха сквозь слёзы, а на деле — испустил очередной всхлип с поднятыми на полсантиметра вверх уголками обкусанных губ. Вроде, трудности тут создают ему, а он лишь пытается достучаться в чужую, видимо, железную дверь, чтобы его наконец выпустили. Нет?       Видя сведённые на переносице густые брови и задумчивый взгляд, кажется, мистера Чона, Тэхён даже отметил для себя, что встреться он с ним в другой ситуации — испытал бы кромешный стыд за своё поведение — настолько внушительно тот выглядел. Сейчас же парню стыдиться нечего, разве что бояться за себя и своё будущее, совсем чуть-чуть, и надеяться на удачу — пусть она перекрутит события под случайное, глупое недоразумение.       Как сказано выше, врач выглядел достаточно солидно, собрано, можно сказать, деловито, не так, как парень себе представлял (а он-то напридумывал многое, полагаясь на мелкие статейки про ужасы психиатрии в интернете). У мужчины уложены на бок тёмные волосы, отдающие синевой на свету, острая линия скул, украшающая профиль, достаточно высокий рост, широкие плечи, слегка крупное телосложение и заметный шлейф сладковатого запаха, напоминающего что-то чистое, невинное, даже детское, рушащее всю деловитость образа… леденцы с лавандой. Тэхён пробовал их когда-то давно, на вкус сладкие, довольно приторные, с едва приметной горчинкой. Он толком не помнит, как те выглядели: какой формы, обёртки и производителя, правда, успел словить некие ностальгические воспоминания из далёкого прошлого благодаря отчётливым нотам этого аромата.       На объемном нагрудном кармане висит золотистый бейдж с надписью «Чон Чонгук», а немного ниже — «Заведующий психиатрическим отделением на 3 этаже». (Ах вот откуда взялась названная «высокопоставленность»). Тот же самый карман заляпан красным, на нём красуется клякса, похожая на цветок: местами кривой, безобразный и усечённый. Опять-таки, мелкая деталь, придающая простодушности. Где-то поблизости находится отделение с пациентами помладше?.. Из-под белого воротника выглядывает серая водолазка, плотно облегающая шею и участки ниже, руки сложены на груди. В общем, выглядит он вполне нормально, даже отлично. Хочется верить, что внутри мужчина такой же, как внешне — простой, уютный, в меру серьезный и понимающий. Иначе и быть не должно.       Вера в то, что Тэхёна всё-таки отпустят, затмевает разум, заставляет хоть немного успокоиться и не нагнетать и без того напряжённую обстановку. Парню даже кажется, что успокаивается он пуще нужного, но всё-таки прогоняет назойливые мысли. В любом случае, он не фэшн эксперт, чтобы дарить внешности огромные ставки. Перед ним не старикан с приевшимися советскими замашками, очками с толстыми стёклышками и узким мышлением (ему очень хочется так думать), что уже хорошо, однако в отношении к этому человеку как к доктору — мало что меняет. Тэхён видит его впервые и не застрахован от ложных представлений. Тревога остаётся, напряжение в теле и мелкая дрожь на кончиках пальцев тоже никуда не делись. Подобная реакция на незнакомцев его всегда подводила. Он загнанным в угол зайцем неотрывно наблюдает, как кровать в месте возле его ног прогибается под чужим весом, пытаясь подобрать своё рвение к свободе и бесстрашие, которые, кажется, валяются уже где-то на полу, под подошвой резиновых бежевых кроксов. Как некстати. Что его так напугало? Куда делся воинственный настрой? Помахал ручкой и вышел погулять, не предупредив, когда вернётся? Причины особой то и не было.       Самое страшное, что выглядеть резкая смена поведения может очень заметно. Он догадывается: давить его, как букашку, будут до тех пор, пока не добьются желаемого шелкового поведения, и если вдруг не человек напротив, то люди за пределами палаты уж точно, а это последнее, что Тэхён допустит. В безмолвную марионетку он не нанимался.       Больше слёзы не вытирает — не видит смысла. Те наплевательски ручьем скатываются по щекам, прокладывая липкие дорожки к подбородку, а затем и к шее. Только носом шмыгает, как при острой простуде, когда дома бегает босиком по холодному кафелю. Его даже знобить начинает по-настоящему.       Доктор Чон смотрит на него взволновано, благо не так хмуро, как несколько минут назад. Ситуация настырно не имеет охоты отпускать неловкость. Парню почему-то хочется сквозь землю провалиться, а точнее, — спрятаться в одиноком ущелье. Он видит в этом настоящий выход, дабы не ощущать его озадаченного взгляда на себе. Землетрясения вроде по телевизору не передавали, а потому Тэхён, не в силах выдержать чужого, напористого и даже на одну десятую тёмного выражения глаз, помогает себе сам, тут же опуская голову вниз.       Тот будто считывает его, как открытую книгу, тщательно роет страницы в поисках значимой информации — оттого и неприятно. Миссис Пак, как оказалось, ещё майские цветочки по сравнению с Чоном. Необъяснимое зрелище.       Тэхён бы и дальше сидел сгорбившись, в обнимку с мелкой дрожью, принимая участие в эстафете под названием «Самая быстрая и безумная теория во вселенной», а так же отсчитывал долгие секунды давящей на уши тишины, пока не почувствовал касание чужой, тёплой руки, полностью вырывающее его из мира грёз. Тэхён непонимающе глядит на врача, который аккуратно обхватывает его здоровую ладонь своей, притягивая ту к себе, укладывая рядом, и путается в собственных мыслях. А ещё давится от такого наглого нарушения личных границ. Врачебной этики его не научили?       Тэхён сосредоточил всё внимание на происходящем, неотрывно наблюдая за каждым движением под своим носом, как любопытный котёнок за движущейся игрушкой.       — Что Вы делаете? — слегка шершавые пальцы массируют центр тэхёнова указательного пальца, периодически перебираясь к среднему. Контраст температур слишком сильно бил по ощущениям: у Чонгука ладонь горячая, а у Тэхёна — холоднее ледышки.       — Говорят, на теле у человека есть определённые точки, надавив на которые можно устранить большую часть из всевозможных помех. Например, мышечные спазмы, боль головную, зубную или в животе, снять напряжение разных участков тела, улучшить самочувствие в общем. Эта точка, — мужчина указал чуть ниже первой фаланги среднего пальца, предварительно удостоверившись что Тэхён смотрит, — отвечает за состояние глаз и даже некоторые отрицательные эмоции. Достаточно несколько минут помассировать её — и слёзы перестают течь. Занимательно, правда? А когда человек прекращает плакать, нервы успокаиваются, а следом его отпускает и сам стресс, потому что он даёт здравую оценку ситуации без лишнего драматизма, — сделав небольшую паузу, мужчина продолжил. — О существовании подобного массажа я узнал, побывав на семинаре в Японии, благодаря одному из мастеров шиацу¹, который использовал эту технику на своих пациентах в дополнительных к лечению целях. Как видишь, он обучил меня нескольким приёмам, — снова пауза. — Мне показалось, что продемонстрировать их тебе лишним не будет, — скрытый упрёк или одолжение?       Тэхён сидел со слегка приоткрытым ртом, пытаясь не забывать о глотании слюны. Та сама об этом напоминала, отзываясь першением в горле и кашлем. Сначала в глазах мелькнула заинтересованность, непредвиденный ход заставил развесить уши и слушать не перебивая, что же такое ему хотят донести, но следом первое впечатление затмило чёткое ощущение подвоха. Рассказ Чона выглядел приукрашенным, будто хорошо продуманное сочинение для отчаявшегося ребёнка, но, несмотря на это, доля правды и логики в нём всё же присутствовала. Мимо воли, преподнесённые им выводы сами цеплялись к Тэхёну.       Парень выдернул руку, с недоверием смотря на безмятежное лицо доктора, на котором не было и намёка на шутку. Скорее, мужчина пугал своей заразной умиротворённостью, ибо распылял её вокруг себя, как антисептик, вместо бактерий убивающий внутренние терзания.       — Ja, sie sind alle verrückt…² — Тэхён прижал руку к себе, потирающими действиями избавляясь от нежелательного касания и не слишком громко кидая фразу на немецком. Раз из его уст звучит этот язык — можно смело сделать предположение, что ситуация достигла высшей точки кипения. И, благо, об этом никому, кроме самого парня, не известно.       — Давай поговорим, — Чон проигноривал иностранное высказывание, похожее в большей степени на исковерканное бормотание корейского, потому что из-за насморка Тэхён глотал некоторые звуки.       — Меня всё равно никто не слышит.       — А может я услышу? Ты даже не пробовал.       — Разве это что-то изменит? — Тэхён сам не понимает, почему он говорит столь безразличные, отрешённые слова. Полчаса назад настоятельно требовал врача, чтобы наконец во всём разобраться, а сейчас строит из себя не пойми что, упуская возможность прояснить ситуацию. Из него выпили все соки, отобрав силы бороться? Или он настолько отчаялся, что поверил в свой провал и решил оставить попытки вытащить себя из ямы? — Вы мне перескажете то же самое, что и другие, только в более мягкой форме, — они оба знали, что Тэхён в некоторой степени прав, но противоречивого и капризного поведения этот факт не оправдывал. Ему больше не пятнадцать, чтобы действовать так опрометчиво и легкомысленно по отношению к себе. Неудивительно, что другие к нему относятся отнюдь не так обстоятельно, как ко взрослому человеку, и не верят его словам. Казалось, будто подростковый возраст всё ещё следует за ним по пятам, подкидывая мелкие пакости. Это особенности скверного характера или всё же проделки когда-то поставленного диагноза?       Тэхён так и не поднял взгляда, потому не заметил, что в комнате они остались одни. Уже минут десять как. Прислушивался только к бархатному голосу, плавно оседающему в ушах благодаря ватной тишине, которая нарушалась только посторонними шумами, доносящимися из коридора сквозь дверь.       — Кто ты? — неожиданно.       — Что? — парень непонимающе вскидывает голову, полностью открывая вид на припухшие веки, красную, как у рака, и горячую, словно под ней бурлит кипяток, кожу.       — Я спрашиваю, кто ты такой, чтобы заранее знать о моих словах? — а доктор отнюдь не промах, всем своим респектабельным видом показывает, что не готов уступать чужим прихотям. Рассказал занимательно-поучительную историю, а теперь смотрит в упор, с наигранным любопытством, так, будто специально взывает к тэхёновой совести. А тот то открывает, то закрывает рот, не соображая, что должен ответить на двусмысленный вопрос. В голове может и имеется ответ, (не тот, который «Я Ким Тэхён, приятно познакомиться») но озвучивать его, конечно же, себе дороже. Действительно, кто он? Обиженный жизнью мальчик, в очередной раз попавший в беду — вот и всё. Чон не ждёт его ответа, он он ему и не нужен, он продолжает заранее подготовленную речь. — Нам не помешал бы разговор в более спокойной обстановке, — врач окинул взглядом палату, словно витая где-то в облаках, через несколько секунд возвращаясь к Тэхёну, — без телепатии с твоей стороны и сплошной нервотрёпки с нашей. Обычный разговор между двумя людьми. Я ведь, как видишь, не кусаюсь. Или есть сомнения? — подбадривающе улыбается, пытаясь скрасить приевшуюся мрачность.       «Есть», — хочется ответить Тэхёну, но слова обрываются вместе со всхлипом. Не таким, как раньше, полным боли, паники и страха, а скорее, обозначающим, что основной этап истерики пройден, тело отдаёт кратковременные последствия. Дальше предстоит удачно приземлиться в объятия к спокойствию и умеренно пораскинуть умом, если этому настрою ничего не помешает. Или никто.       Парень смотрел на мужчину мутным то ли от слёз, то ли от раздумий взглядом, анализируя ситуацию немного в замедленном темпе. Мокрые дорожки на щеках подсохли, неприятно стягивая кожу.       Невооружённым глазом видно деликатность, в словах и действиях этого… Чонгука. Тэхён никогда раньше не встречал сего имени. Старший боится спугнуть, но и отступать не собирается. Вылитый профессионал.       Казалось, внутри у блондина происходила скрытая война между желанием снять панцирь и таким же сильным желанием потуже этот панцирь затянуть. Кто же знал, что делиться переживаниями так сложно? Тэхён всегда недолюбливал мозгоправов за то, что они вытягивали слова и предложения из человека, будто взаимосвязанные ниточки, туго наматывая их на кулак и обрекая своего собеседника на самоистязание по поводу им же сказанного. Иногда даже находили в этих словах, сказанных невзначай, сокрытые послания, открывая, казалось бы, всем известные факты, но с другой стороны — абсолютно новые истины. В принципе, на то они и мозгоправы — ориентируются в дебрях сознания умело, как охотник на лесной поляне. Видят цель — метят прямо в неё, редко промахиваются.       Мужчина, опираясь руками о колени, принимает стоячее положение — затянувшееся молчание от собеседника принимает как отказ. Дальше ждать просто некуда. Дел по горло и без плаксивого мальчишки, не понимающего, чего хочет.       — Мой кабинет находится с правой стороны по коридору, напротив галереи, сразу возле главного входа. Не разберёшься — спросишь кого-нибудь из медперсонала, — направляется к двери, но спустя секунду замирает — его окликают.       — Доктор Чон, — Тэхён прочищает горло от мешающей хрипоты, — я, кажется, готов с Вами поговорить.       Самое сильное оружие в достижении желаемого не настойчивость, как многие могли подумать, а ненавязчивость, тактичность и та же деликатность. Тэхён, вопреки своей идеологии, понимает действенность этого метода, когда всё же решает приоткрыть завесу личного мира, намереваясь исполнить просьбу Чонгука. Поговорить. Нормально. Не обращая внимания на их положения — те отличаются, как «синоним» и «антоним» в учебнике русского языка. Даже приспускает мысль о том, что, возможно, из него вытянут больше, чем он захочет рассказать, но она уходит на второй план и растворяется среди других.       Это нужно Тэхёну — не мужчине.       Второй в свою очередь занимает место на кресле, где полчаса назад сидела госпожа Пак (упаси господи от упоминания сил бесовских), предварительно придвинув его ближе к тэхёновой кровати и на сей раз располагаясь не бок о бок с ним, как ранее, а в районе двух метров, удостоверившись, что звук будет долетать до собеседника.       Может, даёт парню отдышаться, предоставив чуть больше пространства, может, мельком почувствовал, как он ёрзал на кровати, пытаясь отодвинуть ноги от соприкосновения с чоновым телом, своеобразно увиливая от столь тесного контакта и неловкости момента, а может, предоставляет его себе самому, подразумевая, что разговор будет долгим.       — Я тебя слушаю.       После этой фразы, как правило, человек, собирается с мыслями. Тэхён вот тоже. Как можно крепче, цепкой хваткой ловит каждую за хвост, собирая в одну кучу и не позволяя ускользнуть.       Чонгук же позволяет ему настроиться, не торопит. Сам поглядывает на наручные часы (настенные давно остановились), скорее всего, обдумывая, сколько времени у него займёт беседа.       — Когда я проснулся, мне сказали, что я наделал глупостей и пытался убить себя какими-то таблетками, та старшая женщина кричала, что меня еле откачали и пробыл я в таком состоянии где-то около недели, — делает глоток воздуха после кивка Чонгука, подтверждающего, что он весь во внимании и можно продолжать. — Самоубийства не могло быть в принципе, в этом я точно уверен. Я правда не понимаю, почему и как попал сюда. Да, я болею, и у меня бывают помутнения, но до таких крайностей никогда не доходило. Ну сами подумайте, если бы я хотел уйти из жизни, то стал бы пахать на работе ради повышения, ходить к психотерапевту, продолжать лечение и поддерживать связь с братом? Зачем, если я собирался откинуться? — Тэхён вскидывает брови, делая тон более эмоциональным. Ему кажется, будто он предъявляет железный аргумент, вдребезги разбивая все сомнения по поводу своего здравомыслия.       — Тебя нашли в луже собственной рвоты на кровати в пустой квартире. Ты был без сознания, рядом валялись упаковки препаратов, видимо тех, что тебе назначил упомянутый врач. Скорую вызвала соседка, квартиру которой затопило, по-видимому из-за того, что ты забыл перекрыть кран в ванной, — Чонгук ненадолго остановился, наблюдая, как лицо парня кривится то ли от стыда, то ли от отвращения к таким детальным подробностям или, может, от осознания, что ему теперь ещё и придётся покрывать финансовый ущерб старушке, живущей внизу. А, возможно, и моральный, после всего случившегося. — Твоя подруга, точно не помню её имени, подтвердила, что ты возвращался домой в стельку пьяный и был, мягко говоря, не в своём уме, а следовательно, мог не хило нарубить дров, — Тэхён догадывался, к чему он клонит.       — Квон Сона? Она подтвердила?       — Да. Твоё состояние было настолько плохим, что некоторые доктора из скорой даже не уверены были, доставят ли тебя вовремя в больницу или ты умрёшь по дороге, — Чон посмотрел на Тэхёна сверлящим дыру взглядом, видимо, чтобы тот понял, насколько всё было серьёзно. — Но, как видишь, всё обошлось. Тебе крупно повезло, Тэхён. Опоздай они на несколько жалких минут — и мы бы с тобой уже не встретились.       «Лучше бы действительно опоздали», — не звучит в слух.       — Вы говорили с моим братом? Что он сказал?       — Мистеру Киму сообщили на третий день после того, как ты попал реанимацию. Дозвониться к нему смогли далеко не с первого раза: он не брал трубку. Вернётся в Корею ближайшим рейсом в течении нескольких дней. А пока ты побудешь под присмотром. То есть, тут.       Тэхён чувствовал, как в груди что-то медленно уменьшалось, словно лёгкие сжимаются до микроскопических размеров и туда не поступает достаточное количество воздуха, — тело погибает не от отравления, а от удушения собственными эмоциями.       — Я этого не делал, клянусь… — выдавливает из себя, чуть ли не пищит.       — Тэхён, услышь, что я сейчас скажу.       — Нет, — ему кажется, будто ещё одно чонгуково слово — и его разорвёт на куски, разбрасывая ошмётки по комнате.       — Послушай. Я тебе верю. Я верю, что ты не хотел делать подобного и не собирался, но в том состоянии, в котором ты был, это меньшее, что можно было сотворить с собой. Ты и без меня прекрасно понимаешь, чем для людей с проблемной психикой является алкоголь. Если трясёшь у быка перед глазами красной тряпкой — то будь добр бегать не хуже мирового чемпиона по лёгкой атлетике, и даже это не даёт тебе гарантии остаться целым и невредимым, что уж тут надеяться на везение?       — Думаете, каждый раз, когда я немного выпью, мне не терпится наложить на себя руки? — начинает злиться.       — Раз на раз не приходится, к тому же, этого я не говорил. Тебе удавалось избежать печальных последствий — прекрасно, я рад за тебя. Но посмотри, где ты сейчас, — Тэхён нахмурился. Он и без чужой помощи видит, где находится, — проблем со зрением у него нет. Чонгук, видимо, думает иначе.       — Давайте сделаем так: Вы меня отпускаете, называете сумму — и мы больше никогда не встречаемся.       — Давай, — Тэхён не верит своим ушам, а в душе щекочут бабочки надежды на освобождение, — давай ты перестанешь вести себя, как обиженный ребёнок, скалиться на всех подряд, а я в свою очередь позабочусь о тебе и твоём комфорте во время лечения. Давай?       — Послушайте, я сейчас серьёзно.       — Я серьёзен не меньше тебя.       — Я не могу тут оставаться, не могу, понимаете?       — Объясни.       — Меня уволят с работы, другую такую я не найду, — он замолчал, в следующую секунду хватаясь за голову, — господи… Линда. Она же совсем одна осталась, у нас запись к ветеринару на несколько недель вперёд, нужно менять повязку каждые 16 часов, она ест корм только от одного производителя, у неё аллергия на… — Тэхёна понесло до такой степени, что он забыл о существовании человека напротив, полностью проникаясь состоянием пушистой любимицы.       — Так, стоп, притормози. Это ты о кошке?       Тэхён судорожно закивал, смотря на Чонгука полными переживаний глазами.       — Скажешь «спасибо» той пожилой женщине, соседке снизу, чью квартиру ты затопил, она согласилась приютить твою животинку у себя.       Парень облегчённо выдохнул — как камень с души свалился… Судьбе кошки, оказывается, ничего не грозит, а вот что насчёт её хозяина?       — Это всё? Помимо работы и кота тебя больше ничего не беспокоит?       Вроде бы обычный вопрос, без намёков и подтекста, но внутренности по какой-то причине отзываются ноющей болью. Его ведь и вправду ничего не держит. Тэхён живёт ради себя, ради животного, ради брата, ради работы… Можно придумать множество причин, продолжать тешить себя ими, закрывая глаза на серую мораль, но основной, которая сразу напоминает о себе и заставляет бороться до последнего — нет. А хотя стоп, кажется, есть. И эта причина заменяет ему Вселенную.       — Беспокоит! — не врёт.       — Что?       — Мои книги.       Чонгук устало потирает переносицу — Тэхён невыносим.       — Я дам тебе целую стопку книг из больничной библиотеки, читай, ради бога, мне ведь не жалко, — вау, тут есть библиотека. Впечатляет.       — Сомневаюсь, что тут найдутся те, которые мне понравятся, — опускает взгляд. Тэхён сам понимает, что дотошен, но ничего поделать не может. Специально прикапывается к мелочам, дабы вызвать чужое недоумение.       — Вот и узнаешь. Не найдутся — так придумаем что-нибудь другое, более интересное, — не вышло.       Тэхён молчит несколько секунд, а потом измученно стонет:       — Как же меня тошнит, — закрывает лицо ладонями, бормоча в них что-то неразборчивое, прячась то ли от Чонгука, то ли от себя, а то ли вообще с мотивом на миг позабыть об окружающих его стенах. По видимому, застрял он в этой петле надолго.       — Тошнить может от побочных действий препаратов, может от стресса или переутомления. Я пересмотрю твою медицинскую карту, может быть поменяю некоторые лекарства на более лёгкие, — доктор Чон прав, но не совсем. Он пытается утешить, занять разговорами, дабы его пациент не поддавался отчаянию, однако Тэхён не видит ничего, кроме букета проблем.       — Меня тошнит от Вас, от этой больницы, от этого дурацкого запаха и безвкусной пижамы… — голос парня опять ломается, глаза снова начинают блестеть влагой.       — С первыми двумя пунктами я, увы, ничего поделать не смогу, а вот по поводу запаха, его можно заменить на любой другой, достаточно иметь при себе освежитель воздуха или хотя бы открыть окно. А если тебе так не нравится пижама, то сказал бы сразу, я попросил бы дать тебе другую, с цветами, медвежатами или без рисунка — чистую ткань. Какая тебе больше по душе?       — Да не в пижаме дело.       — А в чём тогда? Я вижу, что ты чего-то не договариваешь, боишься, но чего — не делишься, — Тэхён убрал руки с лица, озадаченно смотря на врача. — Одиночество, незнакомцы, сама больница, врачи или пациенты? Что тебя так отпугивает?       — В больницах часто калечат людей, они выходят оттуда в худшем состоянии, чем приходят, врачи пренебрегают своими обязанностями, многих больных могут кормить лекарствами, на которые у них аллергия, о самом человеке никто не думает, обращают внимание только на ситуацию, из которой его надо вытащить, но даже с этим редко справляются. Я уже молчу об отношении… — он видит, как Чон себя сдерживает, чтобы не перебить.       — Боишься, что тебе навредят, я понял. Что ж, пока что уверить тебя в своей добросовестности я могу только на словах, но, я надеюсь, ты дашь мне шанс и время на действия.       — Как я могу Вам верить? Я вижу Вас впервые, ещё и при таких обстоятельствах.       — Руку даю на отсечение. Даже две.       — В случае, если Вы соврёте, Вам рук никто отрубать не станет… — разве не так?       — Хм, ты прав. Тогда у меня есть более надёжный вариант, — Тэхён с интересом слушал врача, ожидая, что тот предложит что-то стоящее и они решат задачу удобным для двоих способом — как правило, после него любая сделка увенчивается успехом и каждый сдерживает своё обещание. Брови Тэхёна двумя скобками ползут на лоб: врач протягивает ему мизинец, ожидая, пока он уложит туда свой.       — Это же детский сад…       — Ну же, Тэхён.       — Не буду я делать этого!       — Давай.        — Срам-то какой… — медленно протягивает свою руку, наконец сплетая мизинцы.       — Ким Тэхён, я уверяю тебя, что до конца твоего пребывания здесь ты будешь в целости, сохранности и удобстве, я лично позабочусь о том, чтобы никто навредить или пальцем тронуть тебя не посмел. Твоя очередь.       Меньшее, что Тэхён собирался делать, — это представлять эту ситуацию со стороны: та наверняка выглядела глупо, абсурдно и нелепо.       Когда уголки губ Чонгука поползли вверх — Тэхён купился на радушную улыбку. Мужчине действительно к лицу это выражение, он улыбается обворожительно, ласково, располагающе — смотри и наслаждайся как произведением совершенного искусства, а во всяком искусстве, как говориться, каждый видит своё отражение, не задумываясь об изначальной задумке автора — настолько тот хорош в выбранном деле, что та перестаёт иметь значение, оставляя отпечатки где-то внутри.       Чонгук тоже оставляет.       По-своему, но делает это не хуже других.       Ну подыграет Тэхён врачу, небо на голову не свалится (а вот по поводу его врождённой строптивости можно поспорить и отдать золотую монету в копилку Чонгука. Даже становится интересно, много ли у него таких монет).       — Что мне говорить?       — «Я буду послушно выполнять свои обязанности как пациент, буду заботиться о себе, как следует питаться и говорить Вам, доктор Чон, если меня что-то тревожит или не устраивает», — Чонгук говорит всё на полном серьёзе, настолько убедительно и буднично, будто близкие друзья договариваются о прогулке, которая обязательно состоится. Тэхён не скрывает свой скептический настрой, смотря мужчине прямо в глаза, но всё же образно поднимает руки, а-ля «сдаюсь».       — Я буду послушно выполнять обязанности… — бурчит вполголоса с угрюмой гримасой, словно его покусали комары в летнем лагере.       — Громче, ничего не слышно.       — Я буду послушно выполнять свои обязанности, — звучит куда увереннее, вызывая у «мучителя» одобрение.        — Так.       — Буду заботиться о себе и хорошо питаться.       — Как красиво звучит.       — Буду говорить Вам, доктор Чон, если меня что-то тревожит или не устраивает.       Мужчина словно упивается сказанными блондином словами, так как лучится ярче солнца, заряжая позитивом.       И Тэхён, кажется, этот позитив принимает.       — Отлично. Теперь скрепим сделку, — большой чонгуков палец мимолётно коснулся тэхёнового, а это означало, что они связаны клятвой и должны её соблюдать, во что бы то ни стало.       Тэхён немного переключился с «Это конец» на «Это по-прежнему конец, но с возможным началом». Главное, он не знал: ненавидеть врача или благодарить за проявленную терпимость. Чонгук против воли вместил в парня дозу спокойствия, капельку излучаемого тепла, мягкости и немножко света, совсем чуть-чуть. Пока что его не хватает, дабы полностью заполнить приставучую к внутренностям тьму, но если тот продолжит с таким же усердием наполнять сосуд тэхёновой души созидательными эмоциями, то блондин рискует потерять свои оборонные шипы либо на время их спрятать. От того и непонятно: рад он такому раскладу или нет. По крайней мере, сам не замечает, как смотрит на мужчину с меньшей неприязнью, чем сначала.       — Постарайся не забывать о своём обещании. Договорились?       — Да, но и Вы тоже.       — Конечно, — Чонгук снова метнул глазами в сторону своего запястья. — Что ж, мы с тобой нашли общий язык, я очень этим доволен. А теперь прошу меня извинить, меня так же ждут другие мальчики и девочки, — Тэхён сопроводил взглядом поднимающегося на ноги мужчину.       Тэхён молчит, но всё же, когда брюнет касается дверной ручки, намереваясь уйти, кричит ему в след:       — Доктор Чон, — мужчина вопросительно оглядывается, поворачиваясь к парню.       — Да?       — Я благодарен Вам… — уже намного тише, — но не подумайте лишнего. Это не значит, что я вот так вот просто доверился.       А Чонгук слышит. Хорошо всё слышит.       Ему приятно, что усилия не прошли даром, — это наибольшая награда за старания врача. Да и просто для человека.       Быть понятым — ценнее сокровища.       Ровно несколько минут назад мужчина заставлял Тэхёна говорил громче ради своей уверенности в его восприятии слов и выводов, ссылаясь на плохую слышимость, а только что сказанное – можно прочесть по едва уловимому, практически неприметному движению губ, загадочному мерцанию карамельных глаз, звонкому стучанию робкого сердца, и даже стоя на расстоянии нескольких метров.       И Чон уловил.       Потребность в звуках исчезает, как белые хлопья первого снега на красных от холода щеках, стоит только обратить внимание к деталям.       — Я и не надеялся на мгновенное доверие с твоей стороны. Мне достаточно искренности, а какая она — не имеет значения, — коротко улыбается и кивает, открывая дверь. — Ещё увидимся.       — Есть ещё кое-что вдобавок! — блондин едва успевает одёрнуть его ещё раз, пока тот не покинул комнату.       Тэхён не Тэхён, если не скажет подобного.       — Я хотел сказать, что Вам не нужно придумывать вымышленные истории, чтобы просто поговорить со мной. Относитесь ко мне, как к нормальному взрослому человеку, я давно не ребёнок, чтобы верить сказкам, – Чонгук, признаться, удивился озвученной просьбе, но не растерялся. Он сиюминутно находит толковый ответ для, благо, сидящего на постели Тэхёна (верите или нет, он бы упал, услышь это в стоячем положении).       — Altern ist ein notwendiger Prozess, Erwachsenwerden nicht³, — мужчина с достоинством уходит, оставляя чуть ли не побледневшего блондина на растерзание его же собственным мыслям.       Парень сверлит дверь минут пять, будто всё ещё видя её фантомное движение и чужую тень. Как галлюцинацию после сильной встряски. Не понимает, где он упустил момент, когда в его жизни всё пошло наперекосяк. Не только лже-самоубийство, шершавые следы от холодного дыхания смерти, заострение болезни и недопонимание — теперь ещё и доктор, от которого ничегошеньки не скроешь.       Тэхён нервно теребит средний палец правой руки — тот, где якобы находится точка успокоения. Мотива определённого нет, но вдруг повезёт? Мозг тем временем отключил все мысли, дал передохнуть вымученному сознанию или, откровенно говоря, просто не оправился от шока.       Впредь у них с Чонгуком действительно не будет секретов — те раскроются, как бутоны розовых тюльпанов на комоде, которые, по всей видимости, стоят там именно по его указанию. Главное сохранить, не рвать, не пренебрегать лепестками, иначе удовольствия от близости, как своих ушей, — не видать, об этом тоже Чонгук позаботиться. Уже позаботился.       Тэхену остаётся только ждать и плыть по течению, оминая подводные камни.       И ничего не бояться.