When the Clock Strikes

      Гермиона проснулась, покрытая тонкой пеленой холодного липкого пота. Дыхание девушки было рваным, так как остатки сна ускользали из её сознания по мере того, как дремота всё дальше и дальше отступала от её тела. Присутствие широких ладоней, шарящих по телу, заставляющих её смотреть, как Волдеморт убивает Гарри снова и снова, каждый раз всё более ужасно, всё более варварски, было похоже на фантомные конечности, отказывающиеся полностью рассеиваться. И после каждой смерти змееподобный человек скользил над ней и улыбался, ставя на ней клеймо пожирателей.       Сначала это было быстро — простое убивающее проклятие, вспышка зелёного света и безжизненный Гарри, лежащий перед Гермионой. Но потом началось проклятие Круциатус; его и её собственные крики смешались вместе, создав преследующий звук, который до сих пор звучал в её не очнувшимся ото сна сознании. Потом от палочек вообще отказались, заменив их кнутами, ножами, скальпелями, обжигающе горячими углями, кипятком. Она удивилась, что её не стошнило после того, как она наконец открыла глаза.       Взглянув на часы на прикроватной тумбочке, молодая ведьма в ужасе застонала. Было только два часа ночи, а она уже проснулась, готовая начать день, пойти в Гриффиндорскую общую комнату и провести время с друзьями. Но было ещё слишком рано, чтобы даже думать об этом.       С тяжким вздохом кареглазая ведьма сбросила с себя плюшевый красный плед и завернулась в простую лавандовую рубашку. Она не хотела будить Малфоя — хотя она и не испытывала к нему симпатии, девушка также не была полной сволочью, — поэтому, прежде чем отправиться в их общую комнату, она наложила на его дверь заглушающие чары.       Свечи, стоявшие в навесах на стене, едва мерцали, но их света было достаточно, чтобы она могла ориентироваться в этом всё ещё чужом для неё пространстве. Оглядевшись, она заметила, что за прошедшую неделю комната стала более уютной. Книги, которые она принесла из дома, стояли в книжном шкафу в алфавитном порядке по авторам, их обложки были потрёпанными, но такими любимыми. На свободных полках стояли маленькие комнатные растения: суккуленты, лаванда и жасмин. Это было самое сокровенное, напоминающее о доме, что она могла позволить Малфою увидеть. В комнате висели фотографии её семьи и друзей, а также художественные проекты, которыми она занималась на каникулах, — тривиальные задачи, которые помогали справиться с грузом предстоящих забот. Немногие знали о её художественном хобби, о том, что рисование ярких красок на холсте, наброски мест или лиц могут успокаивать не меньше, чем чтение книги. Для неё это не имело большого смысла, но в тоже время значило целый мир.       Двустворчатый книжный шкаф, стоявший по другую сторону камина, был уставлен книгами из личной библиотеки Драко, и некоторые названия сильно удивили её. "Гордость и предубеждение", "Ромео и Джульетта", "Джейн Эйр", "Грозовой перевал". Названия сверкали золотом, когда она смотрела на их обложки, каждая из которых была переплетена кожей разного цвета. Гермиона не считала его сентиментальным, но здесь лежали одни из самых известных трогательных романов, которые когда-либо украшали Землю. Конечно, были и другие работы: триллеры, фантастика и прочие литературные произведения. И ей было очень интересно увидеть эту сторону наследника Малфоев.       В левой части комнаты стоял большой стол, по обеим сторонам которого были сложены учебники, полустёртые задания и исследовательские работы, которые были разбросаны в творческом беспорядке. Она стояла ближе всех к маленькой кухоньке, где на деревянной скамье всё ещё стояла давно остывшая чайная чашка с прошлого вечера, а её бумаги были бережно сложены и датированы днём сдачи.       Глядя на аккуратные курсивные завитушки Драко, Грейнджер не могла противиться соблазну и не прочитать то, что он успел записать. Приятное удивление разливалось по её телу, когда она вникала в формулы и исследования, которые даже не приходили ей в голову.       Он был невероятно, мать его, умён. Отвернувшись наконец от записей молодого Малфоя, Гермиона покрутила шеей, разминая затёкшие мышцы. Это была ужасная ночь. Конечно же, от метаний по кровати, пытаясь убежать от чудовища в своих снах, тело не скажет тебе спасибо.       Дрожащими руками шатенка наполнила чайник и постучала по нему палочкой, чтобы вода закипела. Порывшись в шкафчиках, Гермиона наконец нашла место, где была спрятана её коллекция чая. Ярко украшенные коробки с различными видами чая сверкали перед ней: ромашковый, зеленый, English breakfast, Эрл Грей, Сhai и множество других. Измельчённые листья, что она положила в чашку, представляли собой смесь мелиссы, лаванды, цветов жасмина и лепестков розы. Эта заварка всегда помогала успокоить её гиперактивный ум перед сном и сейчас должна была подействовать точно так же.       Прежде чем налить чай в чашку, гриффиндорка дала ему завариться, и вдруг по всему её телу побежали мурашки, в душе поселилась тревога. Казалось, что за ней кто-то наблюдает, кто-то смотрит на неё прямо сейчас. Она чувствовала, как дышать становится всё тяжелее по мере того, как чувство тревоги распространялось по телу.       Обернувшись, чтобы проверить, не проснулся ли Малфой, Гермиона осмотрела общую комнату, но ничего необычного не обнаружила. Дверь, ведущая в комнату Драко, была по-прежнему плотно закрыта. — Глупая девчонка, — рассмеявшись про себя, она взяла свою чашку чая и встряхнула плечами, пытаясь успокоиться. — Твой разум играет с тобой. После таких снов это неудивительно.       Камин ожил, когда Гермиона устроилась на диване, подобрав под себя ноги. Шёлковая ночная рубашка удобно легла на её бедра, и восхитительное тепло огня разлилось по комнате. Отпив немного заварки, она довольно быстро погрузилась в крепкий сон, а последние капли чая остались плескаться на дне чашки.

***

      Юная ведьма и не заметила бы подступившего утра, если бы не внезапно раздавшийся стук в портрет на входе. Бросив ещё сонный взгляд на общую комнату, она заметила белобрысую макушку, склонившуюся над деревянным столом. Кровь прилила к щекам. Он что-то сосредоточенно писал на листе пергамента, не обращая на неё никакого внимания. Посмотрев на себя, Гермиона покраснела ещё больше, когда поняла, что ночная рубашка теперь совсем не прикрывает её бедра. — Пялишься, Грейнджер, — бросил он, продолжая выполнять, как она полагала, домашнее задание. — Ты выглядела так, будто тебе нужен отдых, поэтому я решил оставить тебя там. Ты же не думаешь, что я не заметил круги под глазами, которые уже начали у тебя появляться?       Немного опешив от его прямолинейной доброты, Гермиона поднялась и плотно запахнула рубашку, не забыв прикрыть ноги. Она подошла к раковине и, поставив в неё пустые чашки, по дороге забрала ещё одну со стола. Пока она наблюдала, как они исчезают с небольшим хлопком, на её губах заиграла улыбка при мысли о домовых эльфах Хогвартса.       Резкий стук в портретную дверь раздался снова, и взгляд Драко лениво скользнул вверх, чтобы встретиться с её. — Блейз не придёт до полудня, так что это точно не ко мне, — он выразительно выгнул бровь, когда стук продолжился, давая понять, что он не собирается двигаться. — Ладно, — буркнула Гермиона, стараясь не смотреть на Малфоя-младшего. Направляясь к двери, она высоко подняла голову и показательно легко зашагала по каменному полу общей комнаты. —Но, чтобы ты знал, я тоже никого не ждала, — Она огрызнулась, бросив на него взгляд через плечо.       Малфой просто пожал плечами, его челка небрежно упала на лицо, и он вернулся к своему занятию, будто заканчивая этим жестом разговор. Гермиона хотела ещё возразить, но не могла больше заставлять гостя ждать, так как стук всё не утихал.       Когда портрет отъехал в сторону, открывая проход, Гермиона удивлённо заморгала, увидев пустой коридор. Оглядевшись и не обнаружив никаких признаков жизни, обеспокоенная ведьма вернулась в общежитие. — Кто это был, Грейнджер? — Там никого не было, — она не хотела говорить так тихо. — Я думаю, кто-то просто пошутил.       Отложив перо, которым он писал, Малфой сел и повернулся к ней, пристально глядя на неё серебряными глазами, которые, казалось, не делали ничего, кроме как поглощали свет вокруг себя. Она отметила, что у него самого появились внушительные темные круги вокруг глаз, однако, это, казалось, лишь придавало ему более суровый вид. Нельзя не заметить, как девушки по всей школе восхищаются им. — Посмотри сам, если не веришь мне,— Быстро кинула она ему, прежде чем повернуться и направиться обратно в свою комнату.       Не прошло и минуты, как в дверь её спальни постучали. Сегодня у неё не было времени на то, чтобы выслушивать его претензии, поэтому всё, что он хотел сказать, могло подождать.       Раздался второй стук, а затем усталый голос произнес: — У двери лежала посылка, адресованная тебе. Думаю, ты даже не удосужилась посмотреть вниз, когда выходила в коридор.       Гермиона обречённо вздохнула и подошла к двери, приоткрыв её ровно настолько, чтобы просунуть голову и руку, дабы взять у него посылку. — Спасибо, что принес её, Драко. — Не ожидай, что это войдёт в привычку, Грейнджер. Если уж на то пошло, то именно ты должна забирать мою почту.       Глаза закатились так, что она почти увидела свой собственный мозг. Как же он её бесит. — То, что мама и папа постоянно балуют тебя, не означает, что ты можешь командовать мной, как одним из своих слуг. Я равна тебе, так что вытащи свою голову из задницы наконец.       Драко посмотрел на неё сверху вниз и усмехнулся. Вся его аура излучала отвращение к ней. — Ты никогда не будешь мне ровней, грязнокровка. Я лучше тебя во всём.

***

Драко наблюдал из-под мантии Поттера, инстинктивно пытаясь спрятаться от взгляда девушки, как она вошла в общую комнату. Несмотря на то, что он имел такое же право находиться там, как и она, это всё равно казалось правильным. Драко меньше всего хотел, чтобы её пристальный взгляд остановился на нём. Он немного удивился, когда она наложила на его дверь заглушающие чары. Маленький жест, но довольно милый с её стороны.       Его серебряные глаза следили за девушкой, пока она шла по тускло освещённой комнате. Взгляд скользил по её внешнему виду: по рубашке, которую она надела, по босым ногам, которые, казалось, прилипали к каменному полу, по поту, блестевшему на её лице и шее после, предположительно, довольно неприятного сна. Парень наблюдал, как её медовые глаза сканировали темноту общей комнаты, заглядывая в каждый тёмный угол, как будто она ожидала, что там кто-то есть. Её волосы представляли собой путаницу локонов и выбившихся прядей, а при ближайшем рассмотрении показались тёмные круги от, как он мог подумать, недосыпа. Конечно же, они появились не просто так. Как он не заметил ранее, что сон ускользает и от неё?       Новое чувство, казалось, наполнило грудь юноши, когда Гермиона, находившаяся прямо перед ним, посмотрела прямо на то место, где он стоял, а затем обратила свое внимание на книжные шкафы, стоявшие рядом с камином. Любопытство расцвело на её лице, когда она рассматривала книги, расставленные на полках. И тепло медленно растекалось по венам Малфоя. Книги, находившиеся здесь, завораживали его в детстве - такие как классика. Грех было бы не иметь их в своей личной коллекции.       Мягкая улыбка украсила её губы, прежде чем она повернулась к их маленькой кухоньке, её движения были вялыми, противоположными тому, как она обычно двигалась. Ему было неприятно видеть её такой неестественно растрёпанной, но он полагал, что даже могущественная Грейнджер не способна быть быстрой и готовой сразу после пробуждения от ужаса, прогнавшего её сон. Со своего места в углу он наблюдал, как она сделала себе чашку чая и направилась к дивану. А затем заснув после нескольких глотков из кружки, как только её кудрявая голова коснулась подушки.       Он стоял там, наблюдая за ней некоторое время, за тем, как расходятся ее губы, как поднимается и опускается её грудь при каждом вдохе, наполнявшем её легкие. Пряди волос рассыпались по её аккуратным чертам, локоны темнели на фоне бледной кожи, на которой не было ни единого изъяна, ни пятнышка, кроме россыпи веснушек на щеках и кончике носа.       Вернув плащ на дно прикроватного сундука, Драко посмотрел на её спящую фигуру. Малфой не мог удержаться от того, чтобы не провести руками по её волосам. Слава Мерлину, спала она необычайно крепко благодаря чаю, который он немного "улучшил". Они были мягкими на ощупь. Мягче, чем он ожидал. Нервные окончания его пальцев накалились до предела, а желание зарыться лицом в эти непокорные кудри было непреодолимым.       Присев перед спящей Гермионой, он поднёс к лицу кулак с прядкой её волос, глубоко вдыхая ставший таким знакомым аромат. Он не сдержал лёгкий стон, который слетел с его губ, когда нотки жасмина и лаванды забрались ему под кожу, разжигая угли, что, как ему казалось, давно угасли.       Он почувствовал, как его кровь воспламеняется, а душа поёт. Ещё раз окинул её тело взглядом, чёртову ночную рубашку, едва прикрывавшую её, слегка приоткрытые губы, грудь, что вздымалась и опадала при каждом её вздохе. Как будто она дарила ему себя, дарила своё тело. Невинное выражение её лица, тёмные полумесяцы под глазами, едва дрожащие ресницы — всё это было для него.       Драко осторожно положил широкую ладонь на её бедро, проверяя глубину её сна, действенность импровизированного снадобья. Она ни разу не вздрогнула, пока он вёл рукой по её бедру от коленки вверх, распахивал её лавандовую рубашку и гладил нежную кожу ног.       Электрический ток пробегал через каждый палец, когда его кожа соприкасалась с её, когда его рука ласкала её бедра, а другая проводила пальцем по линии её челюсти. С её уст сорвалось хныканье, когда Драко, осмелев, решился подняться ещё выше, заставив этим его сердце забиться и на мгновение замереть. Но она не очнулась ото сна, даже не пошевелилась.       Только наконец выдохнув, он понял, что на это время задерживал дыхание. Драко продолжил свои манипуляции со спящей ведьмой. Протиснув руку между ней и диваном, он прошёлся по её спине вниз, крепко обхватив её задницу. Удивление и восторг захлестнули его, когда он обнаружил, что на ней нет нижнего белья, а другая рука скользнула под её плечи, заставив её перевернуться на спину, откинув голову в сторону.       Драко никак не ожидал, что его бессонная ночь обернётся в это. Он был более чем уверен, что пройдёт как минимум пара недель, прежде чем она воспользуется своим сонным чаем, но какая удача. Она была здесь, совершенно не обращая внимания на окружающую обстановку, возможно, мечтая о таких глупостях, как Поттер и Уизли, а, может быть, даже о домашней работе. Неважно, сегодня она была его, для него.       Одним ловким движением он оказался на спящей Грейнджер, её грудь продолжала вздымалаться с каждым вдохом, не переставая. Прошла всего неделя с тех пор, как они вернулись в школу, но она словно наложила на него заклятие, сделав себя единственным, что действительно имело значение. Он надеялся, что после сегодняшнего вечера он сможет сосредоточиться на задании и учёбе, а не на стерве, что прямо сейчас лежала под ним.       Он ненавидел её. Так сильно ненавидел за то, что она заставила его чувствовать себя так. Он презирал её. Кем, чёрт возьми, она себя возомнила, мерзкая грязнокровка, выпендривающаяся, будто она лучше него.       И всё же она ощущалась такой маленькой под ним, такой хрупкой и кроткой. Конечно, он знал, что всё это далеко от истины, на самом деле она была совсем не такой. И именно поэтому он жаждал её, желал её, нуждался в ней.       Не раздумывая, он прижался к её рту, провёл языком по её губам, а левой рукой схватил её челюсть, надавил, заставляя открыть рот, чтобы он мог попробовать её на вкус, свободно исследовать. Тихий хнык вырвался из её горла, когда давление усилилось, и она открыла рот шире, чтобы облегчить боль, которая, несомненно, нарастала.       Драко не мог сдержать ни торжествующей улыбки, расплывшейся по его лицу, ни стона экстаза, который вырвался у него, когда он попробовал её. Он почувствовал, как по его телу разливается тепло, согревая изнутри. Отпустив её лицо, его рука пробралась к кудрявому затылку, в то время как другая исследовала её тело. Его дыхание участилось, когда он схватил её грудь, его рот почти раздавил её с силой поцелуя.       Он не был нежным, он знал это, но по какой-то причине он не мог остановиться, не мог заставить себя не быть грубым с одурманенной девушкой под ним. Он хотел причинить ей боль, услышать восхитительное хныканье, которое она издавала всякий раз, когда он находил новое место для исследования, услышать её мольбы и крики. Он знал, что ему придётся вылечить её до того, как она проснется. Меньше всего ему хотелось, чтобы ведьма под ним проснулась с распухшими губами и ушибами на теле, которые поселят в её сознании тревогу.       Но пока она была под ним, недоступная, мёртвая для всего остального мира, он мог делать всё, что хотел.       Малфой не торопился. Задрал её ночную рубашку до груди, обнажая её тело, соски, затвердевшие от ночного прохладного воздуха, трепещущую грудь и тонкую полоску волос, украшавшую её гладкое в остальном влагалище, словно лента на подарке. Отстранившись от неё, он изучал своими серыми глазами каждый дюйм, каждый изгиб, каждую деталь девушки, что так привлекла его внимание.       Потрясающе. Абсолютно, неопровержимо потрясающе.       Он чувствовал, как его член упирается в пижамные штаны, чувствовал, как его начинает одолевать потребность вытрахать из неё всю её заносчивость. Медленно он начал наседать на неё, наклоняясь так, что его губы резко сжались на соске обнаженной Грейнджер, наслаждаясь сонными протестами, которые звучали из её уст, её жалкими попытками вырваться из рук нападавшего, пока она была ещё глубоко в мире грёз.       Юный Малфой почувствовал, что полностью напрягся, внезапный спазм завязался узлом внизу его живота. Его левая рука устремилась ниже, исследуя то, что он так жаждал заполучить. Его пальцы замерли прямо над её щелью, ощущая жар, исходящий от неё. Он хотел знать, как заставить её извиваться, заставить её умолять, кричать, стонать и кончать снова и снова. Он хотел узнать, как заставить её ноги дрожать, голову откинуться назад, а грудь вздыматься от чистого блаженства, пронизывающего все её существо.       Её волосы разметались по подушке дивана, почти чёрные в отблесках камина. Где-то на задворках сознания он не хотел, чтобы это произошло. Чтобы она оказалась обнаженной, а он над ней, вдыхая её запах, словно она была наркотиком, от которого он зависел. И все же он был здесь, его глаза пожирали каждый дюйм её тела, он пробовал её губы, шею, соски. Малфой наслаждался её хныканьем и сам стонал от возбуждения, которое проносилось по его телу при каждом звуке от неё.       Драко было необходимо видеть, как она мучается, видеть складку между её бровями, которые нахмурились в страхе и отчаянии от того, что он с ней делает, видеть это отчаяние, когда он жестоко трахал её, хотела она того или нет. Он хотел её сейчас, неистово, агрессивно. Он хотел причинить ей боль, стать тем, кого она боится, тем, с кем она борется, царапается, впивается в него своими ногтями, когда он входит в неё снова и снова. Ни магия, ни связывание, ни лекарства или зелья, ничего, кроме его тела, чтобы наказать её. Его пальцы находили и давили на мягкие, нежные места, что, он знал, принесёт невыносимую боль, его зубы вгрызались в её мягкую плоть, когда она кричала и умоляла его остановиться, её хрупкая фигурка боролась с ним. Он хотел почувствовать, как её ногти проводят по его коже, рассекая её, хотел истечь кровью, заставляя её страдать.       Но она была одурманена, к его ужасу, а значит, даже если она принадлежала ему, была готова к тому, чтобы он взял её, это не доставит ему такого удовольствия. Он жаждал охоты, доминирования и унижения, боли и страха, которые наверняка затуманят её взгляд. Он хотел, чтобы она сопротивлялась, не была марионеткой, не была безвольной куклой.       Тяжело вздохнув, Драко сполз с неё, чувствуя, как его член опустел внутри пижамных штанов, его тепло и липкость вызывали тошноту. Посмотрев вниз на обнажённую девушку, он заметил, что её губы распухли, а на груди проступили синяки. Он увлёкся в момент экстаза. Это было достаточно легко исправить, но ему нужно было приберечь всю агрессию и силу, которую он чувствовал, до того времени, когда она окончательно проснётся. На данный момент, пока она в беспамятстве, он будет просто держать её, стараясь быть менее агрессивным, не таким собственником.       Драко взял свою палочку из спальни и убрал все увечья, которые нанес ей. Наблюдая за тем, как её губы возвращаются в нормальное состояние, а синяки, которые уже начали образовываться на её коже, медленно исчезают, он почувствовал грусть. У неё не будет сувенира на память о том, что произошло сегодня ночью.       Сильно сдавив переносицу пальцами, чтобы прогнать желания, которые пытались поглотить его, Драко укрыл Гермиону и отправился в ванную, скинув штаны и быстро вымывшись. Домашняя работа должна была отвлечь его от ничего не подозревающей гриффиндорки, лежащей на диване, ему нужно было что-то занимательное и в то же время лёгкое.       Юноша не заметил ни восхода солнца, ни внезапного утреннего тепла, когда ночь превратилась в день. Нет. О начале дня его оповестили мурашки, распространявшиеся по всему телу, когда пара медового цвета глаз уставилась ему в затылок.       Он не мог сдержать возбуждения, которое пробежало по его телу при воспоминании о своих выходках накануне вечером. Казалось, что это был сон, что-то, что было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, проведя языком по нижней губе, он всё ещё чувствовал ее вкус.       Тепло её глаз, прилив адреналина, который пронесся по его телу, были неоспоримы. Он хотел большего, нуждался в большем. Он не мог противиться, не мог отрицать, что зависим от самого её присутствия.       Да что с тобой, блять, не так, Драко!       Малфой впал в ступор, когда в голове раздался голос его отца. Он был таким же ясным и холодным, как и в прошлый раз, когда этот человек ругал его.       Встряхнув головой, Драко решил, что причиной раздражающего голоса в его голове было недосыпание. Правда, отец не одобрил бы его нового увлечения, и он был могущественным волшебником, но он никак не мог спроецировать себя в сознании Драко.       Раздражение всколыхнулось в его жилах, когда он осознал, насколько глупо себя вёл. — Пялишься, Грейнджер, — пробурчал он, удивляясь, что его голос звучит ровно. — Ты выглядела так, будто тебе нужен отдых, поэтому я решил оставить тебя там. Ты же не думаешь, что я не заметил круги под глазами, которые уже начали у тебя появляться?       Звук лёгких шагов по каменному полу был единственным признаком движения ведьмы. Она появилась в поле зрения, волосы взъерошены из-за ночных происшествий, глаза более внимательные, чем были раньше. Казалось, что чай, состав которого он изменил, дал ей возможность заснуть достаточно крепко, чтобы немного прийти в себя, а не просто позволить ему играть по своему усмотрению.       Ртутные глаза следили за тем, как шатенка ставит чашки в раковину, облизывая её тело вверх и вниз. Уголки губ едва заметно искривились в ухмылке. Она понятия не имеет о том, что произошло ночью, о том, как он себя контролировал, как сильно сдерживал себя, потому что уважал её.       Глядя на свою домашнюю работу, Драко не чувствовал ничего, кроме чистого блаженства. Тук. Тук. Тук.       В его груди расцвело раздражение. Переведя взгляд на неё, он просто сказал: — Блейз не придёт до полудня, так что это точно не ко мне, — Когда стук не прекратился, а грязнокровка не сделала никакого движения, чтобы открыть, он поднял брови. Я не сдвинусь.       Видимо, там никого не было, и она довольно быстро скрылась в своей комнате. Он очень сомневался в этом, никто не смог бы разыграть их из-за чар, наложенных на дверь. Постучать и убежать было практически невозможно.       Поднявшись со своего места, Драко открыл портретную дверь и посмотрел вниз. Конечно, со всеми этими мозгами она не посмотрела на пол, идиотка.       Когда он наклонился, чтобы взять посылку, в его груди заклокотал гнев: на посылке жирным шрифтом было написано её имя. Кто оставляет ей подарки? Почему они оставляли ей подарки? Кто, чёрт возьми, решил, что у них есть право оставлять ей подарки?       Малфой раздражённо зарычал, подошел к её спальне и постучал. Она открыла не сразу. — Не ожидай, что это войдёт в привычку, Грейнджер. Если уж на то пошло, то именно ты должна забирать мою почту.       Яркие цветные брызги на стенах привлекли его внимание прежде, чем она прикрыла за собой дверь. — То, что мама и папа постоянно балуют тебя, не означает, что ты можешь командовать мной, как одним из своих слуг. Я равна тебе, так что вытащи свою голову из задницы наконец.       Он не смог удержаться от усмешки, которая украсила его лицо. В своем возбуждении и похоти прошлой ночи он забыл, как сильно её ненавидел, насколько она была ниже его. То, как она закатила глаза, заставило его захотеть ударить её, причинить ей боль, показать, где её истинное место: — Ты никогда не будешь мне ровней, грязнокровка. Я лучше тебя во всём.