When the Clock Strikes

Он сидел один в фойе, склонив голову над клавишами рояля, и любой, кто взглянул бы на Малфоя младшего со стороны, подумал бы, что тот спит. Но это было очень далеко от истины. Его пальцы танцевали по чёрно-белым клавишам, а тело купалось в призрачном свете луны, заливавшим комнату, в которой стоял рояль. Его обычно белые волосы, неестественно серебрились в бледном лунном свете. Он был неухоженным, лохматым, изнеможённым. Он не мылся уже несколько дней и не мог вспомнить, когда в последний раз брился. Когда он в последний раз удосужился взглянуть в зеркало, то увидел, что под его потрясающими серыми глазами залегли тёмные круги. Малфой сидел за роялем, облачённый в плюшевую зелёную мантию, будучи босым. Он не заботился о тапочках, когда пробудился от своего сна, подушку можно было выжимать от пота, он дрожал от воспоминаний, которые цеплялись за его разум, как призраки. Глядя на спящую рядом с ним девушку, Драко выскользнул из постели, одетый только в халат и пижаму, направился к роялю, который обычно был его единственным утешением в мире магии и чистоты крови. Не то чтобы Пэнси не была прекрасной девушкой, скорее она делала всё, чтобы сделать его счастливым. Но, возможно, именно поэтому сейчас она казалась ему донельзя скучной. Секс был скучным, свидания были скучными, быть с ней было скучно, но это было правильно. В глазах его семьи – Пэнси чистокровная, была одной из самых подходящих кандидатур для их сына, для их рода. Нарцисса и Люциус Малфой бесконечно ухаживали за своим сыном, удовлетворяли все его прихоти и требования, баловали его новейшими игрушками, книгами и произведениями искусства, и всё что они просили взамен – это чтобы он придерживался их традиций. Это, казалось, почти слишком. Он полагал, что ему повезло, что особняк был таким большим. Не было бы ничего хуже, чем разбудить кого-нибудь в этот неурочный час только потому, что ему самому не хватало желания спать, не хватало самодисциплины, чтобы взять в руки книгу и почитать, или записать что-нибудь, просто чтобы заставить свои глаза снова закрыться. Пусть люди говорят о нём что хотят, но он действительно заботился о своей семье и о тех, кто был ему ближе всего. Оторвавшись от пианино и переведя взгляд на большие стеклянные двери, расположенные рядом с ним, руки Драко продолжали свои мрачные движения по клавишам пианино. Его серые глаза словно остекленели при воспоминаниях о сне, игнорируя это раздражающее ощущение падающих на лицо серебристых прядей волос. Это было почти так же, как если бы она была с ним, прижималась к его телу, её запах наполнял его нос, мягкий аромат лаванды и жасмина, который всегда следовал за ней, куда бы она ни пошла. Она была такой мягкой, её волосы обрамляли тонкие черты лица, её кожа была атласно-гладкой. Он проснулся, сбитый с толку своими чувствами, прекрасно понимая, что девушка в его сне была не Пэнси, и не из Слизерина, не из Рейвенкло, и даже не из Хаффлпафф. Эти сны преследовали его каждую ночь вот уже несколько недель, становясь всё более яркими, и чем ближе было возвращение в школу, тем ближе была возможность узнать будет ли он старостой; ближе к тому, чтобы узнать станет ли она его партнёром на последние два года старшей школы. Время, казалось, проносилось мимо и в тоже время так быстро, что не было никакой возможности остановить столкновение, которое неизбежно должно было произойти, когда он, наконец, вернётся туда. Это было начало его шестого года обучения, и перед ним стояла невыполнимая задача. Провал был недопустим, чтобы жизни его родителей больше не были под угрозой. И всё же его мысли постоянно возвращались к девочке с неуправляемыми волосами и невероятно умными глазами. Девочке, которая побеждала его по всем предметам и, казалось, злорадствовала по этому поводу, не говоря ни слова. Девушка, которая была влюблена в этого тупого Поттера и дружила с этим идиотом Уизли. Драко не хотел этого делать, но ему каким-то образом удалось провести рукой по стеклу одной из дверей. Как получилось, что он не почувствовал ни удара костяшек пальцев о стекло, ни неизбежных царапин, которые наверняка изрешетили его руку от силы, с которой он соприкоснулся ею с закалённым стеклом. Любопытство расцвело в его бездонных глазах, и он медленно вывернул руку, позволяя ладони развернуться к небу. Протест боли мгновенно пронзил его руку, осколки стекла посыпались из открытых ран, кровь свободно потекла, капая на бетонный пол террасы. Он смотрел, как темная жидкость хлынула на землю, превратившись в искажённое изображение цветка, лепестки которого распустились в сторону луны. Медленно он протянул руку назад через дыру, которую проделала его рука, невидящими глазами оценивая ущерб, нанесённый коже и костям, которые теперь почти отказывались выполнять его приказы. Он наблюдал, как кровь капает из открытых ран на деревянный пол. Слабый звук – кап, кап, кап – единственный звук, который можно было услышать в это время ночи. Взглянув на дверь, Драко вздохнул. Он даже не понял что встал, не говоря уже о том, что ударил рукой прямо в эту чёртову дверь. Он даже не почувствовал боли, пока мимо не пронёсся теплый летний ветерок. Неважно, это было легко исправить. Драко пошёл прочь, посылая беззвучную магическую команду разбитым осколкам стекла на полу, заставляя их вернуться в исходное состояние. Мягкие шаги были единственным предупреждением, которое он получил, прежде чем нежные руки обхватили его вокруг талии, раскинув ладони, ощупывая мышцы под его кожей. Пэнси издала небольшой вздох облегчения, когда её руки двинулись на север, пробираясь по груди Драко, а затем плавно спустились ниже, исследуя то, что скрывалось под поясом его пижамы. – Я расстроилась, когда проснулась без тебя, Драко, – дулся её плаксивый голос, пока её руки свободно играли с ним, пытаясь заставить его напрячься. – Я хотела, чтобы ты меня разбудил и изнасиловал, но, к моему огромному разочарованию, тебя не было. Драко рассмеялся над ненасытным аппетитом Пэнси, чувствуя, как он возбуждается под её нежными поглаживаниями. Она не была грязнокровкой, но на время, пока он не получит то, чего хотел постоянно, сойдёт. Поэтому он повернулся лицом к хрупкой девочке, стоявшей за его спиной, и со злобной ухмылкой провёл пальцем по лицу Пэнси, оставляя кровавый след. – Ты уверена, что готова к тому, что я задумал? – он мурлыкал, наклоняясь к её уху и нежно покусывая его. Выражения лёгкого страха в её глазах было достаточно, чтобы он полностью возбудился, а кровь на её лице стала тонким признаком его развращённости. Пэнси издала слабый стон, все мысли об окровавленной руке, которой он коснулся её, стёрлись из её памяти. – Да, – было её единственным ответом. Драко улыбнулся про себя, подхватив уже извивающуюся слизеринку и прижав её к стене, покусывая и посасывая кожу на её шее, её вздохи удовольствия громко стучали в его ушах. Ему не нужно было говорить ей, чтобы она обхватила ногами его талию или держала рот закрытым, когда он входил в неё. Пэнси была идеальным примером того, что ему не нравилось в женщинах. Он не хотел послушных, не хотел кротких, не хотел тихих. Он хотел громкую, возмутительную, огненную, необузданную. Он хотел кого-то страстного и умного, красивого и яростного. С медовыми глазами и волосами, такими же дикими, как её дух, остроумной, как нож, и преданной до конца. Пэнси была идеальна, если вам нужна домашняя кошка, но Драко хотел пантеру – дикую и неукротимую. И он точно знал, где её найти.

***

Гермиона сидела на своей кровати и смотрела в окно уютного домика, выходившее во двор, в котором она выросла. Её родители сидели снаружи, чуть дальше, болтая и наслаждаясь поздним солнечным теплом. Их причудливые разговоры о работе и погоде сопровождались слабым щебетанием птиц и шелестом деревьев. Солнечный свет, проникающий через открытое окно, согревал её спальню, а лаванда и жасмин, стоявшие в горшках с растениями прямо перед её комнатой, доносили свои ароматы внутрь, наполняя пространство своим прекрасным благоуханием. Оглядев свою детскую спальню, жёлтые стены, увешанные фотографиями Гарри и её самой, а также Джинни, Невилла и Полумны. Девушка улыбнулась. Воспоминания, сопровождавшие каждую фотографию, были приятными, которые она будет лелеять до конца своих дней, воспоминания на которые она будет постоянно оглядываться и улыбаться. Гермиона прикусила нижнюю губу, глядя на толстый пергамент, лежащий у неё на коленях, и на сургучную печать Хогвартса, жеманно поблёскивающую на ней. Конечно, она знала что это такое и о чём идёт речь, отрицать этого было нельзя. У неё были лучшие оценки в школе, её уважали все учителя, даже Снейп, который пытался скрыть свой восторг от такой прилежной ученицы. Но кто должен был стать её напарником? Кто будет патрулировать с ней коридоры поздно ночью, направлять учеников в нужные классы и раздавать справедливые наказания? Она не знала никого, кто приблизился бы к её оценкам, да и вообще она никогда не проверяла чужие оценки. Когда дело касалось оценок, для неё имело значение только то, что она была на первом месте, её единственным недостатком было тщеславие и гордость за свой интеллект. Сейчас, оглядываясь назад, молодая ведьма с ужасом думает о том, как мало внимания она уделяла чужим оценкам. Конечно, она помогала Рону и Гарри, когда это было необходимо, чтобы они сдали экзамены, но даже тогда это делалось только для того, чтобы её друзья не провалились. Чёрт, она практически делала за Рона все домашние задания. Со вздохом, которым могла бы гордиться МакГонагалл, Гермиона вскрыла письмо от директора. Тяжёлый предмет упал ей на колени, и она быстро просмотрела всё содержимое письма, её рот расплылся в заразительной улыбке. Подняв упавшую на колени булавку, Гермиона восхитилась её красотой и замысловатостью, а также тем, что она теперь означает для неё. Девочка-староста. Рон и Гарри будут в восторге; она уже практически слышала их слова поздравлений. Подождите... Она посмотрела на дверной проем, где послышались шаркающие шаги и стук, за которым вскоре последовало низкое раздражённое ворчание. Там был не один человек если прикинуть, то, скорее всего, трое, и все они, по меньшей мере, среднего шестифутового роста. – Я вас слышу, – позвала она, её голос выдавал счастье, которое она испытывала в глубине души, получив титул старосты. Медленно открылась дверь в маленькую спальню, и в неё ввалились трое рыжеволосых мужчин, переплетаясь друг с другом руками и ногами, прежде чем упасть на пол в беспорядке. Из коридора послышался раздражённый вздох, прежде чем Джинни переступила через своих братьев и опустилась на кровать рядом с подругой, крепко обняв кустистую ведьму, а затем откинулась назад и мельком взглянула на значок в руке Гермионы. Улыбка расплылась по её прекрасному лицу, карие глаза сияли поздравлениями. Братья Уизли посмотрели на юную ведьму и так же засияли, их веснушчатые лица излучали радость и досаду на других за то, что они мешают. Близнецы, Фред и Джордж, отпихнули своего более долговязого брата и встали, их коренастые фигуры были желанным зрелищем, хотя в её спальне стало тесновато. Гермиона немного подвинулась, чтобы младший брат Уизли мог пристроить свою высокую фигуру не на полу, где его наверняка затопчут. Воспользовавшись случаем, пока близнецы не решили что их младший брат – отличная замена сиденью, Рон вскарабкался на кровать и сразу же увидел значок. – Разорви меня горгулья, Гермиона – староста! – воскликнул рыжий, заключая девушку в свои объятия и сжимая её до тех пор, пока весь воздух из её лёгких не вышел с удивлённым смехом. Наклонившись назад и оглядев её, Рон просиял: – Я никогда не сомневался что ты станешь старостой. Кстати, никто не сравнится с твоими оценками. Гермиона улыбнулась, в её глазах появился гордый блеск. Она была в восторге от того, что её друзья здесь, но кого-то не хватало. Посмотрев в сторону коридора, она совсем чуть-чуть надеялась увидеть копну чёрных волос, блеск зелёных глаз, но там никого не было. – Дамблдор взял его на задание, попросил нас забрать тебя и привести в Дыру, – сказал Фред, заметив её ищущий взгляд. – Он присоединится к нам там, уже после, так что у вас двоих будет достаточно времени, чтобы... – но прежде чем он успел закончить предложение, Джордж довольно сильно ткнул его локтем в рёбра. На лице Гермионы промелькнуло выражение благодарности за то, что он прервал брата, но в то же время по её лицу пробежал румянец смущения от осознания того, что об их с Гарри отношениях знают все. – Да, хорошо, – сказала молодая ведьма, смахивая с лица выбившиеся локоны. – Думаю, я должна сообщить маме и папе о своем плане, собрать вещи, приготовиться к году новой ответственности и всему остальному что меня ожидает. Не дожидаясь ответа, она выпроводила рыжеволосых мужчин из своей комнаты, плотно закрыв за ними дверь. Джинни лучезарно улыбнулась ей, её плечи тряслись от смеха, который хотел вырваться из её уст. – Они хотят как лучше, Гермиона, – подразнил её Рон, вытаскивая спрятанный сундук из-под кровати Гермионы. – Просто у них очень странный способ показать это. О, и не беспокойся о том, чтобы рассказать своим родителям, они уже знают что происходит. Дамблдор отправил им письмо за несколько часов до нашего приезда. Упаковка прошла довольно быстро и без проблем, вся её одежда, школьная и нет, легко и эффективно поместилась в сундук, вместе с туалетными принадлежностями и косметикой, которые она часто использовала, особенно с ароматами маминых домашних масел, которые напоминали ей о доме когда она болела, и вдохновляли её делать всё лучше и стараться изо всех сил. В дверь спальни тихонько постучали, на кровати стоял открытый сундук Гермионы, почти до краёв наполненный одеждой, книгами и предметами домашнего декора, которыми она пользовалась в общежитиях для мальчиков и девочек. – Войдите, – позвала юная ведьма, и облегчение захлестнуло её, когда она увидела, что это её родители; их руки были нагружены домашней утварью и пакетами, они явно были осведомлены о достижении их дочери, и о том, что это повлечёт за собой. – Мы так гордимся тобой, милая, – ворковала Джин, крепко обнимая свою дочь. Аромат мыла и мяты омывал Гермиону знакомой волной комфорта. – Мы всегда знали, что ты станешь великой женщиной, и вот ты уже староста школы, до окончания которой осталось всего два года! – Джин практически визжала от восторга. – Ты будешь и дальше продолжать делать удивительные вещи, дорогая. Гермиона посмотрела на свою мать и улыбнулась, её сердце практически разрывалось от счастья и гордости, которую она нашла в глазах Джин. Посмотрев на отца, Гермиона улыбнулась ему, обняв неловкого мужчину, очки которого сползли на нос, когда он протягивал одеяло и новую пижаму своему единственному ребёнку. – Я всегда знал, что ты обречена на величие, и это только первый шаг, котёнок. Гермиона сделала шаг назад, её руки были нагружены прощальными подарками от родителей, в её глазах стояли слезы от гордости, которую она видела в них обоих. Это значило для неё весь мир, и она знала, что пока она продолжает делать это, стараться изо всех сил, бросать себе вызов, чтобы стать лучше, всё будет именно так, как она хочет. – Спасибо вам, мам, пап, – она задыхалась, слезы текли по её щекам. – Я действительно не смогла бы сделать это без вашей помощи и поддержки. К тому времени когда четверо подростков ушли, Гермиона несла свой уменьшенный чемодан в кармане джинсов, Грейнджеры попрощались, обменялись подарками и поцеловались в лоб. Этот год должен был стать её годом, она чувствовала это в своей душе.